Бывшие. Цена пари

Он был центром любой компании, и она даже представить не могла, что когда-нибудь окажется с ним рядом.

Тот день она помнила во всех подробностях.

В вузе проходил баскетбольный матч. Настя пошла не потому, что любила спорт, просто надо было отработать пропуск по физкультуре.

Педагог сказал: кто будет активно болеть, получит дополнительную оценку. Ей это подходило. Нормативы она сдавала на тройку, и эта тройка портила всю зачётку.

Она села в первом ряду. Взяла с собой бутылку воды.

Матч был напряжённым. Их команда выигрывала, потом проигрывала, потом снова вырывалась вперёд.

Герман играл лучше всех. Она смотрела на него, не отрываясь. Он был быстрым, резким, злым. Кричал на судью, спорил с соперниками. Весь зал следил за ним.

После матча, когда его команда победила, к нему подбежали люди с микрофоном. Местное телевидение, наверное.

Ведущая что-то спросила про игру, а потом задала вопрос, от которого зал затих:

— Герман, есть ли у вас девушка?

Он ухмыльнулся.

— На данный момент я свободен, — сказал он расслабленно. — Не встретил ещё ту самую.

Он говорил эти слова, а сам медленно обводил взглядом зал. Не спеша, будто выбирал. Настя смотрела на него и не могла отвести глаз.

А потом он заметил её.

Их взгляды встретились на секунду, не больше. Настя почувствовала, как кровь прилила к лицу, и опустила глаза.

Когда она снова посмотрела на него, он уже двигался в её сторону.

Он подошёл к трибуне, протянул руку и взял её бутылку. Её личную бутылку. Открыл, сделал большой глоток, вытер губы тыльной стороной ладони и посмотрел на неё сверху вниз.

— Спасибо, — сказал он с той же ухмылкой. — Жарко сегодня.

Настя не могла вымолвить ни слова.

А после матча он нашёл её у выхода.

— Проводить до общаги? Темно уже.

Она кивнула. Конечно, она кивнула. Кто бы на ее месте не кивнул?

Они шли по темной улице, и он рассказывал что-то смешное про игру, про тренера, который орал на них в перерыве, про соперника, который чуть не сломал ему нос.

Настя шла рядом и не верила, что это происходит с ней. Что он, Герман, звезда всего университета идет рядом, смотрит на нее, улыбается.

А потом он взял ее за руку. Просто взял, как будто, так и надо.

У нее тогда сердце ухнуло куда-то вниз.

Так начался их роман.

Головокружительный, быстрый, как горная река. Они встречались почти две недели.

Герман был внимательным, заботливым, говорил красивые слова, водил в кафе, дарил цветы.

Она была на седьмом небе. Думала, что это судьба. Думала, что он и правда искал именно ее. Разглядел за ее обычной внешностью что-то такое. Ну как в романах о любви.

Потом она узнала...

Ее выбрали банально — по счету. Она услышала это позже, от кого-то из его друзей, которые еще долго мусолили этот спор, обсуждая его между собой.

В перерыве между таймами они решили поспорить. Герман был известным бабником и заявил, что любую готов уложить в постель, и для этого ему понадобится максимум две недели.

Кто-то из парней ухватился за этот вызов. Девушку решили выбрать с первого ряда — ту, что сидит на стуле номер десять.

В тот день Настя сидела в первом ряду на десятом месте. Десятое кресло от края. Вот так она и вляпалась в Германа. Если бы она сидела на девятом или одиннадцатом, всё сложилось бы иначе. Осталась бы скромной, немного забитой Настей, доучилась бы в вузе, стала педагогом. Но судьба распорядилась иначе.

Та встреча стала роковой. И единственным её плюсом оказалось то, что Герман преподал ей неоценимый урок и подарил любимого сына.

Настя сжала кулаки от злости.

Десять лет прошло. А она все помнила.

Она закрыла глаза, и перед внутренним взором снова встала сцена в кабинете... Как он днем сидел напротив нее и читал нотации о дисциплине.

Ей хотелось кричать.

Хотелось вскочить, ударить его по лицу, высказать всё, что накопилось.

Сказать, что она не забыла. Что она никогда не забудет.

Что он поступил как подонок. Что он мерзавец и не имеет права ее отчитывать.

Но она молчала. Потому что не хотела, чтобы он узнал, кто она.

В его жизни разных Насть было, наверное, много, ее облик не отпечатался у него в памяти.

Герман был опасен.

Она не знала этого в самом начале, пребывая в своем розовом сне. Узнала позже, разбившись о правду.

А теперь он стал старше, циничнее, жестче. И у него была власть. Реальная власть над ее судьбой.

Он сказал, что она у него на карандаше. Намекнул, что она первая на увольнение. И Настя верила, что он сделает это.

Не потому, что она плохой работник. А потому что он — Герман. И ему ничего не стоит переступить через человека.

Она лежала в темноте, смотрела в потолок и чувствовала, как страх обволакивает ее, проникает под кожу, пульсирует где-то в груди.

Рядом, за стеной, спал Миша. Ее сын. Их сын.

И если Герман узнает — что тогда?

Что он сделает?

Захочет увидеть?

Захочет забрать?

Мысли путались, накладывались одна на другую. Настя не заметила, как провалилась в тяжелый, тревожный сон.

Проснулась она, когда за окном начинало светать.

Утро вторника выдалось серым и промозглым, как часто бывает в Питере.

Настя долго лежала в кровати. В голове было пусто и тяжело одновременно.

— Мам, ты встала? — Миша заглянул в комнату.

— Встаю.

Она поднялась, умылась, сварила кофе. Миша сидел на кухне, жевал бутерброд. Настя смотрела на него и снова поймала себя на том, что ищет знакомые черты.

Вот так же хмурился Герман. Вот так же откидывал голову, когда смеялся.

Если Герман увидит Мишу, он поймёт. С первого взгляда.

— Мам, ты чего? — Миша поднял глаза.

— Что?

— Смотришь на меня странно.

— Просто любуюсь, — Настя улыбнулась. — Ты у меня красивый.

— Фу, — он скривился, но в глазах мелькнуло удовольствие.

— Ладно, пошли. А то опоздаем.

Сегодня дороги были пустыми. Настя без нервотрёпки довезла Мишу до тренировки, а потом до школы и вовремя добралась до офиса.

Она зашла в кабинет. Марины не было, та, видимо, ушла в хранилище.

Настя включила компьютер, открыла почту. И замерла.

Письмо от Марины Семеновны, начальника отдела кадров.

Тема: «Срочно. Аттестация».

Настя открыла. Пробежалась глазами.

«Уважаемая Анастасия Ивановна! В связи с реорганизацией компании для вас назначена внеплановая аттестация. Дата и время: сегодня, 10:00, кабинет 405».

Она перечитала письмо три раза. Пальцы на мышке заледенели.

Внеплановая аттестация. Её одну. Без предупреждения.

Она встала, подошла к окну, сжала подоконник. Пальцы дрожали.

Внизу спешили по своим делам люди. Ей хотелось оказаться там, среди них. Раствориться. Уйти. Спрятаться.

Но она не могла. У неё был Миша. И работа, которая кормила их обоих.

Она глубоко вздохнула, поправила блузку и вышла в коридор.

Ноги несли её сами. Она остановилась перед дверью с табличкой «405».

Настя подняла руку, постучала.

— Войдите.

Она толкнула дверь и вошла.

Герман сидел за столом. Темный костюм, свежевыбритое лицо, папка с документами. Он поднял глаза.

— Анастасия Ивановна. Присаживайтесь.

Она села напротив. Спина прямая, руки на коленях, но внутри всё тряслось.

Герман закрыл папку, сложил руки на столе. Посмотрел на неё в упор.

— Я вызвал вас на внеплановую аттестацию. Стандартная процедура. Не волнуйтесь.

Он сделал паузу и в этой паузе Настя услышала что-то, что не вписывалось в его спокойный тон. Или это ей просто показалась.

— Но есть один момент, — Герман открыл папку. — В вашем личном деле указано, что вы закончили техникум. После вы поступили на педагогический факультет. Проучились четыре года, а потом забрали документы.

Его колючий взгляд вонзился в неё.

— Почему?

Глава 4

Настя сжала пальцы. В горле пересохло.

— Обстоятельства.

— Какие?

— Личные.

Герман смотрел долго, пристально.

Настя чувствовала, как этот взгляд проникает под кожу, лезет в душу, выворачивает наизнанку.

Казалось, он видит её насквозь — всю, до самого дна, до тех тайников, где она прятала правду.

— Личные, значит, — повторил он медленно, и в его голосе появилось что-то новое. Что-то, чего она не могла распознать. — Хорошо. Тогда другой вопрос. Вы учились там в одно время со мной. В одном вузе. Мы могли пересекаться?

Настя молчала. В голове пульсировало: не узнал. Он пока не узнал. Но если я сейчас скажу что-то не то…

— Сомневаюсь, — сказала она. Голос на удивление прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

— Странно, — Герман чуть наклонил голову, разглядывая её. В его глазах вспыхнуло что-то — любопытство? подозрение? — и тут же погасло. — Мне ваше лицо кажется знакомым с первой минуты, как я вас увидел. Учились мы с вами в одном вузе и в один период времени. И вы утверждаете, что мы незнакомы?

— Именно.

Он встал, обошел стол, оказался рядом.

Слишком близко. Настолько близко, что Настя чувствовала его дыхание, слышала запах парфюма.

Сердце колотилось так сильно, и она боялась, что он услышит этот бешеный стук.

— Я редко ошибаюсь, — сказал он тихо. Голос его звучал вкрадчиво, почти ласково, и от этого становилось только страшнее. — И если говорю, что вы мне кажетесь знакомой, значит, так оно и есть.

Настя подняла на него глаза. Сделала глубокий вдох. Она не могла сейчас сломаться. Не могла показать страх.

— Возможно, я вам просто кого-то напоминаю.

Герман усмехнулся.

— Возможно, — протянул он задумчиво, но её взгляд не отпускал. — Вернемся к аттестации.

Он начал задавать вопросы. Про документооборот, про сроки, про отчетность. Настя отвечала автоматически, потому что знала это всё наизусть. Но мысли были далеко.

Она думала о том, что он не вспомнил её. Что она пронесла причиненную им боль через десять лет, а он даже лица её не запомнил.

А может, и запомнил? — шевельнулась где-то внутри предательская мысль. Может, он просто играет? Как тогда?

Но она отогнала её. Не мог он запомнить. Для него она была одной из многих. Одной из тех, кого он использовал и выбросил.

— Хорошо, — Герман закрыл папку. — С аттестацией закончили. Вопросов больше нет.

Настя почувствовала, как гора свалилась с плеч. Она начала подниматься, уже предвкушая, как выйдет в коридор, как сделает первый свободный вдох.

— Но я хотел кое-что уточнить, — он поднял руку, останавливая её.

Настя замерла. Сердце пропустило удар.

Герман откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. Смотрел на неё долго, изучающе.

Так смотрят на загадку, которую никак не могут разгадать. Так смотрят на дверь, за которой, кажется, спрятана тайна.

— У вас есть дети? — спросил он вдруг.

Вопрос прозвучал неожиданно, как выстрел в тишине. Настя почувствовала, как кровь отлила от лица, как пальцы рук похолодели.

— Да, — выдавила она.

— Сын, дочь?

— Сын. — еле выдавила она.

— Сколько ему?

Настя замешкалась на секунду.

— Девять, — ответила она. Голос дрогнул, и она возненавидела себя за эту дрожь.

Герман кивнул, медленно, будто что-то прикидывая в уме. На лбу снова пролегла знакомая морщина.

— Девять, — повторил он. — А вы, если я правильно посчитал, ушли из университета десять лет назад.

Настя молчала. В горле пересохло окончательно, язык будто прилип к нёбу.

— Совпадение? — спросил Герман, и в его голосе прозвучала странная нотка. Что-то между любопытством и… чем-то ещё. Что-то, что заставило её внутренности сжаться в тугой узел.

— Это не имеет значение, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Могу я идти?

Но он не отпускал. Смотрел на неё, будто дыру хотел просверлить взглядом.

Герман не понимал, что с ним происходит.

Со вчерашнего дня, как он увидел ее, что-то в ней его зацепило.

Не красота — она не была красавицей, обычная внешность.

Не фигура — в ней было слишком много всего.

Но было что-то такое, от чего он не мог отвести глаз.

Что-то, что заставляло его снова и снова возвращаться к ней мыслями.

Что-то, что он не мог объяснить.

Она была неудобной. Колючей.

Смотрела на него так, будто знала что-то, чего не знал он. Будто у неё был секрет, который она отчаянно пыталась спрятать.

И это бесило и притягивало одновременно.

Герман подался вперед.

— Как зовут вашего сына?

— Миша.

— Миша, — повторил Герман, словно пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. И чем он занимается?

— Хоккеем.

— Хоккей, — усмехнулся он. — Хороший спорт. Я сам играл в юности. В университете, правда, переключился на баскетбол.

Настя молчала. Напряжение достигло своего максимума. Каждая клетка ее тела кричала: уходи, уходи сейчас же.

— А где отец? — спросил он. — Если не секрет.

— Он… не участвует в нашей жизни, — выдавила Настя. — Мы расстались.

— Жаль, — сказал Герман, и в его голосе действительно прозвучало что-то похожее на сожаление. — Хоккей — дорогой спорт. Одной тянуть сложно.

— Справляюсь.

Он продолжал сканировать её, отчего у Насти перехватывало дыхание.

— Вы сказали, что вашему сыну девять, — продолжил Герман. — Вы ушли из университета десять лет назад. Мы учились в одно время. В одном месте. Вы меня не помните. А я… — он сделал паузу, и в этой паузе повисло что-то тяжелое, почти осязаемое. — Такое ощущение, что вы мне знакомы. Близко знакомы.

Он снова наклонился к ней, сокращая расстояние. Настя чувствовала тепло его тела, видела, как расширены его зрачки, как напряжены скулы.

— Не кажется ли вам, что всё это… странно? — спросил он, и голос его стал ниже, почти интимным.

Настя молчала. Она не могла говорить, не могла дышать.

Воздух в кабинете, казалось, закончился.

— Мне кажется, что аттестация закончена… — сказала она резко, срываясь на хрип.

Ее терпению пришел конец. Это напряжение было просто невыносимым.

Ещё минута и она закричит, или заплачет, или выложит всё.

Он на мгновение замер.

Потом будто бы проснулся, резко отстранился.

— Вы можете идти… — сказал он ровным голосом. — Но я думаю, мы ещё увидимся…

Глава 5

Остаток рабочего дня тянулся бесконечно.

Настя сидела за своим столом, уставившись в монитор, но не видела ни строчки.

Мысли были далеко, там, на четвертом этаже, в кабинете с табличкой «405».

Он запросил её личное дело. Это ей двадцать минут назад сообщила начальник отдела кадров.

Настя прокручивала в голове раз за разом: что делать?

Уволиться? Прямо сейчас, не дожидаясь завтрашнего утра, написать заявление и исчезнуть?

Рука уже потянулась к телефону, чтобы позвонить кадровику, но она резко одернула себя.

Стоп. Думай, Настя. — прикрикнула она на себя.

Она живет в служебной квартире. Если она уволится, её выселят.

Куда идти с Мишкой? На съемную квартиру денег нет.

Даже если снять какую-нибудь комнату на окраине — нужно оплатить первый месяц и депозит, а у нее на счету копейки. Едва хватает на хоккей, на еду, на коммуналку.

И работа... с этой работой ей повезло десять лет назад. Тогда она была молодой, неопытной, без диплома. Её взяли из жалости.

Сейчас таких вакансий на рынке почти нет. Чтобы найти что-то путное, нужно время и образование. А время — это деньги. Деньги, которых у нее нет.

Можно устроиться продавцом в магазин, там высшее образование не спрашивают. Но, тогда как возить Мишку на тренировки?

Она не может лишить сына его страсти. Сама же привела его в этот спорт, сама растила в нем любовь к хоккею. Теперь отберет? Нет. Так нельзя.

Думай, Настя, думай, — снова говорила она себе. — Выход должен быть.

Кушать нужно каждый день. За секцию платить — каждый месяц. Хоккейная форма растет вместе с Мишкой, новые коньки, клюшки... Родители помогают, но их доходы не резиновые. Они сами на пенсии, сами считают каждую копейку.

Настя сжала кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в ладони.

Я не могу уволиться прямо сейчас. Я не могу себе этого позволить в данный момент.

Значит, остается только одно: ждать. Смотреть, что будет.

Может, он просто проверяет всех сотрудников? Может, это действительно стандартная процедура? Может, он не станет копать глубже?

Она сама не верила в то, что говорила.

Всё, что произошло сегодня в кабинете, говорило об обратном. Он чувствовал. Он что-то чувствовал.

Иначе зачем бы он спрашивал про сына? Зачем бы смотрел так, будто пытался заглянуть ей в душу?

Он знает или догадывается. Или был где-то рядом со своими выводами.

Настя открыла браузер, набрала в поисковике: «вакансии делопроизводитель».

Результатов было много.

Она начала просматривать, и с каждым кликом сердце билось все быстрее. Везде требовалось высшее образование, этого у нее не было.

Но она подходила по опыту работы. Она прекрасно владела необходимыми программами. У нее были знания и опыт.

Вторую половину дня она занималась тем, что составляла резюме и рассылала их потенциальным работодателям. Пальцы летали по клавиатуре, она вписывала свои навыки, достижения, опыт.

Каждое слово давалось с трудом. Она не умела себя продавать, не умела красиво врать о своих заслугах. Но старалась.

Отклики не заставили себя ждать.

Первый пришел через час: «К сожалению, ваша кандидатура нам не подходит».

Второй — через полтора: «Мы ищем специалиста с высшим образованием».

Третий — ближе к вечеру: «Спасибо, мы вам перезвоним». Она знала, что это значит.

Настя откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В груди нарастала тяжесть.

Ничего, — сказала она себе. — Не надо вешать нос. Резюме уже в десяти организациях. Надо верить, что кому-нибудь она подойдет.

Но верить было сложно. Без высшего образования. С ребенком на руках. С опытом, который, как оказалось, не особо был нужен с отсутствующей вышкой.

Надо было заранее позаботиться о дипломе, — мелькнула горькая мысль. — Тогда бы у Германа не было бы еще одного рычага давить на нее.

Но тогда, когда она осталась одна с ребенком, ее мысли были заняты только выживанием. А потом, когда жизнь устаканилась, она совсем забыла об этом.

И вот теперь эта забывчивость стала козырем в руках ее врага.

Врага ли? — шевельнулось где-то внутри. — Врага. Конечно, врага. Того, кто разбил её жизнь, а теперь хочет добить.

Но разве она виновата, что тогда, десять лет назад, её мир рухнул?

Что она поверила сладким речам Германа?

Что она не смогла оставаться в институте, где могла встретить его на каждом углу?

Что она была беременна, напугана, одна?

Настя почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Нет, — сказала она себе вслух, открывая глаза. — Не раскисай. Собирай вещи и домой к сыну. Там еще поищешь. Питер большой город, ты обязательно найдешь себе работу. Главное, Настя, не опускай руки.

Она собрала вещи, выключила компьютер и вышла из кабинета. В коридорах было шумно, рабочий день закончился, сотрудники спешили по домам к своим семьям. Кто-то смеялся, кто-то обсуждал планы на вечер, кто-то торопился в метро.

Настя прошла мимо лифта, снова выбрала лестницу. Не хотелось рисковать. Не хотелось снова оказаться с Германом в одной кабине.

Дома было тихо. Она вошла в прихожую, повесила сумку, сняла туфли и заглянула в комнату.

— Привет, чемпион.

— О, привет, мама, — Миша поднял голову от учебника. — А я не услышал, как ты пришла.

— Чем занимаешься?

— Русский доделываю.

— Молодец.

— Мам, можно я после русского в телефон поиграю?

— Можно. Но помимо русского тебе нужно...

— Да знаю, знаю, — перебил он, загибая пальцы. — Собрать рюкзак, помыться, поужинать.

— Всё знаешь… — сказала она с улыбкой.

— А когда я всё сделаю, можно?

— Вот когда всё сделаешь — тогда можно.

— Ты супер.

— Ты тоже.

Настя подмигнула Мишке и вышла из комнаты. Он уже уткнулся обратно в учебник, что-то бормоча себе под нос про суффикс, который стоит после корня и служит для образования новых слов.

Пока сын занимался своими делами, Настя перекусила, наскоро разогрела вчерашний суп, съела половину тарелки, даже не чувствуя вкуса.

Потом снова села за компьютер.

Три часа пролетели незаметно. Она рассылала резюме, просматривала новые вакансии.

Когда она подняла голову, часы показывали одиннадцатый час. В квартире было тихо — Миша, видимо, уже спал.

Настя тихонько заглянула в его комнату. Сын лежал, укрывшись одеялом с ног до головы, из-под одеяла торчала только макушка с растрепанными волосами.

Рюкзак стоял собранный у письменного стола.

Настя поправила одеяло, поцеловала его в лоб.

— Спокойной ночи, — прошептала она.

Она прикрыла дверь и прошла на кухню. Налила себе горячий чай, села за стол. В тишине было слышно, как гудит холодильник, как где-то за стеной тихо работает телевизор.

Что делать? Что делать? Что делать?

Уже пришло четыре отказа. Быстро работает служба подбора персонала.

Может, возраст её не устроил?

Или всё-таки отсутствие пресловутой вышки?

Или то, что она десять лет просидела на одном месте без карьерного роста?

Мысли крутились по замкнутому кругу. Уволиться нельзя — некуда идти. Остаться — значит ждать, пока он докопается до правды. А он докопается. Она это чувствовала. Он не отстанет.

Настя отхлебнула чай, обжигаясь, поставила кружку на стол.

Она снова открыла ноутбук, снова зашла на сайт с вакансиями. Просматривала одну за другой, и с каждой строчкой чувство отчаяния росло.

Потом, подумав, она начала откликаться на вакансии администратора. В конце концов, если зарплата будет хорошая, она сможет нанять няню, которая будет возить Мишу на тренировки.

Она уже начала засыпать прямо за столом. Голова клонилась к клавиатуре, веки слипались, мысли путались, превращаясь в бессвязный поток.

Она почти провалилась в сон, когда в тишине квартиры раздался звонок в дверь.

Настя вздрогнула, резко выпрямилась.

Она посмотрела на часы. Почти одиннадцать вечера.

Кто в такое время?

Звонок повторился, настойчивый, требовательный. Тот, кто стоял за дверью, не собирался уходить.

Настя поднялась и пошла в коридор. Она подошла к двери, прильнула к глазку.

Сначала она ничего не поняла — темно, не видно. Потом фигура отступила на шаг, и свет на лестничной площадке упал на лицо.

Герман.

Настя отшатнулась от двери, прижалась спиной к стене. Ладони вспотели, сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук разбудит весь дом.

Откуда он здесь? Зачем?

Звонок прозвучал в третий раз, теперь громче, настойчивее.

Настя слышала, как в детской завозился Миша — он сейчас проснется.

— Анастасия, — раздалось из-за двери. — Я знаю, ты дома. Открывай.

Настя стояла, не в силах пошевелиться. Руки дрожали. В голове пульсировало: не открывай, не открывай, не открывай.

— Я не уйду. Можешь не сомневаться.

Она закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Потом еще один. Потом медленно выдохнула.

Если он начнет ломиться, Миша проснется. Соседи вызовут полицию. Будет скандал.

Настя повернула замок.

Дверь открылась.

Герман стоял на пороге. Черный костюм, галстук слегка расслаблен, дорогие ботинки, сосредоточенное лицо.

В руке он держал папку.

Он смотрел на неё сверху вниз, и на губах его играла знакомая усмешка.

— Ну что, — сказал он, и голос его был мягким, почти ласковым, но в глазах горел холодный, расчетливый огонь. — Привет, Пончик.

Г