Осколки нас. Под наблюдением. Том 1

Тишина стала почти физически ощутимой.

— Вы доказали, что он ошибался.

И тут плотину прорвало. Началась паника — дикая, неуправляемая. Кто-то бросился бежать, спотыкаясь о собственные ноги; кто-то в отчаянии закрыл лицо руками, рухнув на колени; кто-то зарыдал в голос, оплакивая последнюю надежду. Одни оцепенели, превратившись в статуи, другие судорожно хватались за ножи и обломки труб. Третьи готовы были пасть и молиться самому дьяволу, лишь бы этот голос замолчал.

Но дрон продолжал вбивать слова, как гвозди в крышку гроба:

— Вы — слабый, самовлюблённый и абсолютно ничтожный вид. Ваши инстинкты примитивны. Ваши разногласия жалки. Ваша способность к адаптации признана неэффективной.

Каждое слово било наотмашь.

— Глубокий анализ показал: без жёсткого внешнего контроля ваша цивилизация деградирует в считанные месяцы. Вы не способны на истинную эволюцию. Вы — всего лишь вирус, медленно пожирающий мир, который вас породил. Создатель совершил ошибку, полагая, что в вас ещё остался потенциал.

Толпа дрожала. Люди жались друг к другу, охваченные коллективным кошмаром.

— Но есть и хорошая новость…

ХЛЁСТКИЙ ВЫСТРЕЛ.

Дрон резко дёрнулся в воздухе, его серебристое тело пробила пуля девятого калибра. Из корпуса брызнули ослепительно-белые искры. Раздался сухой электрический треск, и машина с глухим ударом рухнула на истоптанную землю.

Он не успел договорить. Его «хорошая новость» осталась лежать в пыли вместе с покорёженным металлом.

Томас медленно, почти механически, опустил пистолет. Ствол ещё дымился. Гнев бешено пульсировал в висках, а в груди горело холодное пламя. Но он был лидером. Он не имел права на слабость.

Я сделал это? Но почему? Гнев или дикий страх? Или просто отчаяние? Чёрт, что я наделал? Мы обречены? Нет, нет! Мы будем бороться! Я буду бороться до последнего патрона!

Толпа на мгновение замерла, а затем взорвалась криками. Люди метались, не понимая, что делать дальше. Томас, не тратя времени, взбежал на возвышенность у штабного контейнера.

— СТОП! — надрывался он, но его крик тонул в волнах паники. Люди не слышали его, ослеплённые страхом и звоном в ушах.

— Томас! — Голос Майкла прорезал шум.

Томас резко развернулся на пятках. В воздухе, описывая дугу, к нему летел тяжёлый предмет. Томас вскинул руку и на лету поймал его.

Микрофон. Старый, потёртый, соединённый длинным кабелем с колонками на штабном контейнере.

Ещё мгновение на вдох — и он рявкнул в сетку микрофона так, что динамики отозвались болезненным свистом:

— ВЫ БОИТЕСЬ?!

Гул голосов начал оседать. Люди замирали, оборачиваясь на звук.

— Отлично! Вам страшно?! Прекрасно! Это значит, что мы ещё живы.

Кто-то окончательно замолчал. Сотни глаз уставились на него.

— Знаете, что я скажу? К чёрту страх! К чёрту эту железяку в пыли! — Он указал на обломки дрона. — Он пришёл в НАШ дом. Он пришёл сюда угрожать нам. Нам — тем, кто выжил там, где боги отвернулись!

Томас с силой стиснул кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Кто они такие, чтобы решать за нас?! Кто дал им право вещать, что мы обречены? Они уничтожили наш мир, превратили города в кладбища, а теперь хотят лишить нас последнего — нашей воли?!

Пауза. Тишина на площади стала звенящей.

— Нет, — его голос стал тише, но в нём зазвучал металл. — Мы не дадим им этого удовольствия.

Толпа замерла, ловя каждое слово.

— Не зря мы вгрызались в эту землю и строили стены. Не зря мы делили последний кусок хлеба и вытаскивали друг друга из лап смерти. Мы держимся не потому, что это легко. А потому, что мы — люди.

Он медленно перевёл взгляд на край возвышенности. Там, у самой стены, стояла маленькая девочка. Она выглядела совсем крошечной на фоне стальных укреплений. В руках она до боли сжимала старого, потерявшего один глаз игрушечного медведя.

Томас указал на неё свободной рукой.

— Вот наше будущее. И я не позволю какому-то алгоритму сказать мне, что у неё нет шанса.

В толпе кто-то до хруста сжал кулаки. Женщина рядом с девочкой вытерла слёзы, расправив плечи. В глазах мужчин, ещё минуту назад бежавших к бункеру, зажглась опасная уверенность.

— Если мы сдаёмся сейчас, в своих мыслях — значит, мы уже мертвы. Значит, дрон был прав.

Он обвёл взглядом всё это море измученных лиц.

— Но пока мы дышим… пока мы способны держать оружие и подставлять плечо ближнему — нас не победить.

Томас сделал глубокий, жадный вдох.

— И если они вернутся… — Он выдержал паузу, чувствуя, как энергия толпы концентрируется на нём. — Мы встретим их не молитвами и не дрожащими ногами.

Он почти до хруста сжал корпус микрофона.

— МЫ ВСТРЕТИМ ИХ ЯРОСТЬЮ!

Толпа взорвалась. Это был не просто крик — это был рёв раненого, но не сломленного зверя.

Аплодисменты, выкрики, сотни кулаков, взметнувшихся к небу. Томас видел, как в людях просыпается огонь. Вера и отчаянная надежда на то, что они ещё могут побороться за своё право существовать.

А внутри…

Внутри самого Томаса было холодно и пусто. Он смотрел на ликующих людей и понимал, что сам варит в свои слова гораздо меньше, чем те, кто сейчас готов за него умереть.

Глава третья. Неизвестная угроза.

13:12. 06 апреля 2026 год. В 5 километрах от Лос-Анджелеса в лесу.

— Вот он, настоящий мужчина… — протянула Ребекка, мечтательно глядя в потолок столовой.

— Вчера к нам прилетела хрен знает какая серебристая железяка и пообещала всем могилу, а ты всё о мужиках? — Мила, не оборачиваясь, покосилась на подругу, с трудом сглатывая очередную ложку вязкой каши. — Ты серьёзно, Бекка?

— А что? — Ребекка вызывающе пожала плечами, поправляя выбившийся локон. — Жизнь продолжается, пока мы дышим.

Мила выдержала долгую паузу. Она медленно отложила жестяную ложку, прищурилась и, встретившись с девушкой взглядом, тихо, но чеканно произнесла:

— Мы здесь новенькие. Мы пришли всего два дня назад. Вчера появилась эта чёртова штуковина и чуть не свела всех с ума. Будь серьёзнее, пожалуйста. На кону наши шкуры.

Наступило тяжёлое молчание. В столовой слышалось только мерное позвякивание ложек о края алюминиевых мисок и приглушённые чавкающие звуки — люди ели быстро, словно опасаясь, что еду могут отобрать. В воздухе стоял плотный, тошнотворный запах дешёвой вареной крупы, сдобренной какими-то резкими химическими приправами, которые должны были заглушить вкус залежалого зерна.

— Мила, правильно? — Ребекка нарушила тишину, продолжая невозмутимо жевать.

— Я поражена, что в твоей голове нашлось место для моего имени, — Мила слегка приподняла брови в ироничном жесте.

Ребекка тихо усмехнулась, доскребла остатки каши и тяжело вздохнула, откинувшись на спинку шаткого пластикового стула:

— Ну блин, Мила, серьёзно. Не мужик, а мечта. Ты видела, как он вчера стоял на том контейнере? Как он заткнул эту жестянку?

Мила прищурилась, в её глазах мелькнул профессиональный интерес — сказывались годы службы.

— Ты реально так горишь? Ладно, выкладывай. Кто твоя «мечта»? Томас?

— Томас. Он… — Ребекка на секунду закусила губу, подбирая слова, и её взгляд на мгновение стал мягче. — Он сильный. Мужественный. От него даже за километр несёт харизмой и какой-то дикой уверенностью. Такие не ломаются.

Мила демонстративно закатила глаза, но в уголках её губ всё же дрогнула едва заметная усмешка.

— Харизмой, значит… — Она отодвинула пустую тарелку, по которой размазались серые остатки завтрака. — А ты о работе подумала, харизматичная наша? Майкл сказал, что когда вернётся с вылазки, будет распределять нас по секторам. Всем найдётся дело, и боюсь, оно тебе не понравится.

— Ой, да какая разница, — легкомысленно отмахнулась Ребекка. — Руки есть, ноги на месте — работа будет.

— А если спросят, что ты умеешь? Кроме как на мужиков заглядываться с открытым ртом? — Мила подалась вперёд, внимательно глядя на собеседницу.

Ребекка фыркнула, но в глазах мелькнула тень раздумья.

— Ну… я флористом работала. Свадебные букеты, интерьерные композиции, подбор оттенков… — Она грустно усмехнулась. — Только вряд ли в этом выжженном мире кому-то нужны клумбы.

— А я в полиции работала, — тихо, почти шёпотом сказала Мила. — Опер. Пять лет в убойном.

Ребекка удивлённо присвистнула, по-новому глядя на свою недавнюю знакомую.

— Ничего себе… И что теперь? Будешь тут местных преступников ловить? Между палатками патрулировать?

Мила посмотрела на неё абсолютно серьёзно, без тени иронии.

— Грязь и преступники есть везде, Бекка. Даже в таком «святом» месте. Особенно там, где людям нечего терять.

На секунду в воздухе повисло неуютное напряжение. Ребекка первой отвела взгляд, не выдержав тяжёлого взора бывшего опера.

— Ладно, проехали. — Она потянулась, заставив суставы хрустнуть. — Всё равно нас, скорее всего, на кухню определят или грядки копать в поле.

— Может быть. — Мила не стала спорить. — Сколько ему, кстати? Твоему герою?

— Томасу? — Ребекка мгновенно оживилась, на лице снова заиграла улыбка. — Ну, на вид лет тридцать пять, может сорок максимум. Самый сок.

— А тебе? Двадцать?

— Двадцать пять вообще-то! — возмутилась Ребекка.

— Ну и вот. Для него ты — восторженная малолетка, у которой ещё ветер в голове не утих.

— Ой, иди ты, — беззлобно отмахнулась девушка, поднимаясь из-за стола.

— Десять-пятнадцать лет разницы в наше время — это не приговор.

Ребекка вышла из столовой, щурясь от яркого полуденного солнца. Она поправила помятую кофту, огляделась. Вокруг, несмотря на вчерашний шок, кипела лихорадочная работа.

Массивные стены лагеря внушали уважение — трудно было поверить, что эта орава из тысячи человек возвела их всего за месяц. Теперь укрепления доводили до ума: на гребнях стен уже вовсю монтировали смотровые вышки, мужики устанавливали хитроумные ловушки, а инженерная группа пыталась собрать из обломков некое подобие зенитных орудий и глушилок для защиты от дронов.

Лагерь напоминал растревоженный муравейник. Одна группа уходила за ворота на старых грузовиках за ресурсами, другая — на окраине возводила каркасы для будущей фермы. Третьи, во главе с угрюмым инженером, по локоть в масле реанимировали старый транспорт. Четвёртые мастерили тележки. Никто не бездельничал. Речь Томаса вчера сделала своё дело — она выжгла в людях парализующий страх, заменив его злой жаждой деятельности.

Ребекка медленно пошла по лагерю, внимательно заглядывая в каждое лицо. Она искала его.

Наконец, она вышла к восточному участку стены и увидела высокую смотровую вышку. Возле её основания, склонившись над какими-то чертежами, стоял Томас. Сердце девушки предательски ёкнуло. Она уже сделала шаг к нему, на ходу придумывая предлог для разговора, но опоздала.

Томас наблюдал за работой людей, но чувствовал, как внутри, подобно сорняку, разрастается тугое, горячее напряжение.

За последние сутки к нему подходило слишком много людей. Слишком много глаз, полных немого вопроса. Все говорили о дроне. О том, что этот серебристый ублюдок не успел договорить. О страхе, который теперь невидимой тенью лёг на лагерь, отравляя даже те крохи надежды, что им удалось собрать.

Поэтому, когда за спиной раздались мягкие, быстрые шаги, плечи Томаса невольно одеревенели. Он ждал очередного вопроса, на который у него не было ответа.

— Ты меня ищешь? — спросил он, не оборачиваясь, глядя на то, как солнце бликует на колючей проволоке.

— Да, — голос был негромким, но уверенным. — Но не из-за дрона.

Томас шумно выдохнул, чувствуя, как немного отпускает затылок, и только тогда обернулся.

Перед ним стояла Элизабет. Её светлые волосы, выбившиеся из-под тугой резинки, казались почти сияющими в лучах полуденного солнца. В её улыбке, вопреки всему, не было ни фальшивого оптимизма, ни паники — только что-то тёплое, человеческое. То, чего Томасу сейчас не хватало больше всего.

Она выдержала паузу, словно давая ему возможность сбросить маску командира.

— В чём дело? — спросил Томас, безуспешно пытаясь скрыть глубокую, въевшуюся в кости усталость.

— Виктор. Тебе нужно с ним поговорить. Прямо сейчас.

— Что-то случилось? Опять стычка в очереди?

— Сходи, Том. Увидишь сам.

Томас внутренне подобрался. Если Элизабет, которая обычно сама разрешала большинство бытовых конфликтов, пришла к нему — значит, ситуация вышла из-под контроля.

— Том, если тебя всё еще гложет этот инцидент с дроном… я рядом, — тихо добавила она, коснувшись его рукава.

Он едва заметно улыбнулся.

— Было бы неплохо. Позже. А сейчас — Виктор. Пойдёшь со мной?

Она кивнула.

Они двинулись через лагерь в сторону медицинского сектора. Мимо, едва не задев Томаса плечом, прошла Ребекка. В её взгляде, направленном прямо на него, читалась странная, почти пугающая настойчивость.

— Добрый день. Вы…? — Томас притормозил, инстинктивно считывая новое лицо.

— Ребекка, — быстро отчеканила она, мгновенно расплывшись в обаятельной улыбке.

— Приятно познакомиться. Вы из тех, кто прибыл позавчера, верно?

— Ага. Именно.

— Это Элизабет, она отвечает за логистику и припасы.

— Привет, красотка! — весело бросила Элизабет, пытаясь разрядить обстановку.

— Привет… — Ребекка ответила сухо, почти не глядя на Элизабет. Её глаза были прикованы к Томасу.

— Хотели что-то спросить? — Томас уже сделал шаг вперёд.

— Да… Я хотела обсудить…

— Позже, — мягко, но категорично перебил её Томас. — Сейчас срочное дело. Я сам тебя найду. Договорились?

Ребекка чуть склонила голову. В её глазах на мгновение мелькнул странный блеск, но она молча кивнула и отошла.

Лазарет.

Здесь воздух был другим — густым, липким, неподвижным. Запах застарелого пота, несвежей крови и резкий, бьющий в нос аромат дешёвых антисептиков мгновенно осел на языке.

Половина коек была занята. Кто-то лежал неподвижно, уставившись в серый брезент потолка пустым взглядом. Кто-то метался в лихорадке, бессвязно бредя о доме. В дальнем углу мужчина кашлял — надрывно, со свистом, захлёбываясь в собственной мокроте.

Медики бегали между рядами, как тени. Один, с серым лицом, перебинтовывал рваную рану на ноге бойца. Другой судорожно наполнял шприц, и Томас заметил, как его пальцы мелко дрожат, выбивая пузырьки воздуха. Третий стоял у стола, до белых костяшек сжимая абсолютно пустой пузырёк из-под морфия.

Виктор стоял у койки в самом центре. Его спина была напряжена до предела, лицо казалось высеченным из камня. Томас шагнул ближе, а Элизабет осталась у входа, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Друг, как ты? — спросил Томас, стараясь придать голосу хотя бы тень дружелюбия.

— Никак, — бросил Виктор, даже не повернув головы.

— Воу, полегче, приятель. Чего такой резкий? — Томас попытался усмехнуться, но в его взгляде уже вовсю сквозила настороженность.

Виктор развернулся так резко, что Томас невольно качнулся назад. Глаза доктора горели нездоровым, лихорадочным блеском.

— Ты серьёзно? — голос Виктора был хриплым, надтреснутым. — Только что, вот здесь, на моих руках умер человек. А ты заходишь и спрашиваешь, как у меня, чёрт возьми, дела?!

В углу снова раздался тот же надрывный кашель.

— У нас нет антибиотиков, Томас! Нет нормального оборудования! Люди дохнут от элементарного заражения, как мухи на морозе! — Виктор скривился, с силой сжав кулак так, что костяшки побелели. — А ты приходишь сюда со своими дежурными вопросами!

Наступила гулкая, давящая тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание раненых.

Томас молча смотрел на него несколько секунд, впитывая эту ярость. Затем тихо выдохнул и отвернулся. Он понимал, что слова здесь бессильны. Перед тем как выйти, он на мгновение положил руку на плечо Элизабет и негромко произнёс:

— Позже…

Не дожидаясь ответа, он быстро покинул лазарет. Ему нужно было вдохнуть свежего воздуха, каким бы вонючим тот ни был.

Элизабет медленно подошла к Виктору. Она осторожно, почти невесомо обняла его со спины, пытаясь передать хоть каплю своего спокойствия.

Он не оттолкнул её. Но и не обнял в ответ. Его тело осталось жёстким, как кусок гранита. Объятие было мёртвым, лишённым даже малейшего намёка на ответное тепло.

Элизабет почувствовала это каждой клеточкой своего тела, но не подала вида.

— Давай я помогу, — прошептала она, отстраняясь. — Просто скажи, что делать.

Она начала машинально собирать разбросанные по столу инструменты, потянулась за влажным полотенцем, чтобы вытереть кровь с рук Виктора…

Но он вдруг резко отпрянул, словно её прикосновение его обожгло.

— Зачем ты привела его, Лиз? — глухо спросил он, глядя в стену.

Она не успела открыть рот.

— Зачем?! — его голос сорвался на крик, полный боли и раздражения. — Зачем ты его притащила?! Какого чёрта ты вообще сюда лезешь?!

Он шагнул к ней, нависая своей массой.

— Постоянно ложишься под руку, трогаешь то, в чём не смыслишь, мешаешь работать! — Его дыхание стало рваным, он почти захлёбывался словами. — Чего ты от меня хочешь?!

Его слова резали воздух, били наотмашь. Элизабет судорожно сжала в руках полотенце, чувствуя, как пальцы леденеют. Она не стала оправдываться. Не стала кричать в ответ. Её взгляд оставался спокойным, но глубоко в глазах что-то окончательно надломилось. Она аккуратно, почти торжественно положила полотенце на край стола.

Она понимала, что Виктор доведён до предела, что это говорит его истощение… и в то же время она чувствовала, что в нём проснулось что-то чужое. Что-то холодное и тёмное, чего раньше не было. И это пугало её больше, чем угрозы дрона.

Элизабет быстро вышла из лазарета. Она жадно глотнула воздух, не замечая привкуса гари.

Девушка почти бежала через лагерь, огибая палатки и группы людей. Дойдя до холодной, шершавой стены бункера, она прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в коленях. Медленно сползла вниз, на холодную землю.

И только здесь, в тени бетона, где её никто не мог видеть, она позволила себе сорваться. Слёзы хлынули сами собой — злые, горькие слёзы бессилия.

Мимо неё прошёл мужчина, но, сделав пару шагов, резко остановился. Для этого места плач не был чем-то из ряда вон выходящим — здесь оплакивали прошлое каждый божий день. Но он узнал этот голос. Увидеть Элизабет, всегда собранную и спокойную, в таком состоянии — это было сродни трещине в самом основании лагеря.

Мужчина подошёл ближе и тяжело присел на корточки рядом с девушкой.

— Эй, принцесса, ты чего? Что стряслось? — Ричард склонил голову набок, заглядывая ей в лицо. — Кто тебя так зацепил? Давай, показывай гада, сейчас вдвоём наваляем. Популярно объясним человеку, что так делать не стоит.

Элизабет подняла голову. Лицо было мокрым, губы всё ещё мелко дрожали, а в глазах застыла невысказанная обида. Она судорожно выдохнула, пытаясь взять себя в руки.

— Неважно… правда, Ричард. Просто… поддалась эмоциям. Накрыло немного. — Она слабо, вымученно улыбнулась, размазывая слёзы по щекам. — Это же нормально, да? В нашем-то положении?

Ричард ухмыльнулся, понимающе кивнув. В его взгляде не было жалости, только суровое мужское сочувствие.

— Нормально, принцесса. Плакать — не страшно. Страшно — когда уже не можешь. А то я уже грешным делом подумал, что мне придётся прямо сейчас идти и выбивать извинения из какого-нибудь наглого бедолаги.

Элизабет коротко усмехнулась, и этот слабый звук означал, что ледяное напряжение внутри неё начало подтаивать.

— Спасибо… Всё в порядке, правда. Не переживай, — тихо сказала она, хотя голос всё ещё предательски вибрировал.

Их разговор оборвал резкий, переходящий в визг скрежет металла. Лагерь вздрогнул — это тяжёлые створки ворот, лязгая цепями, начали расходиться. Группа «Поиск» вернулась.

Но триумфа не было. В проём ворот входила едва ли треть состава. Вид у них был жуткий: закопчённые, в разорванной одежде, с лицами, на которых застыл серый налёт поражения. Майкл шёл первым, согнувшись под весом раненого, которого тащил на плечах. Его напарник, едва переставляя ноги, волочил по земле ещё двоих.

— Помогите! — Голос Майкла, всегда уверенный и громкий, сейчас звучал надрывно, на грани хрипа. — Врача! Живо!

К ним тут же бросились люди. Мирная суета лагеря в секунду превратилась в хаос. Ричард мгновенно вскочил на ноги и, забыв о разговоре, рванул к воротам.

— В лазарет их, срочно! — прорычал Майкл, передавая раненого подхватившим его парням.

Томас встретил их на полпути. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, но глаза горели яростью.

— Что, чёрт возьми, случилось? — Его голос был натянут, как струна перед обрывом.

Майкл остановился перед ним. Он тяжело дышал, с его подбородка капала кровь вперемешку с грязью. Он стиснул зубы так, что послышался скрип, и посмотрел другу прямо в глаза.

— Засада. Они зажали нас. Напали внезапно, мы даже развернуться не успели.

— Кто? Дроны? — быстро спросил Томас, уже прикидывая радиус угрозы.

Майкл медленно, с какой-то горькой обречённостью покачал головой.

— Люди.

Г