Нора находит дом

Екатерина Белова

Нора находит дом

Глава 1

Нора

Я сидела на лавочке в больничном сквере и бездумно разглядывала свои колени, словно видела их в первый раз. Закатное солнце путалось в шуршащей листве, бросая причудливые отблески на выцветшие джинсы. Радость быстро сменилась, растерянностью, а потом гнетущим страхом. Что мне делать? Что мне сейчас делать?. Я абсолютно не представляла.

Еще полчаса назад я дрожала как осенний лист, отсидев пятичасовую очередь к именитому сосудистому хирургу, записи у которого ждала два месяца. Он равнодушно водил датчиком по моему животу, и как я ни старалась не могла ничего прочесть по его бесстрастному лицу, хотя мне казалось за последние годы я в этом ох как поднаторела. Хотя вот.. Нахмурился, почесал бровь. Я затряслась еще сильнее.

- Подождите минуту, я позову коллегу, - он тяжело встал и вышел из кабинета.

Видимо все совсем плохо. Я поежилась, разглядывая трещину в потолке и неожиданно успокоилась. Голодный живот обиженно заурчал. На меня накатило такое безразличие, что единственным желанием стало уйти скорее из этих жутких мрачных стен, вдохнуть свежий воздух и увидеть солнце. А потом зайти в уютную кофейню взять чашку кофе и наконец-то поесть. И все. И потом будь что будет, главное успеть сегодня увидеть хоть кусочек голубого неба.

Дверь открылась, вошел мужчина, довольно молодой, но с абсолютно седыми волосами.

- Добрый день, я ведущий специалист по УЗИ диагностике, сейчас еще раз вас посмотрим.

Я обреченно кивнула и задрала повыше кофту. В отличие от предыдущего лицо этого врача было намного более живым и отражало такой спектр эмоций, что внутри у меня начались американские горки.

- Хм, а если так.. Я надавлю. Задержите дыхание… Дышите. Глубокий вдох.

Через целую вечность этой дыхательной гимнастики в кабинет вернулся хирург.

-Ну что там?

-Знаете.. – седоволосый так вжал в меня датчик, что я пискнула как резиновая игрушка, - все весьма прилично. Угол, конечно, изменен, но кровоток достаточно стабильный, отклонения в рамках референса.

Хирург наклонился, долго всматривался в экран, и, пожевав губу, бросил:

- Распечатай мне значения коэффициентов. А вы, девушка, вытирайтесь и проходите ко мне в кабинет.

Я неуклюже села и принялась растирать грубой салфеткой остатки геля, по впавшему подвывающему животу.

- Держите, - сверкающий улыбкой узист протянул мне бумаги.

- Спасибо.

Я на подкашивающихся ногах поползла в другой кабинет.

Взяв у меня бумаги, хирург мельком глянул на них и углубился в изучение содержимого моей толстенной папки с обследованиями и заключениями.

Тишина затягивалась, я нервно ерзала на стуле.

- А кто вас ко мне направил?

- Доктор Лицкевич. Она сказала мне возможно нужна операция, но надо чтобы посмотрел профильный оперирующий хирург.

- Операция вам не нужна, - он снял очки и устало потер глаза, - Изменения в вашем сосуде незначительны, и все что здесь написано явно не из-за не него.

- Не нужна?.. – я так растерялась, что не знала, что чувствовать.

- Вы что расстроились? – мне показалось, что в его голосе засквозило раздражение, - это очень сложная операция. Не каждый хирург за нее возьмется и восстановление долгое. Вам повезло, что она не нужна.

- Да, конечно, - я почувствовала, как краска приливает к щекам. Не рассказывать же ему про два кошмарных года безуспешного поиска причин, кучу обследований, надежд и отчаяний. Когда доктор Лицкевич, отдавая мне заключение, сказала про операцию, я словно обрадовалась. Даже такое знание было лучше бесконечной неизвестности. Правда потом я узнала, что это значит, и последние месяцы провела как в тумане. Прожила все стадии, не спала, отчаивалась, ревела, злилась, надеялась и так по тысячному кругу, пока наконец не смирилась.

Наверно все эти эмоции отразились на моем лице, потому что хирург, неожиданно смягчившись, спросил:

- А вы счастливы?

- Что? – я так опешила, что лишилась дара речи. Правда я повидала много чудаковатых докторов, после того, как меня однажды спросили верю ли я в Бога, мне казалось удивляться нечему. Но этот вопрос застал меня врасплох. Счастлива ли я? Счастлива?.. Я вообще об этом не думала. Очень давно. Мне просто хотелось нормально жить, не испытывать каждый день весь этот кошмар и вечный страх, что что-то может опять случиться. Мне хотелось найти причину. Мне хотелось найти ответ и чтобы все это закончилось.

- Я вижу вы задумались,- доктор неожиданно улыбнулся и его лицо словно посветлело, - Думайте об этом почаще. И о себе, о том, чего вы хотите, а не о своих болезнях.

Я удрученно кивнула.

-Вот, - он протянул мне папку и листок с заключением, - По моему мнению, с вами все нормально и операция вам не нужна. Ищите причину в ином, или просто пока не ищите и отвлекитесь на что-то другое.

Я продолжала оцепенело сидеть на стуле, чувствуя, как внутри через лопнувшую корку начинают пробиваться ростки чего-то забытого. Неужели это радость? Я так давно ее не испытывала, что моя душа отталкивала непривычные вибрации.

- Прошу прощения, у меня еще много пациентов сегодня, - хирург без смущения указал мне на дверь.

Я встала.

- Спасибо.. – я почувствовала что из глаз почти что текут горячие слезы, - Спасибо вам!

Прижимая к груди папку, я неожиданно для себя низко поклонилась ему и почти что выбежала из кабинета.

И вот прошел уже час. Я все сидела на этой лавке, забыв про голод и усталость. Солнце село, над крышами разлился пылающий багровый закат.

Что мне делать? Счастлива ли я? Чего я хочу?

Я закрыла лицо руками. А кто я? Кто я вообще? Перед глазами неслись скомканные клочки воспоминаний. Мне казалось, я зашла в темную комнату и включила свет. Тусклый луч высветил пыльную мебель, груду одежды на стуле, разбросанные бумаги, лежащую на кровати гитару и силуэт у окна.

Сердце сделало кульбит, и я затаила дыхание, почти почувствовав запах сигаретного дыма.

«Мышка, это ты?…»

Я запустила пальцы в волосы, закрывая уши. Нет, пожалуйста, я не хочу слышать этот голос. Я не хочу вспоминать. Сердце колотилось как безумное и больше всего я боялась, что случится приступ.

Сколько бы их ни случалось, каждый раз был как первый. Иступляющий нутряной страх. Оцепеневшее тело. Скорая. Больница. Обследования. Куча врачей с разными мнениями. Куча бесполезно потраченного времени. Никаких ответов.

«По моему мнению, с вами все нормально…»

Спокойный голос хирурга неожиданно ворвался в мое сознание.

Со мной все хорошо. Все хорошо…

Я выдохнула в ладони, почувствовав тепло.

«Ищите причину в ином или не ищите вообще..»

Сердце дернулась последний раз и забилось нормально.

«А вы счастливы?»

Последние два года я жила, словно ступая по тонкому льду, каждую секунду ожидая, что это случится снова. Попытки отвлечься, не думать, жить нормально ни к чему не приводили. Это повторялось раз за разом, доводя меня до полного отчаянья.

Больничные коридоры. Долгие очереди. Раздраженные слова. Пухнущая медицинская карта. Абсолютное бессилие. И самый большой страх в моей жизни, что кто-то об этом узнает.

О каком счастье тут может идти речь. Мне казалось, что это конец.

И вот мне вернули мою жизнь. Целиком и полностью, на раскрытой ладошке – на, бери. Нет никакой страшной болезни, не будет никакой операции. Иди куда хочешь. И я растерялась. Я совершенно не представляла, что делать дальше, потому что совсем забыла, как это - жить. Чего-то хотеть. Планировать отпуск. Любить.. себя. Радоваться утру. О чем я вообще думала последние месяцы? Не помню…

Мой живот заурчал так громко, что проходящие мимо девушки не удержавшись захихикали. Я вздрогнула и неожиданно почувствовала, что дико замерзла.

Философские терзания резко уступили место плотским потребностям. Я вздохнула и, открыв карту, начала искать ближайшую кофейню.

Дверь за моей спиной робким щелчком закрылась. Я ступила в темную прихожую и не стала включать свет. Как тихо…

На цыпочках, словно могу кого-то потревожить, прошла на кухню, налила себе стакан воды и села за стол. Тикали часы. Билось мое сердце. И вокруг расползалась пустота.

Я пыталась о чем-то подумать и не могла, словно мои мысли утекали в какую-то бездну.

Неделю назад я уволилась. Последние годы почти вся работа была удаленной и меня это более, чем устраивало, но я перестала справляться даже так. Полгода усиленно копила деньги, дождалась годовой премии и ушла в никуда. Хотя я думала, что будет операция, долго мне будет не до работы, а потом… честно говоря, об этом я совсем не думала.

И вот.

Я посмотрела в окно. Что вот? Бежать смотреть списки вакансий или возвращаться на прежнее место? Тело вздрогнуло. Я не хочу. Не хочу больше.

Я рывком встала, пошла в комнату и неожиданно для себя распахнула шкаф. Там грустной гурьбой висели разноцветные платья, которые я уже сто лет не одевала. Я достала свое любимое, бордовое из нежной струящейся ткани и приложила к себе, взглянув в зеркало.

Платье мне не шло. Сложно сказать, что вообще могло пойти этому тощему бледному созданию с потухшим взглядом.

Я достала еще одно платье, потом еще. Каждое из них словно обжигало пальцы, заставляя вспоминать прекрасные моменты, которые сейчас казались словно из другой жизни. Словно это было не со мной. Морское побережье, танцы до утра, рассветные набережные, переулки маленьких итальянских городков. Я как будто смотрела захватывающее цветное кино. Я как будто…

Мои руки дрогнули, и, шлепнувшись на колени, я разрыдалась в тонкое шифоновое платье, которое купила для нашей не случившейся поездки на океан. Я словно разбирала вещи умершего человека. Та, кто носил это, где она? Где она теперь? Это ведь не могу быть я. Не могу.

Горло сдавливало. Я задыхалась, а пестрая ткань промокла насквозь. Наверно этому платью хотелось красоваться под жаркими тропическими лучами, а не становиться платком для такой неудачницы.

Я икнула и неожиданно успокоилась. На меня навалилась такая усталость, словно сверху придавило свинцовой плитой. Доковыляв до дивана, я свернулась в комок, прижимая к себе платье, и закрыла глаза. Меня словно качало на морских волнах. Вверх-вниз. Мелькали какие-то образы, воспоминания заполняли собой все пространство, смешиваясь в причудливые узоры. Я пряталась, пыталась как можно глубже погрузиться в это сладкое забытье лишь бы не думать о настоящем. Сложно сказать сколько прошло времени. Даже сквозь закрытые веки я почувствовала, как в комнате окончательно стемнело, тишина расползалась густым туманом, убаюкивая меня и разрешая отложить все на потом. «Завтра, я подумаю об этом завтра…» Как же права была Скарлетт О’хара.

«И я живу как в бреду. Я просто пытаюсь быть..»

Я открыла глаза и увидела, как по потолку ползут полосы света от фар, проезжающей во дворе машины.

«Я маленький человек мне нужно куда-то плыть. Мне нужен какой-то свет..»

Я рывком села и посмотрела на открытую балконную дверь.

«Чтоб видеть хотя бы сны… Время сжигать мосты, время искать ответ...»

Запнувшись об упавшую подушку, я выскочила на балкон, но лишь увидела, как машина не спеша поворачивает за угол.

«..и менять сгоревшие лампочки…», - прошептал мне на ухо прохладный ночной ветер.

В каком-то оцепенении я закрыла лицо рукой, пытаясь понять сон это или явь, и тут же вздрогнула от вибрации телефона в кармане.

Это оказалась очередная рекламная рассылка от транспортной компании.

Мой палец дрогнул и вместо кнопки «Удалить» я почему-то открыла письмо.

«Вас давно не было с нами, мы скучали. Специально для вас скидка 50% на завтрашние маршруты.»

Я машинально прокрутила список вниз и тыкнула в скоростной поезд, отходящий ровно через 12 часов.

Цена и правда была привлекательной. Порыв холодного ветра заставил меня поежиться. Я шагнула обратно в комнату, посмотрела на гору сваленных на полу платьев и внутри что-то мучительно сжалось.

время сжигать мосты..

Часы громко тикали в пустой комнате.

время искать ответ…

Я медленно перевела взгляд на светящийся экран и, чувствуя какую-то странную невесомость, нажала кнопку «Купить».

И менять сгоревшие лампочки..

Глава 2

Рейра

Я выросла в маленьком городке на окраине Вселенной среди бесконечных хвойных лесов. Он был настолько похож на всех своих собратьев – центральная площадь с фонтаном и небольшим сквером, расходящиеся в стороны улицы. Ближе к центру горстка старых симпатичных домов, а дальше унылые шеренги блочных пятиэтажек с редкими свечками повыше. Много снега зимой, бурная весна с запахом талой земли и грязными водопадами, гремящими по размытым улицам. Знойное душное лето, остающееся смоляным вкусом на языке. И моя любимая осень, преображающая любое, даже самое унылое место.

Меня вырастила бабушка. Маму я плохо помню. Только длинные волосы и запах духов. Я еще невероятно красивые туфли на высоких каблуках. Я смотрела как она уходит, и туфли громко цокали по неровному асфальту. ЦОК. Цок. Цок… Пока звук не растворился вдалеке.

Я держала бабушку за руку и смотрела ей вслед, еще не зная, что она никогда не вернется. Бабушка даже не стала мне врать, придумывать какую-то слезливую историю, чтобы защитить меня от жестокой правды. Она всю оставшуюся жизнь была обижена, на свою нерадивую дочь, бросившую единственного ребенка. Я даже не знаю ради чего… Каждый раз, когда я пыталась спросить, губы бабушки сжимались в тонкую нить и лицо становилось таким уставшим. Я видела, какая она старая и как ей тяжело, и отступала.

Хотя должна признать - я помотала ей немало нервов. Я была трудным рано повзрослевшим подростком. Детям из неполных семей вообще живется несладко, а уж когда тебя воспитывает едва сводящая концы с концами бабушка… Я знала, что не такая как все. Не то что надо мной издевались, меня просто не замечали. У меня не было красивой одежды, милых брелочков и заколок, телефона, приставки, я не могла пойти после школы в кафе.. Не знаю почему в мире детей, особенно подростков, так превалируют материальные ценности, но я ничего не могла предложить им, а взамен удостаивалась холодного равнодушия и редких ехидных фраз.

Но однажды бабушка отвела меня в музыкальную школу. Директором была ее подруга и меня приняли почти бесплатно. Фортепиано и нотная грамота меня не сильно прельщали. Но когда я первый раз пришла на занятия хора и после распевки, меня попросили спеть сольно небольшой отрывок, моя жизнь сделала поворот и уже не стала прежней. До этого я никогда особо не пела, дома было нельзя, на занятиях музыкой я боялась звучать громко и мой голос терялся среди одноклассников. А тут я первый раз пела для себя, перед всеми участниками хора, наслаждаясь звучанием собственного голоса. И в какой-то момент, заметив их удивленные лица, замолчала..

- Лейла… - учительница взяла меня за руку и повернула к себе, - ты раньше занималась вокалом?

- Нет. – смущенно промямла я, - первый раз так пою.

- Боже мой, - она радостно взмахнула руками, - наконец я нашла второе сопрано для соло.

Так безмолвная Лейла превратилась в поющую Рейру. Со мной разговаривали, звали погулять после занятий, никто не обращал внимание на мою одежду и отсутствие карманных денег. Я словно вышла из тени и начала жить.

Однажды меня пригласили на вечеринку, где я впервые услышала Sex Pistols, Offspring, Nirvana и еще множество новых групп, ставших для меня идолам на долгое время. Эта было что-то нереальное. Это была музыка бунта, сопротивления, она взмывала в небеса, она разрывала реальность, выворачивала мир наизнанку, она хватала за живое и не отпускала. Впервые я узнала что-то такое рок. И пропала во второй раз.

После каникул я пришла с пирсингом, бордовым мелированием и в тяжелых ботинках, вызвав тихий ужас присутствующих, особенно классной руководительницы.

-Лейла… - робко начала она.

- Рейра, - поправила я.

- Что? – в ее глазах за толстыми стеклами очков промелькнуло удивление, почти испуг.

- Меня зовут Рейра. И я изучила школьные правила. Там нет ничего про обувь и пирсинг.

Наверно, потому что в нашем захолустье никому в голову не пришло делать пирсинг. Я ездила в соседний город и спустила почти все деньги, которые накопила на подработке за лето.

Классная сидела молча, не зная, что возразить.

- Я пойду, если вы не против.

Она кивнула.

Я закинула на плечо гремевший значками рюкзак и не спеша пошла к своей парте, тихо ликуя внутри. Это была моя первая победа.

Я снова стала белой вороной, но на этот раз все было иначе. Я больше не была забитой и безликой. За моей спиной шептались, меня побаивались и возможно даже уважали, потому что видели – я их больше не боюсь. Более того, мне все равно. Внутри меня появилось нечто неподвластное им, недоступное, что давало мне силы жить и дышать, и все что я ждала, это окончание уроков, чтобы лететь в совсем другой мир. Тот, где было мое место.

Музыкалка располагалась в старом неказистом здании, похожем на бывший амбар. Одноэтажное, но бесконечно длинное, состоявшее из широкого коридора и идущих вдоль него шеренг кабинетов, за тонкими стенками.

Как только я распахивала дверь, мир взрывался какофонией звуков. Из всех кабинетов доносились обрывки гамм, гитарные соло, плачущие каскады скрипки. Я пробегала мимо закрытых дверей, за каждой из которых скрывалась маленькая вселенная и распахивала последнюю, в самое большое помещение – зал, где дозволено было существовать хору.

Это было хорошее время. Счастливое, несмотря ни на что. Звучавшее сильным уверенным меццо. И мой голос еще нежный, не прокуренный, не знавший боли и страшных слов, которые я произнесу потом..

Был дождливый сентябрьский четверг. Я смотрела в окно на серое хмурое небо, не зная, что через минуту моя жизнь изменится навсегда в третий и последний раз. Больше она ничего мне не предложит, но я больше и не попрошу.

- Ребята, знакомьтесь, это…

Бла-бла-бла.

Я лениво повернула голову и замерла.

- Это Лен. Он переехал из другого города и будет учиться с нами.

Я видела эти длинные, ниспадающие на глаза волосы и косую челку. Потертые джинсы с булавками на карманах. Чуть сгорбленную спину, руки в карманах, улыбку похожую на ухмылку и гитару… Черт побери, гитару вместо рюкзака торчащую длинным грифом в черном чехле, за его спиной.

- Всем привет.

Лен поднял голову, и я увидела его глаза. И внутри меня что-то мучительно сжалось.

Я даже не влюбилась. Нет, это банально. Оставьте это толпе пищащих дурочек, окружавших Лена плотным кольцом при каждой встрече.

Я признала в нем своего, что было намного важнее. Он проник через все стены и барьеры, он завладел мной без остатка, и я сдалась. Хотя сопротивлялась ни один месяц.

Лен был приветливо отстранённым, со всеми общался вежливо, но равнодушно, никого не подпуская близко. Парни считали его высокомерным уродом, а девочки падали в обморок от его крутости и чахли от любви.

А Лену казалось было все равно. При любом удобном случае он отгораживался от мира наушниками плеера, а на длинных переменах уходил.

Наверно, мы бы так и не заговорили. Но однажды, после школьного фестиваля, где я пела Beatles под неумелый аккомпанемент школьной учительницы музыки, он подошел ко мне.

Я только что закончила переодеваться и вышла в еще пустой коридор. Фестиваль продолжался, но мне отчаянно не хотелось больше находиться в школе.

Рядом с окном я заметила чуть сгорбившуюся фигуру и во рту у меня пересохло.

- Лен?

Он повернулся и посмотрел на меня так серьезно, что сердце ушло в пятки.

- Рейра…

Откуда он узнал? Учителя упорно продолжали называть меня Лейла.

- Ты отлично поешь.

-Спасибо, - ответила я деревянными губами, испугавшись чуждости своего голоса.

- Какая музыка тебе нравится?

- Что? – мне показалось, что я ослышалась, - музыка?

- Ну да, каких исполнителей ты слушаешь?

- Эээ, - я на секунду замешкалась, но смогла назвать пару имен из наиболее любимых в последнее время.

Он внимательно как-то оценивающее на меня смотрел. Молчание затягивалось. Мне казалось, что в тишине пустого коридора слышно, как бьется мое сердце.

- Хочешь стать солисткой в нашей группе?

Я молчала, завороженно смотря в его прекрасные глаза с такими красивыми ресницами, что все производители туши в мире должны были удавиться от зависти.

Не дождавшись ответа, он продолжил:

- Мы собрали небольшую рок-группу, но нам не хватает солистки. Я думаю ты прекрасно справишься, у тебя сильный красивый голос, который подойдет для нашей музыки.

- Здорово, можно попробовать… - я слышала себя как будто со с стороны. Все происходящее казалось не особо реальным.

- Отлично, тогда во вторник после школы пойдем в гараж, я познакомлю тебя с остальными.

- В гараж? – переспросила я, чувствуя, как у меня начинает сосать под ложечкой.

- Ну да, в гараж. Или ты думаешь, что здесь есть оборудованные репетиционные студии? – Лен ухмыльнулся и, кивнув на прощание растворился в темноте коридора.

Я могу назвать точную дату, когда окончательно превратилась в Рейру. Едва переступив порог гаража, взглянув на оклеенные плакатами кривые стены, подержанную барабанную установку и хмурого лысого парня, залипающего в партитуру я поняла, что обратного пути нет.

В основном мы играли каверы, но общими усилиями наскребли материал на несколько своих песен. Лен писал довольно неплохую музыку, а мы с Янисом, нашим барабанщиком, корпели над лирикой. Он был намного старше нас, уже окончил колледж и проходил практику в единственной адвокатской конторе нашего городка, мечтая поскорее закончить и уехать в большой город. Мне порой казалось, что он создал группу от тоски, но спуску нам не давал и мы репетировали почти каждый день. Я экстерном сдала экзамены и забросила музыкалку, вечерами пропадая в гараже, чем доводила свою бабулю до предынфарктного состояния. Она была уверена, что мы занимаемся там всеми непотребствами, какие только существуют (не без помощи нашей классной, возненавидевшей меня, но почему-то вполне мирно относящейся к Лену).

Это было самое счастливое время в моей жизни. Я словно вырвалась из тени и расцвела. Я пела, смеялась, дурачилась с парнями. В скором времени к нам присоединился молчаливый басист Рон, и мы заиграли по-настоящему. Тогда все было по-настоящему. Особенно я. И моя любовь к Лену.

Я не заметила, как она проросла и пустила корни. Мы виделись почти каждый день, репетировали, гуляли, ходили на пикники и в кино. Часто, глядя на него, я чувствовала, как внутри все сжимается, горит огнем, почти плавится. Но я приняла самое мудрое решение, которое могла. Я не позволила моим чувствам испортить нашу дружбу. Я находила в нашей духовной близости такое упоение, что большего мне было не надо. Я не могла ни желать, ни представить себе больше.

Но все-таки это случилось. Нас пригласили выступить на летнем фестивале. Оглушенные успехом и эйфорией от первого большого выступления мы возвращались вечером домой. Был невероятно красивый закат, все небо в багровых облаках и наши старые дома, утопая в золотом свете, казались такими красивыми, что щемило сердце. Пахло остывающим асфальтом, пылью, цветами и еще чем-то особенным, чем пахнет только летним вечером, за мгновенье до того, как начнут опускаться сумерки. Наверно, так пахнет счастье.

Мы с Леном, попрощавшись с остальными, свернули и пошли через гаражи, чтобы сократить путь. Солнце почти село. Последний луч, как стрела, вспыхнул и вызолотил воздух между нами. Я видела медленно плывущие пылинки, а за ними Лена. Солнце запуталось в его волосах, сделав их совсем рыжими. Он был такой красивый в этот момент, что мне хотелось плакать.

Мы молча смотрели друг на друга, а потом он сделал шаг вперед и неожиданно меня поцеловал.

С этого момента мы не расставались. Никто не удивился, тому что мы стали парой, словно это было само собой разумеющимся. И мне казалось, что это было дано свыше. Что-то больше, чем мы. Даже скептик Янис, как-то сказал, что рядом с нами любой чувствует себя лишним.

Так прошло полтора года. Рядом с Леном я словно нашла потерянную часть себя. Он все время повторял, какая я красивая, и я действительно стала красивой. Я подняла голову, расправила плечи. Я окончательно нашла свой голос, и мы звучали как никогда хорошо.

Но все кончилось так быстро, что у меня до сих пор перехватывает дыхание, когда я об этом думаю.

Мать Лена тяжело заболела. Ей требовалось лечение, которое невозможно было получить у нас. Она нашла работу в другом городе, и собиралась переезжать. Это был выпускной класс, оставалось всего полгода до экзаменов. Ехать в другой город было безумием, но Лен был тверд. У него не было отца, и мать всю жизнь растила его одна.