Братец Кощей. Книга 1. Найди то — не знаю что.

***

Снова повисла пауза. Мистер Роджер переваривал услышанное, а Патриарх не торопился с новыми словами.

— Всегда считал, что Первые не входят в Образ. Вы ведь вне системы отсчёта!

— Не совсем так, — качнув головой, строго начал Серый. — Первые — это часть системы отсчёта, базовый безусловный конструкт. Первые непрерывно формируют суть Образа и являются его неотъемлемой частью: Образ — холст, Первые — краски. Однако, — смягчив интонации, продолжил он, — ты прав: подобной ситуации действительно не случалось. Это будет та ещё рекурсия.

— И что надо сделать? — разговор всё больше переходил в стадию торга.

— А вот этого я не знаю! — Серый широко улыбнулся и, казалось, был готов вот-вот рассмеяться. — Как ты совершенно точно сказал: Первые не входят в Образ. И что ты в нём найдёшь — это загадка даже для меня. У меня нет никаких гарантий, никаких прогнозов. Поэтому я к тебе и обратился.

Сталкер всерьёз задумался и, погрузившись в свои мысли, начал ходить туда-сюда. Два шага в одну сторону, мягкий — как вода меняет своё течение — разворот, два шага обратно: от одной ограды маленького моста к другой. Секунды тянулись в такт его шагам, вода искрилась бликами, ласковый ветер шуршал летней листвой. Наконец он остановился — между ним и Патриархом было не больше шага — и предельно отчётливо спросил:

— Какая награда?

Серый доброжелательно, слегка растерянно улыбнулся и, пожав плечами, произнёс: «Любая. Это — открытый контракт. Если вдруг каким-то чудом всё получится, то я, Первый, выполняю любые условия, которые ты назовёшь».

Мистер Роджер напряжённо кивнул: было заметно, что на меньшее он и не рассчитывал. Взгляд его похолодел, дыхание практически остановилось. Он всматривался в стоящего перед ним мужчину, который, подобно джину из лампы, предлагал исполнить любое желание взамен на услугу, которая может стоить им обоим жизни. И понимание этого факта не торопило его с согласием.

— Какие у меня будут полномочия? — упали в рассветную тишину тяжёлые слова, подбираемые с особым старанием.

Вместо ответа Серый запустил правую руку во внутренний карман и извлёк оттуда маленький сверкающий хрустальный флакон. Искры и солнечные блики побежали по полированным граням, а в его сердцевине клубилась мутная смесь, отсвечивающая тёмно-красным на просвет.

— Пропуск? — спросил с сомнением Сталкер.

Патриарх серьёзно кивнул, добавив: «Полный доступ. Никаких ограничений».

Внезапно мистер Роджер отступил на шаг: в его взгляде читалось откровенное недоверие происходящему.

— Серый, ты с ума сошёл: ходить с готовым пропуском?! Ладно я, пусть и наёмник, и мне никакого дела нет до ваших разборок. Но ведь есть и те, кто готов выставить не меньшую, чем твоя, цену за это, — он кивнул на зажатый в пальцах пузырёк. — С некоторыми я, кстати, лично знаком, — добавил он, немного поёжившись.

В ответ на эту тираду Патриарх снова только пожал плечами:

— В моём положении это может быть не такой уж большой разницей. Сгинуть в небытие или быть распотрошённым изнутри — исход по факту один и тот же. Но вот то, что ты, Йен Роджер, — наёмник, которому ровным счётом нет никакого дела до этих наших, как ты сказал, разборок, может как раз очень многое в этом раскладе поменять.

И снова тишина попыталась опуститься на дубовый мост, стоящий над искрящимся бликами прудом. А город уже вовсю просыпался, готовясь выплеснуться людьми на улицу: шумели поезда в метро, где-то шуршали мётлами уборщики, раздавались сердитые гудки автомобилей, прогоняющих с ещё пустых улиц первых пешеходов. Время норовило добавить свидетелей в эту странную встречу. И как будто только из уважения к собравшимся в этом месте личностям не торопилось лопаться пузырём туристов и беззаботных горожан, спешащих насладиться летними днями в большом городе.

Мужчины стояли подобно изваяниям: оба напряжённые, изнурённые этим коротким, но очевидно тяжёлым для них обоих разговором. В тех же точках, что и в начале своей встречи, только теперь поменявшись местами. Наконец Йен протянул вперёд открытую ладонь, спросив короткое: «Когда?»

Патриарх подошёл на полшага, не отрывая цепкого взгляда ставших вдруг холодными глаз, и плавно сжал протянутую ему кисть в крепком рукопожатии. Маленький сосуд оказался зажат между двух мужских рук.

— Завтра, в это же время. У тебя ровно сутки на подготовку, — сказал он тихо, затем поднёс левую руку в глазам и посмотрел на часы — с момента их встречи прошло не больше получаса, — и добавил, чуть улыбнувшись: — Впрочем, уже меньше.

— Завтра? День вне времени? — подумав пару секунд, спросил Роджер.

— Именно так, — прозвучал ответ. — К тому же сейчас активен портальный коридор. Поэтому, если собираешься идти на такую глубину, то лучшего момента не отыскать: Бэн недаром дуален Кими.

Мужчины разомкнули руки. В ладони Йена лежал флакон, вызвавший несколько минут назад столько эмоций.

— И вот ещё что, — Серый словно вспомнил упущенный нюанс. — Это тоже тебе, пригодится.

Он опустил руку в левый внутренний карман и долго там что-то искал, точно доставал из самой глубины своего сердца. На протянутой вслед за этим ладони лежал осколок какого-то камня: неизвестный минерал, полупрозрачный, тускло искрящийся в солнечном свете, похожий на замёрзшую во льду каплю серебра.

— Сбереги его, — сказал он Йену, когда тот аккуратно взял кристалл пальцами. — Второго такого тоже уже не найти. Сейчас это — последнее ядро.

Роджер кивнул, пряча полученные предметы под одеждой. Серый тем временем давал последние указания: «Пропуск активируй перед рассветом. Переход будет быстрым, так что подготовься заранее. А я с тобой ещё свяжусь».

— Где в это время будешь ты? — спросил Йен.

— На другом конце света. Есть ряд дел, которые надо суметь сделать, чтобы наш успех зависел не только лишь от тебя.

Йен снова понимающе кивнул и сказал: «Тогда не прощаюсь». И тем же перетекающим, подобно бегущей воде, движением сделал шаг, другой, третий, покинул мост, ступил на пешеходную дорожку, зашёл за поворот и скрылся из поля зрения. Патриарх ещё несколько минут полюбовался рассветным городом, затем прошёл дальше в парк и затерялся на запутанных дорожках вокруг пруда.

Мегаполис просыпался, распахивал окна и двери, протирал миллионы заспанных глаз, включал радио и телевизоры, наполняя воздух словами и звуками, запускал двигатели, открывал витрины. Новый день жизни вступал в свои права.

Глава 2. Расколотое небо

Яркое, но уже миновавшее зенит солнце отражалось в вымытых окнах, пылая жёлтым пожаром на высоких башнях большого города. Однако его лучи не проникали сквозь плотные жалюзи, закрывшие панорамные виды из апартаментов под литерой «B» на 26-м этаже одной из стеклянных высоток Бродвея. Впрочем, те же шторы также не выпускали наружу ни одного луча бестеневого матового света, залившего комнаты, изменившиеся самым радикальным образом.

Декоративные узоры на стенах, обрамляющие углы и предметы, скрывали спрятанные от посторонних глаз ниши. Тонкие стыки разошлись, и квартира стала похожа на военный склад. В открывшихся секциях покоилось многочисленное оружие самых разных видов и типов: мечи, копья, винтовки, пистолеты, луки и арбалеты. В одном из слотов лежали пара пулемётов, ручной гранатомёт и портативный зенитно-ракетный комплекс.

Рядом с каждым оружием находились готовые магазины с боеприпасами. Сорванными фруктами лежали в ячейках гранаты: осколочные, слезоточивые, дымовые, светошумовые. Блестели линзы оптики, тускло переливалась сталь инструментов и оснастки. Отдельное пространство занимал обширный гардероб с бронежилетами, комплектами одежды маскировочных цветов, шлемами, визорами и масками, обувью, перчатками, термобельём и гидрокостюмами.

Хозяин квартиры, не сменив одежды, в которой он утром выходил из дома, как в трансе перемещался по своим владениям, переходя из одной комнаты в другую и подолгу останавливаясь у каждой из ячеек со смертоносной начинкой. Брал в руки то одно, то другое оружие: прицеливался из винтовок, перекидывал пистолеты между ладонями, проверял оружейные магазины. Взвешивал в руках мечи и топоры, делая атакующие выпады и блокируя невидимые удары, возвращался назад, чтобы проверить сочетание одного с другим. Держа в одной руке клинок, в другой — автомат, он совершал сложные движения, больше похожие на танец, в которых он атаковал поочерёдно то одним оружием, нанося рубящие или колющие удары, то другим, целясь в невидимого противника и едва касаясь спускового крючка заряженного, взведённого и снятого с предохранителя ствола.

Через несколько сосредоточенных часов поисков и сравнений начали появляться первые результаты. В гостиной на большой стол, покрытый плотной тканью, лёг пистолет Desert Eagle калибра 12.7 мм, рядом с которым расположились несколько заполненных магазинов и оружейный ремень с кобурой. Чуть позже к нему присоединился клинок: двуручный прямой цзянь1. От меча веяло древностью, и самым подходящим местом для него был бы исторический музей, а не этот оружейный склад: явно незаконный, хоть и тщательно укомплектованный.

Ножны меча были изготовлены из тёмного матового дерева, оформленного резным узором чёрно-белых пересекающихся линий, и украшены в устье серебряной медалью со сложным орнаментом. Рисунок украшения напоминал печать, скреплявшую письмо и украшавшую перстень Патриарха: сплетение ветвей и листьев, водоворот тонких линий, стекающихся в центр, и уже истончившаяся от времени, едва заметная фактура, напоминающая птицу с распростёртыми крыльями.

Йен взял в руки меч и вынул его из ножен. Клинок был в идеальном состоянии: отточен как бритва, и блеск его, походивший на сияние того ножа, казался самодостаточным и идущим изнутри самого оружия. Положив ножны на стол, он взялся за эфес двумя руками, совершил короткий стремительный выпад, после чего продолжил похожее на танец летящее движение, захватив оружие одной рукой, и застыл в конце, прислушиваясь к своим ощущениям. И как будто найдя их недостаточными, вновь двинулся вдоль оружейного ряда, присматриваясь к арсеналу. Беря в руки то один, то другой меч — японскую катану, шотландский клеймор, русский палаш, — он остановил свой выбор на коротком и угрюмом гладиусе2, по виду столь же древнем, что и уже выбранный китайский собрат. И в столь же великолепном состоянии, умело скрывающем многовековой возраст.

Подбросив второй клинок в ладони, Роджер быстрыми текучими движениями проскользил туда-сюда по длинному коридору, очерчивая бритвенными лезвиями сверкающие границы своего перемещения. И, явно оставшись довольным результатом, вынул из ниши ножны для гладиуса — карбоновый чехол, надёжно удерживающий смертоносное жало внутри, — и положил уже оба меча на стол.

Вслед за этим рядом легли связка коротких метательных ножей, пара свёрнутых альпинистских шнуров разной длины, инструментальный набор с разнообразными крюками, креплениями, кольцами и карабинами, поясной ремень с десятком карманов разных размеров и крепёжными узлами. Особое место занял костюм из тусклого, едва заметно бликующего под электрическим светом ламп материала со сложным плетением полимерных волокон. Рядом оказались походные ботинки, тактические перчатки с длинным раструбом, пара наборов термобелья, несколько пар носков и свёрнутые в рулон полотенца. К ним присоединились огниво, набор для заточки и чистки оружия, тактическая аптечка, комплект полевых суперфудов, пара заполненных водой фляг и свёртки двух спальных мешков.

Следом на уже заполненный стол легли знакомый нож, который вызвал столь живой интерес у Патриарха, и выданные им же полупрозрачный искрящийся осколок и хрустальный пузырёк с мутной жидкостью.

На город тем временем плавно опустились сумерки, стремящиеся перейти в ночь. Йен разделся и пошёл в душ, больше похожий на водопад в миниатюре. Тело его было испещрено шрамами, и казалось, что не было такой неприятности, которая бы с ним не случилась: многочисленные порезы и пулевые ранения, следы зубов и когтей, аккуратные швы операций. Он был крепок и мускулист, однако без той гипертрофированности, что характерна для бодибилдеров: это были живые пластичные мышцы, свойственные борцам, боксёрам или скалолазам.

Стоя под горячей водой, он долго и вдумчиво мылся. Массируя и разогревая связки и суставы, тщательно втирал в себя несколько типов ароматных масел, делая процедуру похожей на интимный ритуал. Потом, плавно понизил температуру воды и ещё несколько минут, явно наслаждаясь, стоял под ледяным потоком. Закончив, он насухо обтёрся и, не одеваясь, вернулся обратно к своим приготовлениям.

Сев посреди гостиной, в которой было разложено выбранное обмундирование, он погасил свет и на несколько часов погрузился в глубокую беззвучную медитацию. Ни один звук или блик света не проникал из-за закрытых окон, и комната в высокой башне, казалось, была отрезана от всего мира.

Когда начал приближаться рассвет, Роджер поднялся, заставил жалюзи спрятаться под потолком и открыл окно, впуская в квартиру ускользающие утренние сумерки и прохладный ночной воздух. После вернулся к столу и начал облачаться в приготовленную экипировку.

Влез в тонкое и плотное термобельё и сделал несколько боевых выпадов, больше похожих на йогические асаны, чтобы убедиться, что ничего не стесняет его движений. Поверх надел брюки и обтягивающий жакет костюма, застегнув его по диагонали на набор молний и шнуровок. Ткань одежды меняла свой цвет в плавно нарастающем освещении: совсем тёмная в сумерках, она становилась всё ярче, и свет плавно струился по чешуе сложного плетения плотных пластичных волокон, буквально пряча своего владельца в воздухе, маскируя его пустотой. Плотно завязав ботинки, он прошёлся по квартире, тщательно проверяя удобство каждого шага.

Перекинул через спину и закрепил на груди оружейный ремень. Надел пояс и поместил в его слоты запасные магазины, распределил по карманам альпинистские карабины и крепления. Подойдя к одной из ниш с одеждой, извлёк оттуда рюкзак: полимерный, эргономичный, с усиленной защитой замка и жёсткими ребрами, позволяющими сберечь самое хрупкое содержимое. Вернувшись к столу, начал складывать в него оставшиеся вещи: инструменты, верёвки, еду, запасную одежду и другие принадлежности, забивая внутреннее пространство под завязку.

Горизонт стремительно светлел: всё то же бесконечное небо готовилось родить этому миру новый день в череде непрерывного хоровода планетарной карусели.

В дальнем углу кабинета, по диагонали от входа, у стены стоял низкий деревянный столик, на котором располагалась медная подставка: изрядно потёртая и местами тронутая зеленоватой патиной. На подставке, под замысловатым украшением в виде нависающих змей, стоял продолговатый, похожий на вытянутое яйцо камень: обычный бурый булыжник, гладкий и отполированный, будто его долго обтачивали на станке. Или же подобрали на речном берегу, а вода самостоятельно потрудилась, создав симметричную со всех сторон форму. Рядом с подставкой лежали чётки, составленные из чёрных фактурных зёрен. Бусины были скреплены между собой тонким витым шнуром золотистого цвета, фигурным узелком отделяя каждое зерно друг от друга, и, сплетаясь через центральную гуру-бусину, оба конца соединялись в небольшую распушённую кисточку, мягкую на вид.

Йен почтительно взял в руки чётки и, с поклоном в сторону камня, надел их на шею, не спеша убирать под одежду. После чего достал из ящика стола кусок плотной ткани и бережно замотал в него снятый с подставки камень.

Спрятав полученный свёрток в поясной карман, он подошёл к одной из ниш, в которой находился пульт управления, и нажал на ряд кнопок: ещё одна из панелей на стене рядом с ним отъехала в сторону, открыв спрятанный сейф с кодовым замком.

Набрав долгую, в пару десятков символов, комбинацию, он открыл бронированную дверь. На полках хранилища лежали россыпь крупных обработанных драгоценных камней, золотые слитки и похожие на медали монеты, пачка паспортов разных стран, десятки упакованных стопок разномастной валюты: евро, фунты, рубли, доллары, юани. Запустил руку внутрь и вынул небольшой мешочек из странного, похожего на карбоновую ткань, материала с герметично запаянным швом. Мешочек был, словно клетка Фарадея, крест-накрест прошит золотого цвета нитями, переходящими в длинный витой шнурок. На секунду-другую плотно он сжал его в руке, затем снял чётки с шеи и сложным узлом примотал их друг к другу, сделав практически одним целым. Полученное украшение снова надел на себя, и спрятал всё под одеждой.

Йен закрыл в сейфе принадлежности с рабочего стола, повернулся к пульту и, введя короткую команду, скрыл панель, снова сделав её неразличимой со стеной. После опять подошёл к столу со сложенным обмундированием, взял хрустальный пузырёк, полученный от Патриарха, снял плотно сидящий колпачок и в один глоток опрокинул в себя его содержимое.

Отойдя на шаг назад, он замер на одном месте с закрытыми глазами, медленно и глубоко дыша. По его телу побежали мурашки, волоски на коже встали дыбом, однако сам он оставался неподвижным, в то время как его, казалось, било электрическим током. Он открыл глаза — его зрачки были расширены, заполнив собой всю радужку, — и посмотрел на свои руки. Под кожей, проникая в вены и капилляры, струились едва заметные потоки, похожие на те же игры пятен света, что растекались по его костюму, скрывая его от глаз посторонних наблюдателей.

Эта сеть растекающейся вибрации делала его тело продолжением пространства вокруг, открывая спрятанную от невнимательного взора непрерывную дрожь всего мироздания. Тело сливалось с потоками гравитационных волн, в океане которых плавают планеты, звёзды, галактики и туманности. Тело обнаруживало в себе квантовые колебания на субатомном уровне, где масса начинает выражаться через энергетический заряд, и скорость этих вибраций превращалась в плотность, делая всё материальным.

Йен подошёл к зеркалу и вгляделся в своё отражение: его лицо, и без того вобравшее в себя черты многих народов, превратилось в пластичную маску, в которой собственное отражение становилось видным, только если сосредотачиваешь на нём внимание. И скорее вспоминаешь своё лицо на этом живом отпечатке древнего генома, прошедшего длинный путь выживания и обучения, а сейчас проявляющего себя в сочетании миллионов лиц, когда-то создавших тебя людей.

— Хорошо выглядишь, воин! — внезапно произнесло отражение, принимая образ Патриарха. Всё ещё текучий, но уже с ярко выраженными острыми скулами, греческим носом и тонкими ироничными губами. Только глаза продолжали жить своей жизнью, переливаясь различными оттенками — от светло-голубых до тёмно-карих.

Снаряжённый воин нисколько не удивился такому повороту вещей. Он оторвался от созерцания, коротко кивнул в ответ, получив от отражения тот же жест, отошёл на пару шагов и сказал: «Интересные спецэффекты. Что в составе-то?»

— Немного того, немного этого. Всё из натуральных продуктов: древние шаманские рецепты. Ты-то должен знать, — Патриарх в отражении прекрасно жил своей собственной жизнью, и голос его звучал с хрустальным дрожанием зеркального стекла и держащей его рамы. — Сам готовил! Местный климат радует, что позволяет найти все нужные ингредиенты. На иных планетах пришлось бы сложнее.

— А главный компонент?

— Ну конечно же кровь! — Серый хищно оскалился. — Иначе в самое сердце не попасть.

Роджер снова кивнул, оторвался от зеркала и вернулся обратно к снаряжению. Взглянув на полированные поверхности мебели, он поймал в них всё то же отражение своего заказчика, внимательно наблюдавшего за его действиями. Секунду подумав, он подошёл к шкафу, стоящему между распахнутых оружейных ниш, и открыл его дверцы с зеркалами внутри: Первый разделился, отразившись сразу в двух створках. Оба отражения благодарно качнули головой, а Йен вернулся к оставленному на столе инвентарю.

Вынул цзянь: на полированной поверхности отразились глаза Патриарха, которые с нескрываемым изумлением скользили по клинку, рассматривая его как бы изнутри. Вернув меч в ножны, он опустился на колени и ритуальным узлом прикрепил ножны к поясу, проявляя глубокое почтение к совершаемой процедуре. Следом надел куртку из плотного подвижного материала, родственного меняющему свой цвет костюму. Повторно убедился, что ничто не стесняет движений и поместил в один из её внутренних карманов полученный осколок.

Сталкер закрыл рюкзак и зафиксировал на его внутренней стенке второй меч, вогнав узкое лезвие в чёрных полимерных ножнах в подходящего размера слот, сделав предметы одним целым. Проверив удобство конструкции, закинул рюкзак за спину, тут же легко и быстро его сняв и вернув на место. Кобуру с заряженным пистолетом он закрепил на корпусе, спрятав её под правым плечом, и убедился, что ничто не мешает вынуть оружие и вернуть его на место. Нож занял своё место на другой стороне ремня.

— Что за пазухой спрятал? — неожиданно прозвучал сдвоенный голос, дребезжа стеклом и деревом.

— Свою часть контракта, — ни толику не смутившись, ответил Роджер. — Если всё получится, будешь по нему рассчитываться. — Он кинул ответную улыбку не своим отражениям.

Створки шкафа немного вернулись обратно так, что теперь зеркала частично смотрели друг на друга, и где-то в глубине каждого из них картинка начинала повторяться, снова и снова рождая выглядывающего из дрожащей поверхности Патриарха.

— Когда получится, — прозвучал подчёркнутый ответ, лишённый какой-либо иронии или намёка на шутку. — Какие-либо условности здесь недопустимы.

Металл — калёная сталь — в голосе Патриарха заставил зеркала дрогнуть, и блестящие поверхности треснули десятками осколков. В каждом из них обнаружилось отражающее друг друга множество одинаковых лиц, которые настойчиво собирали себя из миллионов пульсирующих внутри них мужских и женских обликов.

Йен был в полном облачении. Несколько раз присел и подпрыгнул, нанёс связки ударов в воздух, поднял и опустил руки, проверил надёжность всех замков и узлов и остался доволен результатом. Затем вернулся к пульту и ещё одной комбинацией клавиш закрыл ниши, вернув все панели на место и придав квартире её первоначальный вид.

В открытые окна уже светило встающее из-за океана солнце, готовое залить своим светом лежащий под ним город.

***

В отражении на поверхности оконного стекла друг на друга смотрели двое мужчин. Один — облачённый в оружие и броню воин, чей облик растекался пятнами света, растворяясь в прозрачном утреннем воздухе. Другой — напряжённый сухопарый аристократ в тёмных брюках, лакированных туфлях, белой рубашке и сером жилете, чей контрастный облик прорывался сквозь голографическую иллюзию стеклянного плена, стремясь выйти из зазеркалья в пустующее перед ним пространство.

Как и ровно сутки назад, когда на дубовом мосту в парке они встречали рассвет, Патриарх и Воин стояли друг напротив друга. Только теперь шаг между ними превратился в бездну, разнесённую высотой, расстоянием и иллюзией. И только солнце было всё тем же, что и вчера, и миллионы лет назад.

— Готов, — твёрдо сказал Роджер.

— Путь открыт! — громыхнул резонанс со всех сторон.

Патриарх, разделившись на десятки своих копий, окружал Йена на поверхности каждого сегмента панорамного окна, заходил в тыл из отражений в зеркалах и металле комнаты. Зеркальный легион окружал застывшего одиночку, похожего на тающий в воздухе мираж, ускользающего в рассветной дымке из попытки его пленить.

Отражение Серого в стекле истончалось по мере того, как солнце вставало над горизонтом. Рассеивались сумерки, исчезала граница между светом и тьмой, и водопад света обрушивался на планету. Эти потоки выгоняли мглу из самых дальних углов, закрадывались под сомкнутые веки, снова возвращая мир к жизни, в котором каждое живое существо — будь то лев или антилопа — должно, едва встанет солнце, бежать, чтобы выжить.

Квартиру заливало языками белого пламени, которое сжигало миражные голограммы с полированных поверхностей, яркими бликами закипало на заплетённой ткани костюма и застывало на неподвижной фигуре человека, впуская его в свой поток, как река принимает каплю росы. Делая эту каплю рекой.

— Удачи, воин… — прошептали последние зеркальные образы, растворяясь в самых дальних углах, всё ещё сохранявших способность отражать падающие на них фотоны. Свет заполнил пространство до краёв, сожрав всю тьму без остатка, и засиял ослепительными искрами на стекле и металле.

А потом солнце взорвалось.

Свет превратился в огонь, что не просто сжигал поверхности, по которым бежал разбушевавшимся потоком, а буквально стирал их, разрушая на атомарном уровне, и превращал реакцией сверхвысоких энергий в нечто совсем другое.

Небоскрёб — рукотворная гора — рассыпался смесью стихий: песка и камня, лиан и лавы, воды и льда. Комната с одинокой фигурой воина, облачённого в сияющую броню, ежесекундно разрушалась, и изменяющееся пространство грозило сбросить его в бездну под ногами. Широкое плато то превращалось в сжатый пятачок, то зыбучим песком засасывало Йена в растворяющийся поток густых красок. Или же, обрушившись скалой, оставляло его стоящим на узком лезвии над погибельным обрывом.