В погоне за смертью

Алекса Мелания

В погоне за смертью

Надежда, отчаяние и смирение песнь

Начало всех начал

Тиминн1 «Зарождения»

Было оно давно. Так давно, что никто из нас не может утверждать, было ли оно в действительности. Но древние сказания далёких наших предков гласят, что всё же оно было, а далёкие наши предки не могут лгать, так как, в те давние времена, когда они ещё были живы, о лжи и подавно никто не ведал. А было оно вот как: «материя», тёмная и бесконечная «материя» в безграничном пространстве времени и сути. Но можно ли утверждать, что была это именно «материя», ведь тогда не существовало ещё того, кто мог бы убедиться - «материя» это или что-то иное. И несла та «материя» в себе лишь пустоту, несла так долго, что стала наполняться энергией времени и сути, повсюду окружавшей её в том, не знающем границ, пространстве. Энергии становилось всё больше и больше. Она сконцентрировалась в центре «материи» и обратилась в раскалённый плотный шар, по своему могуществу несравнимый с магией, о которой знаю я, и которую чувствуем все мы. Энергия в недрах пылающего шара зародила великих созданий, невообразимых по мудрости и совершенству. Питая себя познаниями о времени и сути, создания росли и вскоре выросли могущественней той силы, которую смог бы сдержать только пылающий шар. И шар лопнул. Произошло то, что люди привыкли называть Большим взрывом. Взрыв был невероятно мощным. Он длился всего доли секунды, однако этого хватило, чтобы энергия, магия и материя стали распространяться во все стороны пространства с колоссальной скоростью. Великие создания обрели свободу в тот миг и стали блуждать по бескрайним просторам Вселенной в поисках энергии, магии и материи, оставшихся после Большого взрыва. Из них они создавали звёзды и планеты в самых укромных уголках пространства. Из звёзд и планет они выстраивали созвездии, галактики и системы. И вот однажды их взоры пали на далёкую планету далёкой системы и далёкой галактики в центре Вселенной, которую неопытному человеку легко будет перепутать с привычной для него планетой Землёй. Та планета была окружена семью пылающими кольцами, чей жар был так велик, что мог облекать2 всю планету нескончаемым теплом, но не так изнурителен, чтобы выжигать её земли. И по воле Великих Сестёр, рождённых в пустоте времён, на этой планете возросли леса и горы; по руслам рек и котловинам озёр, морей и океанов заструилась вода. Жар огненных колец согревал планету и не давал ей оледенеть, а буйные ветры, окутывали её границы, неся потоки живительного воздуха. Великие Сёстры создали на планете жизнь по подобию своему и поделились с ней частицей своего могущества и частицей своей мудрости. И даровали они надёжную опору сей жизни. В день, когда три спутника планеты - Витарео, Ритамур и Эльдувира - встретились на небосводе, на планету шагнули шесть генералов, наделённых силой созидания и силой разрушения; силой бушующих водных потоков, силой яростного пламени, силой непоколебимых гор и зеленеющей листвы, силой неукротимого шального ветра и силой контролировать энергию Витарэо и семи пылающих колец, именуемых Небесными Чертогами. И с тех пор процветали в центре Вселенной, в той далёкой галактике, в той далекой системе, на той далёкой планете под названием Эолдор гармония, мир и покой. Поговаривали, что в те чудесные времена божественные сёстры не чурались3 сходить с небес и вровень со своими созданиями трудиться на благо Эолдора. Но всему приходит конец, и Эолдор стала одолевать злая и чужая магия. Гордыня, гнев, чревоугодие, жадность, похоть, зависть и уныние охватили Эолдор. Его жители научились ковать оружие и стали использовать его в войнах против друг друга. Их души совратились, и много бед они накликали на себя и своих потомков. Позабыли они и лики своих создательниц, в их памяти и сердцах остались лишь древние легенды и сказания о Божественных Сёстрах, оставленные предшественниками. В легендах и сказаниях тех говорилось, что разум одной из сестёр помутился от грехов жителей Эолдора и стала она с тех пор олицетворять собой боль, разрушение и смерть.

О том, что дальше стряслось с сёстрами, рождёнными в пустоте времён, я вам расскажу, если вы пожелаете слушать мою историю от начала и до конца. Между прочем эта история не приключилась бы, не будь в ней некоего божественного вмешательства.

Пролог

Спустя 3 миллиарда эпох4 после тиминна «Зарождения»

По лазурным ступеням замка Светлых надежд, которые вели к проходу в глубокую подводную расщелину, пронеслась тёмная фигура, облачённая в плащ, богато вышитый аквамариновыми камнями и серебряной нитью. На её голове под капюшоном плаща скрывалась диадема из кораллов Элкхорн, поблёскивающих золотым сиянием.

Особа, которой принадлежала эта загадочная фигура, была никто иная, как последняя королева всей водной глади Эолдора, и сейчас она оказалась в совсем уж не королевском положении. К сердцу она трепетно прижимала свёрток шёлка, в котором были спрятаны четыре драконьих яйца.

Драконьи яйца, по своей сути, уникальнейшее сокровище, и вовсе не потому, что их скорлупа - это чистейший драгоценный камень, и не потому, что они являются важным ингредиентом для заклинания вечной молодости, и не потому, что у них есть ещё множество других магических свойств, а потому, что драконы откладывают яйца только раз в тысячу эпох. А тысяча эпох, знаете ли, долгий срок не только для человека, но и для дракона, особенно для самого обыкновенного, которому на существование в этом мире отведено лишь около десяти тысяч эпох. Да к тому же, когда на Эолдоре ещё жили люди, они никогда не упускали дивной возможности выкрасть появившееся на свет яйцо из материнского гнезда и использовать его в грязных и тёмных целях. Думаю, теперь вы осознаёте, насколько драгоценны драконьи яйца.

Но те четыре драконьих яйца были более драгоценными, чем все драконьи яйца всех драконов Эолдора, только потому, что из них на свет должны были появиться четыре новых великих генерала, четыре стихиаля5, олицетворяющие собой последнюю надежду Эолдора.

Королева, а её звали Корделия Элари, очень спешила. За ней гнались тысячи безобразных теней, жаждущих выкрасть четыре драконьих яйца.

Никому на всём Эолдоре не было известно, откуда взялись эти безобразные тени, и кому они принадлежат. Однажды они заполонили земли Эолдора, но никак не могли осадить замок Светлых надежд, который был окружён магическим барьером. Сила этого барьера изнуряла теней и причиняла им жгучую боль. Как же им всё-таки удалось преодолеть барьер и вторгнуться в замок Светлых надежд, было не ясно, да и разбираться в этом было некогда. Корделия должна была, во чтобы то не стало, спасти четыре драконьих яйца от мерзких лап безобразных теней.

Тени преследовали королеву, не отставая. Они шипели, скрежетали и шептали некие слова на неизвестном языке. Яркая огненная вспышка ослепила теней и на некоторое время оставила их позади. Пиро стихиаль и верный слуга королевы Корделиии явился подле своей госпожи. На последних ступенях лестницы их поджидали три других стихиаля. Поторапливая королеву своими упрёками о чрезмерной беспечности и давая последние наставления на счёт четырёх драконьих яиц, они в душе прощались со своей госпожой и знали, что больше её никогда не увидят. Всё потому, что королеве предстояло пройти стремительный путь в мир людей, который находился за границей Эолдора, а им сразиться в их последнем бою. Четыре капли крови стихиалей, прочтённое заклинание, рёв подымающийся волны, ослепительное сияние, и королева со всех лап бросилась на встречу неизвестности. Скрежет когтей, лязганье зубов, разъярённый рык теней, прощальные пожелания слуг и друзей, что всегда были готовы прийти на помощь в трудный час, слышала королева за своей спиной. Но, не оборачиваясь, она настойчиво продолжала бежать вперёд, на свет сияния, которое слепило её полные слёз бирюзовые глаза. Но в самый последний миг она обернулась, рыдая от горя утраты и разлуки, и тихо, едва ли слышно промолвила: «Пусть Эльдувиры ясный лик освещает вам дорогу в Небесные чертоги. Я буду помнить вашу доблесть, отвагу и преданность до конца своей жизни. Дуннар!6»

Эолдор остался позади, а перед Корделией явились высотки, шумные толпы людей и едкий запах, оставляемый стальными чудищами.

Глава 1 Время пришло

Над маленьким городком Хехинген (земля Баден-Вюртемберг на юге Германии) медленно проползли массивные грозовые тучи, сулившие небывалый ливень. Крупные дождевые капли стали монотонно стучать по окнам старого двухэтажного домика, в котором, удобно устроившись у закопчённого камина в гостиной, маленький мальчик слушал мамины волшебные истории о далёкой и необыкновенной стране под названием Эолдор.

- И ступил дракон на пустынный и дикий остров, одинокий среди единого иссиня-чёрного полотна неба и океана. Бушевал и кипел в тот миг океан, а остров словно дышал. И веяло от острова жаром и гнилой вонью. Внезапно остров содрогнулся, и стала земля уходить из-под лап дракона. Был то вовсе не остров, а зверь, рождённый в тёмных и глубоких океанских пучинах. И звали того зверя Левиафан. Семь кроваво-красных глаз Левиафана устремили свой взор на дракона, и постукивая клювом от неукротимого гнева, зверь принялся атаковать. Гулкий и скрипучий рёв Левиафана отразился эхом от подымающихся волн кипящего океана, и от рёва его леденела душа и были в нём слышны голоса тысячи мёртвых душ, проглоченных Левиафаном.

Неожиданный раскат грома заставил маму невольно вздрогнуть и на некоторое время прервать свой рассказ.

- А дальше, что же было дальше? – невзирая на разразившуюся за окном грозу, маленький мальчик с нетерпением жаждал услышать продолжение истории.

- А дальше дракону ничего не оставалось, кроме как сразиться со зверем. Пять дней и пять ночей сражались дракон и Левиафан, и каждый из них знал, что победы ему над противником не одержать. Левиафан был гигантских размеров, и когти, зубы, да магия дракона не могли повредить его огромную и крепкую чешую. А Левиафан никак не мог одолеть дракона, потому что час героя ещё не пробил. Но несмотря на то, что Левиафан был грозным и непобедимым противником, и у него имелось слабое место. Левиафан невероятно завистлив и жаден, и, если ему предложить нечто стоящее, он может повестись на любые уловки, только бы завладеть предложенным. И у дракона было то, чем мог бы заинтересоваться зверь. Дракон владел неким мощным волшебным артефактом, который некогда был ему подарен великими создательницами.

- Неужели тот дракон был так велик, что сами Божественные Сёстры даровали ему волшебный артефакт? – в недоумении спросил мальчик.

- Да, тот дракон обладал силой всех озёр, рек, морей и океанов Эолдора, он был одним из шести генералов, наделённых силой созидания и силой разрушения. Этого ему было достаточно, чтобы стать одним из великих. Много хорошего и много плохого он совершил для Эолдора…

- А каким был тот волшебный артефакт? – не унимался мальчик.

- Если на некоторое время ты прекратишь перебивать меня, я обо всём расскажу подробнее. Тем артефактом была древняя карнавальная маска, одна из трёх карнавальных масок Божественных Сестёр. Легенды гласили, что в двух из них Сёстры являлись жителям Эолдора, когда в мире ещё царили гармония и справедливость. То были маска отчаяния и маска смирения. А третья маска, маска надежды была дарована герою, о котором и шёл мой рассказ. Многие коварные чудища желали завладеть одной из трёх карнавальных масок Великих Сестёр, и Левиафан не был исключением. На шестой день дракон предложил Левиафану спор. «О, древний дух океанских глубин и мрака морского, о твоём величии и могуществе слагают легенды и сочиняют песни, но так уж ты силён и велик на самом деле. Сможешь ли ты обернутся вокруг всей нашей планеты и уцепиться клювом за свой хвост на другом конце света? Если сможешь, то я отдам тебе маску надежды и так уж и быть, уберусь как можно дальше от владений твоих, но если не сможешь, то ты должен будешь прекратить глотать корабли жителей Эолдора и кипятить океан» - гордо возразил дракон. Левиафан был уверен в своей силе и мощи. Усмехаясь над драконом, он стал без особых усилий оборачиваться вокруг планеты. И вот, когда перед собой Левиафан увидел свой собственный хвост на другом конце света, он уже был готов ухватиться за него клювом, как вдруг разорвался пополам. Хвост Левиафана остался на западе Эолдора и стал именоваться левым крылом, а голову Левиафана течением океана унесло на восток и зовётся она отныне правым крылом.

Вновь прогремел гром и засверкали молнии, озаряя гостиную своим ярким и мимолётным светом, отблески которого, словно белые языки пламени, задорно плясали на стенах гостиной, внезапно ударялись о мебель и утварь, отпрыгивали от них и снова пускались в пляс. Когда молнии и гром затихали, гостиная погружалась в темноту, лишь крохотные тлеющие искры, скрывающиеся среди дров в камине, слабо освещали её. Но очередная вспышка беспокойной молнии пускала в пляс всё новые, и новые отблески своего света, в тени которых маленькому мальчику чудились силуэты громадного и свирепого Левиафана и хитрого и смышлёного дракона, с легкостью обдурившего жадное и завистливое чудовище. Когда раздавался раскат грома, мальчику казалось, что это далеко – далеко, на Эолдоре, от негодования и злобы ревёт ещё один Левиафан, желая отомстить негоднику-дракону за столь глупое поражение клеврета.

- Мама, а как звали того дракона из твоей истории?

- Орофер.

- А расскажи о нём ещё что-нибудь…

***

Мальчик рос и многое в его жизни менялось, но неизменной оставалась его преданность волшебству и магическим мирам за гранью его видимости. Он всё также жил со своей мамой в старом двухэтажном домике на окраине маленького немецкого городка Хехинген. Если вы задаётесь вопросом: «А как на счёт отца мальчика?», то сейчас я мало, что могу вам о нём рассказать. Когда же сам мальчик спрашивал у мамы про своего отца, то она бормотала что-то про автокатастрофу и старалась, как можно скорее, перевести разговор на другую тему. В конце концов, так и не получая от мамы дельных ответов на свои вопросы касаемо отца, мальчик прекратил её об этом расспрашивать.

Звали мальчика, между прочем, Даниэль Уотерс, и был он довольно-таки особенным мальчиком. Но ничего в его внешности или в его предпочтениях пока-что не выдавало этих особенностей. У него были самые обыкновенные карие глаза и самые обыкновенные русые волосы до плеч. Он очень любил рисовать, а ещё не меньше чем рисовать, он любил изучать древние языки, мифы и легенды самых разных народов, населяющих этот людской мир. Быть может именно поэтому его в прошлом так завлекали мамины истории об Эолдоре, но что самое странное, перечитав большое количество разнообразных книг, Даниэль нашёл некоторые сходства далёкого волшебного мира из маминых историй с прочими мифами и легендами, но на конкретные упоминания об Эолдоре так и не наткнулся. И в свои четырнадцать лет Даниэль пришёл к выводу, что мама сама придумала Эолдор, опираясь на старинные сказки, легенды и придания, и на самом деле ничего подобного Эолдору никогда не существовало. Но, забегая на перёд, скажу вам, что в скором времени он поменял свою точку зрения на счёт Эолдора, а поменял он её именно тогда, когда его особенности вдруг, ни с того ни с сего, стали активно проявляться.

А проявляться они стали в один самый что ни на есть обыкновенный весенний субботний день. Именно в этот день, сам от себя того не ожидая, Даниэль занял первое призовое место на межшкольных соревнованиях по плаванию, а его одноклассник и по совместительству лучший друг, Итан Йордхейм, всё так же неожиданно для самого же себя, завалил лабораторную работу по биологии. Итан Йордхейм был высоким и невероятно худощавым мальчишкой с темно-русыми волосами и до боли проницательными голубыми глазами, которые всегда глядели прямиком в самую глубь души. А нелепо сидящие на носу очки делали этот взгляд ещё более пронзительным. Познакомились между прочем Даниэль и Итан восемь лет назад, когда Даниэль вместе с мамой приехал в Германию. С тех пор они стали не разлей вода и все жизненные невзгоды, даже самые странные и необыкновенные, преодолевали вместе, смело прикрывали друг друга в опасных сражениях, и кажется я снова забегаю вперёд. Так, что вернёмся в тот самый, что ни на есть обыкновенный весенний день, когда с Даниэлем и Итаном стало происходить что-то не совсем уж для них обыкновенное.

- Не могу поверить! Приятель, неужто это правда, что ты вдруг ни с того ни с сего получил двойку, так ещё и впервые за все семь лет учёбы? Тебе удалось меня удивить, дружище! Но как же так вышло? – на перемене, после окончания соревнований Даниэль не упустил возможности подшутить над Итаном и сложившейся ситуацией.

- Да не знаю я, как оно так вышло! Я изо всех сил старался доказать, что количество удобрений, превышающее норму, убивает растение. Но тот проклятый цветок всё равно продолжал расти и в итоге вымахал в целое дерево… между прочем, поздравляю тебя с победой! Тебе удалось поднять на уши всё наше учебное заведение, но как ты это сделал? Не хочу показаться грубияном, но всё это время ты был худшим участником сборной школы. Я лишь могу предположить, что тебя покинуло вдохновение или ты перечитал все возможные сказки, раз уж так внезапно стал уделять больше своего внимания тренировкам.

- Я читаю вовсе не сказки, а мифы! Что же касается победы, то этому у меня нет объяснений. И я вовсе не тренировался, само так вышло. Быть может у меня всё это время было врождённое призвание к плаванию, о котором я просто не догадывался! Куда это ты уставился?

А уставился Итан на хорошенькую блондинку из старшего класса, по которой вздыхал уже второй год. Блондинку звали Изабелла Гаген, она была на год старше Даниэля и Итана, и её загадочные обстоятельства не обошли стороной. Несколько месяцев назад она и подумать не могла, что в один самый что ни на есть обыкновенный весенний день будет выступать на международном фестивале музыки со своей рок-группой (которая гордо носила название «Die Jagd nach dem Tode»). Именно в этой музыкальной группе по счастливой случайности играли Даниэль и Итан.

- Завтра Карина переезжает из Хехингена в Берлин. Везёт же ей, но с её переездом связано наше с вами невезение. Фестиваль музыки у нас на носу, а в группе теперь не хватает человека. Может быть кто-то из вас знает того, кто мог бы сыграть на барабанной установке в день фестиваля? – Изабелла мрачно подплыла к Даниэлю и Итану, словно томная грозовая тучка, готовая вот - вот разразиться сокрушительным ненастьем. Её чёрные глаза – бусинки гневно глядели на мальчишек, ожидая ответа.

- Сомневаюсь, что среди моих знакомых отыщется умелый игрок на барабанной установке, а вот среди знакомых Итана можно будет и поискать. Верно, Итан? Итан!? – Даниэль был недоволен и известием о переезде Карины, и пустым вопиющим взглядом друга на Изабеллу.

Резкий и до боли пронзительный звонок прервал всех троих и возвестил о новом уроке, на котором для Даниэля и Итана была уготована занятная новость.

- Новая ученица!? – во весь голос завопили Даниэль и Итан.

- Новая ученица? – за ребятами дружно подхватил весь класс.

- Да и странно, что такая, на первый взгляд, обыденная новость сильно вас удивила. Зовут нашу новую ученицу Оливия Функ, и попрошу вас проявить к ней уважение! – сказала учитель.

После её слов в кабинет вошла девушка, походившая скорее на яростного бесёнка, чем на обыкновенного человека. Её ярко-рыжие волосы словно были охвачены огнём, а спадавшие на плечи потоком зарева, локоны и пряди казались языками пламени, которые с минуты на минуту подожгут на ней одежду. Изумрудные глаза, слегка припрятанные под пожаром рыжей чёлки, сверкали странным негодованием и недоверием, но в тоже время излучали тепло и озорство, не свойственное людям. И стоило было ей присесть за парту к Итану, как Даниэля охватила волна завести и сожаления, что ему не удастся лицезреть подле себя такую необычайную девушку. Всё следующие занятие Оливия и Итан тихо ворковали друг с другом на последних рядах, в то время, как в душе Даниэля бушевал настоящий шторм.

На перемене он из кожи вон лез, пытаясь привлечь внимание девушки и завести с ней разговор, но Оливия в очередной раз молча впивалась проникновенным и негодующим взглядом своих изумрудных глаз в горе ловеласа и спешила скрыться от его назойливых услуг. В тот момент, когда Даниэль в очередной раз упустил из виду рыжеволосую бестию, Итан подошёл к другу тише, чем крадутся хоббиты и громогласно заявил:

- Друг, кажется я решил нашу проблему, связанную с переездом Карины. Когда я разговаривал с Оливией, я узнал, что она неплохо умеет играть на барабанной установке, и я спросил, не будет ли она против вступить в нашу группу и выступить с нами на фестивале музыки. И Оливия ответила, что подумает на счёт этого.

- Изабелла уже знает об этом? – холодно поинтересовался у друга Даниэль.

- Разумеется, знаю! Я не простила, если бы такую важную для меня новость первым узнал кто-либо другой, – сказала только что подошедшая к товарищам Изабелла.

- Я подумала и решила, что буду готова вступить в вашу группу! – Оливия возникла перед ребятами столь же внезапно, как и исчезла.

- Ты и есть Оливия? А я Изабелла, рада познакомиться. Добро пожаловать в нашу музыкальную группу под названием «Die Jagd nach dem Tode». Держи расписание репетиций, встречаться будем после уроков во дворе школы, – именно такими словами ознаменовалась судьбоносная встреча всех четверых друзей. Быть может и нелепо, но, если бы Даниэль, Оливия, Итан и Изабелла знали о важности своей неизбежной встречи и о том, что за этой встречей последует ряд роковых изменений в их жизни, они бы наверняка произнесли бы совсем иные слова.

***

- Итан, да что же это такое!? Мы репетируем без остановок вот уже три месяца, а ты всё никак не можешь сконцентрироваться! Пора бы уже прекратить путать мотив в одном и том же месте! – чем меньше дней оставалось до фестиваля, тем Изабелла пуще прежнего придиралась ко всему на свете. Таким уж человеком она была. Если Даниэль и Итан давно привыкли к подобному поведению подруги, то вот Оливии первое время приходилось в группе не сладко. Дерзкая и острая на язык, она снова и снова вступала с неугомонной Изабеллой в перепалку. И вот в очередной спор, разразившийся между девчонками, Даниэль тихонько отлучился в свой старый двухэтажный домик без особого труда, так как после сборов участников группы в школьном дворе, они зачастую направлялись репетировать именно в гараж возле его дома.

Было бы недурно сказать несколько слов об этом самом старом двухэтажном доме, который снаружи походил скорее на небольшой старинный замок, нежели на обыкновенный дом. Слева и справа к нему были приставлены высокие округлые башни, стены которых переливались тысячными радужными капельками света, отражающегося в цветастом беспорядке кривых стекляшек в узких витражах. На вершине заострённой башни, которая пуще остальных возвышалась над каскадом багровой и потёртой кровли дома, крутился и вертелся в разные стороны нос любопытного флюгера. Вокруг дома пестрели пятна зелени и нарядных цветов, складывающихся в причудливую мозаику клумб. Ворота гаража, инородно притёртого к левой кирпичной стене дома, венчались раскидистыми крыльями кованного чудища, который словно гигантская уродливая ворона расселся на гаражной крыше. Таким причудливым и был старый двухэтажный дом семьи Уотерсов.

Мама Даниэля – госпожа Уотерс, всегда учтиво относилась к друзьям и приятелям сына, была всегда рада видеть их у себя в гостях и с безудержным интересом измеряла взглядом каждого из них. Но вот к Итану и Изабелле она проявляла гораздо больше внимания, чем к кому-либо ещё.

И вот, словно мраморное изваяние античной богини, она выросла в дверном проёме дома, преградив Даниэлю дорогу внутрь.

- Ты никогда не рассказывал мне, что общаешься с такой привлекательной и умелой девушкой, – сказала она, качнув своей головой в сторону Оливии, которая, устав спорить с Изабеллой, подошла к Итану и стала помогать ему в настройке его синтезатора.

- Ты про Оливию? Она новая ученица в нашем классе, и познакомились мы с ней совсем недавно. Из-за случая с переездом Карины нам срочно нужен был человек в группу, и Оливия любезно согласилась сыграть на барабанах в день фестиваля вместе с нами – смущённо проговорил Даниэль.

- Так значит Карина переезжает? И пускай. Мне кажется в таком составе ваша группа станет лучшей на международном фестивале музыки.

- Если бы ты видела, как Оливия спорит с Изабеллой, то ты бы так не говорила про наше грядущее выступление.

- В споре рождается истина. Не могли бы вы все вчетвером зайти в дом, как только закончите репетировать? – с этими словами госпожа Уотерс развернулась и прошествовала внутрь своего логова, оставив озадаченного Даниэля стоять на крыльце.