Камлар приспешник каменного храма

— Пойдёмте, уважаемый… Камлар. Я покажу вашу келью.

— Ты дрожишь, — заметил я, когда мы вошли в холодный полумрак храма.

— Это не от холода, — ответил Андар тихо. — Настоятель никогда никого не впускал вот так, сразу, без допроса, без… — он запнулся. — Он поверил вам. Я не знаю, хорошо это или плохо.

— А ты как думаешь?

Андар промолчал. Наши шаги стучали по каменному полу, гулко отдаваясь эхом от сводчатых стен.

— Андар, завязывай уже с этим «уважаемым». Меня Кам зовут. Можешь меня или Кам, или Камлар называть, — обратился я к приспешнику уже на пороге отведённой мне кельи.

Андар замер на полшага. Глаза его расширились — не от испуга, а от непонимания, будто я предложил ему плюнуть в алтарь.

— Уважаемый Камлар, — сказал он тихо, почти шёпотом, оглядываясь на пустой коридор. — Я постараюсь, но здесь так не принято. Я просто нелюдь, даже то, что я приспешник, тут никак не поможет. Если кто услышит моё фамильярное обращение — наказания не избежать.

— Понял, — кивнул я. — Тогда хотя бы, когда одни.

Он ничего не ответил мне и толкнул тяжёлую деревянную дверь.

Келья оказалась небольшой каменной коробкой, вырубленной прямо в толще стены. Три шага в длину, два в ширину. Высокое узкое окно — щель, почти бойница — пропускало внутрь тусклый свет уже начинающегося заката. В углу — нары из грубо обструганных досок, застеленные чем-то серым, пахнущим соломой. Пол и стены, от которых исходил погребной холод, создавали лёгкое ощущение клаустрофобии.

— Вода, — Андар кивнул на глиняный кувшин, стоявший на полу у стены. — Рядом с ним — миска. Раньше здесь жил кто-то, но… — он запнулся. — …освободилось.

— Что с ним случилось?

— Не знаю, уважаемый Камлар. Не спрашивают об этом. Не принято.

Он потоптался на пороге, собираясь с мыслями. Потом заговорил быстрее, будто читал заученный список:

— Устройство храма простое. Коридор, в котором мы сейчас стоим, — жилой. Кельи по обе стороны. Ваша — третья справа от главного входа. Дальше по коридору — общий зал, там едят. Еда дважды в день: утром, сразу после молитвы, и вечером, перед закатом.

— Какая еда?

— Похлёбка. Хлеб. Иногда — если настоятель в духе — добавляют сыр или сушёное мясо. Но не часто.

Он помолчал и добавил тише:

— Ещё один выход из храма — через кухню, с другой стороны. Но туда пускают только тех, кто на кухне работает. Остальным нельзя.

— А прачечная?

Андар моргнул, не поняв.

— Стирать где?

— О, — он дёрнул плечом. — Во дворе ручей. Но это только для приспешников высоких уровней. Третьего и выше. Остальные… ну… стараются не пачкаться.

Я оглядел свой свитер. Военный, плотный, чёрный. Пятен почти не видно, но ощущение, будто меня в нём и принесли, и уронили, и по земле таскали, остро присутствовало.

— Ладно. Что ещё?

— Молитва — на рассвете. Все собираются в главном зале. Настоятель Грот проводит обряд. Всем обязательно быть. Кроме… — он осёкся.

— Кроме?

— Кроме тех, кто заболел. Или умер. — Андар сказал это буднично, без дрожи. — После молитвы — разбор заданий. Нам говорят, чем заниматься в течение дня. Потом — свободное время до вечерней трапезы. После неё — тихий час. Не спать, но из келий не выходить. Настоятель сказал, что завтра утром представит вас остальным. До этого… лучше не показываться без нужды.

Он понизил голос:

— Ваша рука… — он мотнул головой в сторону моего левого рукава, — …приспешники увидят. Они тоже будут гадать: жертва вы или наказанный преступник. Некоторые могут спросить прямо. Некоторые — проверить сами. Будьте осторожны, уважаемый Камлар.

— За совет спасибо, — сказал я. — Ты сам-то где спишь?

Андар указал куда-то в глубину коридора:

— Дальше. У кухни. Келья приспешника третьего уровня. Маленькая, но своя.

За коридором хлопнула дверь. Послышались тяжёлые шаги и голоса. Андар напрягся.

— Мне пора, — сказал он быстро. — Вечерняя молитва скоро. Вы пока — здесь. Я зайду перед сном, если смогу.

Он развернулся, но я окликнул:

— Андар.

Он замер.

— Спасибо, что не бросил в лесу.

Нелюдь моргнул, потом коротко кивнул и исчез в полумраке коридора.

Я закрыл дверь. Замка не было — только деревянная задвижка с наружной стороны.

Значит, я здесь не гость. И даже не ученик.

Я сел на нары, прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза.

Кам — живой? Держись.

Голос Стаса. Откуда-то издалека. Или изнутри.

«Держусь», — повторил я про себя. — «Посмотрим, что это за монастырь».

За каменной стеной кто-то кашлянул. Потом вздохнул. Я здесь не один. И это знание — первое, что не даст мне уснуть спокойно.

Глава 3

Я лежал на нарах. За стеной капала вода. Обычный сон не придёт. Не здесь. Не сейчас. Не сейчас…

Разбудила меня вибрация. Пол, стены дрогнули, и где-то в груди отозвалась та самая нить, что связала меня с волком. Только сейчас она была не натянута, а расслаблена, словно зверь ждал. За дверью ударил колокол. Один раз. Глухо, тяжело.

— Вставайте, — послышался голос из коридора. — Молитва через четверть часа. Опоздавших накажут.

Я сел. В узкое окно пробивался серый, ещё не успевший стать розовым рассвет. День начинался.

Коридор встретил меня запахом сырого камня и старой золы. Вдоль стен, около каждой кельи, уже стояли фигуры в тёмных балахонах. Никто не разговаривал. Только взгляды — быстрые, колючие — скользнули по мне, задержались на левом рукаве и тут же отвернулись, будто обожглись.

Андара среди них не было. Я пошёл к главному залу, запоминая дорогу. Второй поворот направо. Потом прямо. Тяжёлая дверь, обитая железом, была распахнута настежь.

Внутри горели свечи — десятки, сотни. Их свет стекал по стенам, делая камень тёплым, почти живым. Посередине зала стоял грубый алтарь — плоский камень на трёх ногах. На нём ничего не было, но воздух над ним дрожал, как над летней дорогой.

Приспешники входили молча и расходились по скамьям — каменным, вырубленным прямо в полу. Я сел на свободное место у дальней стены. Слева от меня никто не сел. Справа — тоже.

Грот появился из бокового прохода, когда колокол ударил в последний раз. На нём был тот же тёмный балахон, но поверх накинут плащ из грубой серой шерсти. Глаза его обвели зал и остановились на мне.

— Сегодня, — сказал он без предисловий, и голос его заполнил всё пространство, — среди нас тот, о ком я говорил вам вчера.

— Камлар, — назвал он имя. И добавил, растягивая слова: — Слышащий камень.

Я почувствовал, как десятки взглядов впились в меня. Кто-то выдохнул, кто-то замер, не дыша. На скамьях рядом почти никого не осталось.

— Ему дана келья, — продолжал Грот. — Ему дана еда. Ему дано право учиться — до тех пор, пока он соблюдает правила. Если нарушит правила — накажу.

Он не сказал, что я такое. Не сказал, чем мне это грозит. Не сказал, что будет, если я откажусь. В моей голове всё ещё оставалось много вопросов, но я решил играть по их правилам. Пока. Ровно настолько, чтобы понять, куда я попал.

Молитва началась. Грот встал перед алтарём, поднял руки, и камни в стенах откликнулись глухим, тягучим гулом, похожим на пение. Приспешники закрыли глаза. Я не знал слов, не знал жестов. Я просто смотрел на алтарь и чувствовал, как нить, уходящая от меня в небо, слабо пульсирует в такт этому гулу.

Молитва кончилась так же внезапно, как началась. Грот опустил руки. Гул стих.

— Трапеза. Потом — работы, — бросил он и вышел так же быстро, как появился.

Приспешники зашевелились, зашептались. Я поднялся и пошёл к выходу, спиной чувствуя взгляды.

В дверях меня нагнал Андар. Лицо у него было бледным, под глазом — фиолетовый синяк, свежее вчерашнего.

— Уважаемый Камлар, — прошептал он, оглядываясь, — надо поесть. Быстро. Пока все не расселись.

— Что с твоим глазом?

— Не сейчас, — он дёрнул головой и потянул меня за рукав в сторону общего зала.

Запах похлёбки ударил в нос, перебивая сырой каменный дух. Длинный стол, грубые миски, деревянные ложки. Приспешники рассаживались по местам. Андар указал мне на дальний конец — там оставалось два свободных места. Самое позорное. Самое незаметное. У корзин для отходов.

— Садитесь, — сказал тихо Андар. — И не смотри ни на кого первым.

Я сел. Трапеза началась.

Глава 4

Общий зал оказался длинным низким помещением с бревенчатым потолком, осевшим от времени и сырости. Вдоль стен — такие же каменные скамьи, как в молельном зале, но здесь поверх камня лежали доски — грубые, в щелях, но всё же отделяющие живое тело от могильного холода.

По центру — широкий стол из неструганых досок. Миски с похлёбкой расставлены с равными интервалами. Никаких имён. Никаких указаний, кому, где сидеть. Места распределялись жёстче любого приказа.

Я сел на дальнем конце, как велел Андар. Справа от меня — пустое место. Слева — щуплый приспешник с жидкими рыжими волосами, который делал вид, что меня не существует.

Андар примостился напротив.

Я взял ложку. Похлёбка была горячей, густой, пахла чем-то травяным и мясным — хотя мяса в ней я так и не нашёл. Хлеб оказался чёрным, тяжёлым, с кисловатым привкусом. Но горло благодарно сжалось, и я понял, как сильно хочу есть.

— Смотрите, — тихо сказал Андар, не поднимая глаз.

Я поднял взгляд.

С другого конца зала к нам двигались двое. Первый шёл впереди — высокий, широкий в плечах, с бритой головой и тяжёлой челюстью. Ледяные голубые глаза щурились, как у человека, привыкшего смотреть свысока. Длинный шрам пересекал левую щеку от скулы до подбородка — белый, гладкий, будто след от лезвия. Балахон сидел на нём как влитой, не мешком, как на остальных, а точно скроенный по плотной, тренированной фигуре.

Второй шёл чуть позади и чуть сбоку — ниже ростом, коренастый, с руками, похожими на две кривые ветки. Рябоватое лицо с глубоко посаженными глазами. На меня он не смотрел — взгляд был прикован к моей культе. И он улыбался. Недобро улыбался.

— Вор, — громко сказал лысый, остановившись напротив меня. Голос у него оказался низким, раскатистым — с презрением и уверенностью в собственном превосходстве. — Сразу видно. Кто руку потерял по делу — сидят с краю. Правильно, Храст?

— Правильно, Ранар, — отозвался коренастый, всё так же улыбаясь. — Воры всегда с краю. Чтобы не пачкали честных.

Зал затих. Ложки перестали стучать о миски. Я чувствовал, как десятки глаз уставились на нас.

Андар побледнел ещё сильнее, но нашёл в себе силы сказать:

— Настоятель сказал — жертва. Не воровство.

— Настоятель сказал то, что сказал, потому что не разобрался, — Ранар перевёл взгляд на Андара, и тот сразу сжался, будто его ударили. — Ты, приспешник третьего уровня, не лезь, куда не просили. А то второй глаз украсят.

— Договорились, — сказал я.

Ранар перевёл взгляд на меня. Тяжело, медленно.

— Что ты сказал?

— Сказал — договорились. — Я не повышал голоса. Даже не наклонился вперёд. Сидел так же прямо, как минуту назад. — Ты своё мнение сказал. Я услышал. Теперь ешь, пока похлёбка не остыла.

Храст перестал улыбаться. Его глаза сузились.

Ранар медленно наклонился через стол. Его лицо приблизилось к моему. Пахло от него потом, старым деревом и ещё чем-то кислым, звериным.

— Ты не знаешь, где ты, — сказал он тихо, почти ласково. — И кто я. Но скоро узнаешь.

Он выпрямился и, не оглядываясь, пошёл к другому концу стола. Храст засеменил за ним, бросив на меня короткий взгляд — уже без улыбки, с холодной, прицельной оценкой.

Андар выдохнул, будто не дышал всю сцену.

— Ранар, — прошептал он. — Четвёртый уровень. Самый сильный среди приспешников. Скоро станет старцем. Многие боятся.

— А ты?

— Я? — Андар сглотнул. — Я… тоже. Он однажды сломал пальцы приспешнику первого уровня за то, что тот не уступил ему дорогу в коридоре.

— Пальцы срастаются, — сказал я, возвращаясь к похлёбке.

— Не в этом храме. Там, где надо — срастаются. А где не надо — нет. Ранар умеет ломать как нужно.

Я кивнул, не поднимая головы. Но краем глаза заметил, как кто-то с другого конца зала всё это время не отводил от меня взгляда. Не Ранар, не Храст, а кто-то другой.

Он сидел в углу, прижавшись к стене, и почти сливался с камнем — настолько серым и невыразительным было его лицо. Среднего роста, худой, с длинными, немного неуклюжими руками. Одежда на нём висела мешком, как на большинстве. Но глаза — живые, быстрые, тёмные — смотрели внимательно, без страха и без злобы.

Когда наши взгляды встретились, он не отвернулся. Только чуть кивнул — одними бровями. Встал, забрал свою миску и, сделав вид, что хочет выйти на свежий воздух, прошёл мимо меня и очень тихо, почти беззвучно, сказал:

— Не обращай на него внимания. Он всех проверяет. И ты проверку прошёл.

Я повернул голову, но он уже шёл к выходу, не оглядываясь.

— Кто это? — спросил я Андара.

— Тихон, — ответил Андар с уважением в голосе. — Пятый уровень. Он никогда ни с кем не дерётся. Но если Ранар его не трогает — значит, есть причина.

Я посмотрел вслед Тихону. В его фигуре, в его походке было что-то неуловимо знакомое. Что-то, что я не мог объяснить, но чувствовал нутром.

— Он с кем-нибудь разговаривает? — спросил я.

— Почти нет, — удивился вопросу Андар. — Он… один.

— Тогда тем более.

Я доел похлёбку, вытер ложку о край миски и встал.

— Куда вы, уважаемый Камлар?

— Поговорить, — ответил я. — Трапеза-то кончилась.

Андар хотел что-то сказать, но я уже пошёл к выходу.

Во дворе, у ручья, Тихон полоскал свою миску. Делал он это медленно, задумчиво, будто вода рассказывала ему что-то важное.

— Тихон, — сказал я, останавливаясь в нескольких шагах.

Он поднял голову. Его тёмные глаза смотрели спокойно, без удивления.

— Камлар, — ответил он. — Слышащий камень. Я прав?

— Пока не знаю, — сказал я честно. — Но хочу узнать.

— Это опасно, — заметил он. — Знание, которое ты ищешь, оно не в храме. Оно в тех, кто пришёл до тебя. А они почти все мертвы.

— Ты жив.

Он усмехнулся. Усмешка получилась кривой, невесёлой, но без горечи.

— Пока да.

Он протянул мне руку. Я пожал её. В его ладони была сила. Не звериная, как у Ранара. Другая — глубокая, терпеливая.

— Хорошо, — сказал Тихон. — Поговорим. Но не здесь и не сейчас. После вечерней молитвы. Келья пятая. Приходи один.

Он забрал миску и ушёл во внутренний двор, оставив меня стоять у ручья.

Я смотрел ему вслед и чувствовал, как где-то в груди, рядом с нитью волка, появляется ещё одна тонкая и едва заметная нить.

Глава 5

После разговора с Тихоном я вернулся в общий зал. Трапеза уже заканчивалась — приспешники расходились, унося миски и ложки. Андар ждал меня у входа, нервно оглядываясь.

— Уважаемый Камлар, — зашептал он, как только я приблизился. — Вас вызывают.

— Кто?

— Наставник и старец. Они ждут в малом зале.

Андар провёл меня по узкому коридору, которого я раньше не замечал. Проход вился между каменными стенами, поднимаясь куда-то вверх. Света становилось всё меньше — только редкие масляные лампы на цепях разгоняли полумрак.

— Дальше я не могу, — Андар остановился перед тяжёлой дубовой дверью с железными полосами. — Уровень не тот. Удачи, уважаемый Камлар.

Он поклонился и быстро ушёл, шаркая по камню.

Я толкнул дверь.

Малый зал оказался круглым помещением без окон, освещённым единственным светильником, подвешенным к потолку. В центре стоял низкий каменный стол, похожий на алтарь. Вдоль стен — скамьи.

Двое мужчин ждали меня.

Первого я узнал. Грот сидел на дальней скамье, сложив руки на груди. Его водянисто-серые глаза смотрели на меня без выражения.

Второй поднялся мне навстречу. Невысокий, сутулый, с длинными седыми волосами, собранными в хвост на затылке. Лицо его было изрезано морщинами — глубокими, будто трещины на высохшей земле. Одет он был в простой серый балахон, подпоясанный верёвкой. На поясе висело несколько странных амулетов — камушки, корешки, кусочки коры.

— Камлар, — сказал он. Голос оказался неожиданно молодым — чистым, звонким. — Меня зовут Лавр. Я здесь наставник.

Он указал на скамью напротив Грота. Я сел.

— Настоятель говорил с тобой, — Лавр говорил неторопливо, будто взвешивал каждое слово. — Теперь моя очередь. Я должен понять, что ты знаешь, а чего нет и чему тебя можно учить.

— Я почти ничего не знаю, — сказал я. — Память отказала. Восстановилась частично.

Лавр кивнул, словно ожидал этого.

— Какую магию ты знаешь?

— Никакой.

— Видел?

— Только один раз. Андар отбросил меня на три метра, когда я схватил его за шиворот.

Лавр бросил быстрый взгляд на Грота. Тот чуть кивнул.

— Защитная реакция, — пояснил Лавр. — Слабый уровень. Приспешник третьего уровня умеет только такое. Но мы начнём с основ. Слушай и запоминай.

Он подошёл к каменному столу и провёл над ним рукой. Прямо на поверхности засветились символы — четыре руны, расположенные квадратом.

— Нам известно четыре основные магии. — Лавр указал на верхний левый символ. — Магия щита. Защита. Блокировка ударов, физических и магических. Без неё ты сдохнешь в первой же драке с тем, кто умеет бить.

Он перевёл палец на верхний правый.

— Магия здоровья. Лечение. Восстановление. Сопротивление болезням и ядам. Самая сложная и самая опасная. Ошибка в лечении убивает быстрее, чем вражеское заклинание.

Лавр перевёл взгляд на нижний левый символ.

— Магия ремесла. Создание артефактов. Усиление предметов. Понимание того, как работает ткань мира на самом глубоком уровне. Это магия терпеливых. И, наконец, четвёртая магия — Магия удара. Это нападение, разрушение. Самая простая в освоении, самая быстрая в применении. И самая бесполезная без остальных трёх.

Лавр убрал руку. Руны погасли.

— Первый уровень — выбор и посвящение. Ученик определяет, какая из четырёх магий станет его основой, и приступает к обучению. Второй уровень — умение применять изучаемую магию: слабое, неуверенное, с риском для себя. Третий — уверенное владение выбранной магией на практике. Четвёртый — расширение: ученик берёт базовые знания ещё одной магии. Пятый — мастерство: понимание того, как разные магии работают в связке.

— А дальше? — спросил я.

Лавр усмехнулся тонкими губами.

— Дальше — настоятели. Там уже не действия. Там — ткань мира.

Я запомнил это выражение. «Ткань мира».

— Понял.

— Теперь ты. — Лавр подошёл ко мне вплотную. — Встань.

Я поднялся.

— Закрой глаза. Не думай ни о чём. Просто стой.

Я закрыл. В темноте под веками появились привычные уже нити — одна к лесу, другая в небо. И ещё одна, новая, тонкая, ведущая куда-то в сторону — туда, где, наверное, была келья Тихона.

Лавр стоял передо мной, вытянув руки. Между его пальцами мерцал сероватый свет — такой же, как у Грота, только слабее, прозрачнее.

— Я сейчас коснусь тебя, — сказал он. — Не сопротивляйся. Это проверка.

Он положил ладони мне на плечи. И магия потекла чем-то тягучим, как смола, но неосязаемым, как дыхание. Она просачивалась под кожу, пробиралась по костям, заглядывала в каждую клетку. Я чувствовал её — холодная, любопытная, скользкая. Она не просто текла чужеродно, будто меня сканируя изнутри, считывая то, чего я сам о себе не знал — она спрашивала: «Кто ты? Откуда? Что прячешь?». И где-то глубоко, там, где бились нити, она наткнулась на ответ, который не ожидала найти.

Лавр замер.

— Грот, — сказал он тихо. — Ты это видишь?

Настоятель поднялся со скамьи и подошёл ближе. Я видел, как его водянистые глаза расширяются.

— Инициация, — выдохнул Грот. — Он уже прошёл инициацию.

— Не может быть, — Лавр отдёрнул руки, будто обжёгся. — Здесь нет другого храма. Нет алтаря. Нет старцев, которые могли бы её провести.

— Родовой камень, — вырвалось у меня само собой. Слова пришли раньше, чем их смысл.

Наступила тишина. Грот и Лавр переглянулись. В их взглядах было то, чего я не видел у них ни разу. Не уважение, не страх, а настороженность перед неизвестным.

— Родовой камень, — медленно повторил Лавр. — Это древняя магия. Её нет в кантонах. Она была запрещена ещё до того, как я родился. Где ты его нашёл?

— Не помню. Помню только кровь на камне и — лицо деда.

Грот шагнул ко мне. Его тяжёлая рука легла на моё плечо поверх того места, где только что была ладонь Лавра.

— Ты прошёл инициацию, — сказал он глухо. — Но не мага нашего храма. Ты прошёл инициацию древних. Таких, как ты, не было здесь сотни лет.

Он убрал руку и отошёл к стене.

— Лавр, продолжай проверку.

Наставник кивнул. Его лицо стало сосредоточенным, будто он решал трудную задачу.

— Ты видишь нити, — сказал он. — Это не может дать никакая инициация, кроме… — Он замолчал. — Камлар, это магия, которой нет в нашем мире. Никто никогда не умел ею владеть. Но ты…

Он покачал головой.

— Волк, — сказал я. — Я вижу волка. Чувствую его. Он меня слышит.

Лавр и Грот переглянулись снова. И в этот раз я понял их взгляды. Они не знали, что делать. Они не знали, что со мной делать.

— Управление зверями, — тихо сказал Лавр. — Этой магии не существует. Не было никогда. Никто не умел.

— Теперь умею я, — ответил я. — Или, если точнее, учусь.

Грот тяжело опустился на скамью.

— Лавр, — сказал он. — Дай ему выбор. Как ты даёшь всем на первом уровне.

Наставник кивнул и повернулся ко мне.

— Камлар, ты должен выбрать первую магию, с которой начнёшь обучение. Щит, здоровье, ремесло, удар. Скажи, что тебе ближе.

Я не думал. Слово само вырвалось из горла:

— Удар.

Лавр удивлённо поднял бровь.

— Удар? Самый простой? Самый грубый?

— Если я могу нападать — меня не будут трогать. Остальному научусь потом.

Наставник посмотрел на Грота. Тот чуть кивнул.

— Хорошо, — Лавр вздохнул. — Но есть одно предложение. Я делаю его только тем, кто кажется мне… непохожим на других.

Он помолчал.

— Ты можешь пройти все четыре магии сразу. Сначала — познакомиться с каждой. Почувствовать, как они работают. И только потом выбрать ту, которая станет твоей основой.

— Это допустимо? — спросил я.

— Нет, — честно ответил Лавр. — Но Грот — настоятель. А я наставник. Что мы решим, то и разрешено.

Я посмотрел на Грота. Он не кивнул. Но и не отказал.

— Согласен, — сказал я.

Лавр впервые улыбнулся — тепло, по-человечески.

— Тогда начнём завтра на рассвете. После молитвы. А сегодня — отдыхай. Тебе понадобятся силы.

Он хлопнул меня по плечу и пошёл к выходу.

Я не поклонился так, как кланялся Андар — не согнулся. Просто коротко склонил голову. Это было всё, на что я был готов. После этого я вышел из малого зала.

В коридоре, прислонившись к стене, меня ждал Тихон. Он посмотрел на меня тёмными глазами и спросил:

— Ну что? Жив?

— Пока да, — ответил я.

— Тогда пошли. — Он кивнул в сторону келий. — Поговорить всё равно надо.

Мы шли рядом по холодному каменному коридору, и я чувствовал, как нить между нами становилась крепче.

Глава 6

Келья Тихона оказалась такой же, как моя, — три шага в длину, два в ширину, узкое окно-бойница, нары, кувшин с водой. Но воздух здесь был другим. Пахло сухими травами, старой бумагой и ещё чем-то, что я не мог определить — чем-то древним, устоявшимся.