Тонкая грань

Анна Горбунова

Тонкая грань

Глава 1. Когда лёд начинает таять

Она выпорхнула из дома, словно легкое перо из крыла улетающей птицы, ловя лицом теплый майский ветерок. Наконец-то наступила настоящая весна: апрель выдался холодным - неделю лил дождь, неделю шел снег, и так продолжалось до самого конца месяца. Сегодня был по истине прекрасный, теплый майский день. Солнце грело кожу, порой обжигая её, будто бы раскаленное масло на сковороде, а ветер тут же остужал, и становилось немного прохладней. Не длинная юбочка белого платья с рисунком розовых цветов взметалась каждый раз, когда порыв ветра касался её. Девушка остановилась на крыльце, зажмурилась и глубоко вдохнула. Пахло влажной землёй, молодой травой и едва уловимо – яблочными цветами, которые начали цвести на молодом яблочном дереве рядом с домом. Где—то неподалёку заливался соловей, и этот звонкий, счастливый голос словно подтверждал: зима окончательно сдалась.

Ей было около двадцати трех лет – возраст, когда юность ещё не растеряла своей свежести, но уже обрела лёгкую и уверенную грацию. Её облик казался естественным и оттого особенно притягательным: русые волосы, в которых прятались теплые, выгоревшие на солнце, золотистые нити, свободно струились по плечам, лишь одна непослушная прядь упрямо падала на лицо, девушка то и дело машинально заправляет её за ухо, но та снова возвращается на своё место — и эта маленькая непослушность делает причёску живой, настоящей. Большие серо-зелёные глаза светились живым интересом к миру – в них то вспыхивал изумрудный отблеск, то проступала прохладная серая глубина. Тонкая линия едва подчеркнутых бровей придавала взгляду выразительность, не нарушая природной простоты и естественности. На веках лежал бежево-персиковый оттенок – совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы глаза казались ярче, но никто бы не заметил, что она накрасилась. Лёгкая тушь деликатно удлинила ресницы, сделав взгляд распахнутым, а на губах мерцал бальзам с едва уловимым красноватым под тоном – так, что казалось, будто бы щёки и губы сами по себе расцвели вместе с весной. На щеках, которые затронул загар, при улыбке проступали едва заметные ямочки. Тонкие запястья украшал простой бежевый плетеный браслет, а на шее – серебряная цепочка с крошечным кулоном в форме бабочки. В ней чувствовалась та особенная энергия, которая бывает только у молодых людей, стоящих на пороге чего-то важного и неизведанного.

Она улыбнулась, перекинула через плечо лёгкую сумку и неторопливо пошла по тропинке, петлявшей между молодыми, недавно посаженными яблонями. Ветви деревьев, ещё когда-то голые и угрюмые, теперь покрылись нежными белорозовыми соцветиями, и казалось, будто сад укутан воздушной пеной.

Тропинка вывела её к небольшой полянке у ручья. Вода весело бежала по камням, переливаясь на солнце, а на берегу уже пробивались первые жёлтые головки одуванчиков. Она поглядела в ручей, рассматривая в нем свое отражение, прислушиваясь к его журчанию, а затем подняла голову в высокое, пронзительносинее небо. Тихо засмеялась и в этот момент ей казалось, что весь мир создан только для неё — для этого дня, для этого солнца, для этой весны, которая наконец пришла. И пусть впереди ещё будут ветреные дни и внезапные дожди, сейчас хотелось просто быть здесь, чувствовать, как солнце гладит кожу, как ветер играет с прядями волос, и слушать тихий шёпот пробуждающейся природы.

Но тут её взгляд упал на маленькие наручные часики с перламутровым циферблатом, и сердце ёкнуло. Стрелки неумолимо приближались к назначенному часу. Собеседование! То самое, о котором она мечтала несколько месяцев, ради которого ночами переписывала резюме и репетировала ответы на каверзные вопросы. И теперь, когда день выдался таким чудесным, она рисковала опоздать изза своей минутной слабости — желания насладиться весной.

С лёгким стоном досады девушка отпустила голову, панически посмотрела по сторонам, и поправила платье, бросив прощальный взгляд на сверкающий на солнце ручей, решительно зашагала вперёд. Теперь шаг её стал быстрым, почти торопливым, но даже в этой спешке она не теряла своей изящной лёгкости. Ветер попрежнему играл с её волосами, а юбочка взметалась при каждом шаге, но теперь в её движениях появилась целеустремлённость.

- Только бы успеть, — шептала она про себя, ускоряя шаг. — Только бы не упустить этот шанс.

И весна, словно подбадривая, посылала ей в спину тёплый ветерок, будто обещая: сегодня всё обязательно сложится хорошо. Она почти бежала по тропинке, и с каждым шагом всё отчётливее чувствовала, как беззаботная лёгкость, ещё минуту назад казавшаяся такой приятной, теперь будто оборачивается против неё.

Она шагнула за калитку, и тихий мир сада тут же сменился городской суетой: гудели машины, по тротуару спешили люди, а на остановке, прямо перед ней, собралась небольшая толпа. Девушка бросила взгляд на часы — времени оставалось в обрез.

Она ускорила шаг, почти перешла на бег, и тут изза угла резко вывернул молодой человек — чуть старше неё, года на два, не больше. Он нёсся вперёд, будто весь город существовал лишь для того, чтобы он мог продемонстрировать свою скорость и значимость. В одной руке он сжимал стаканчик кофе, в другой — телефон, а смотрел он, разумеется, в экран.

Они столкнулись почти лоб в лоб. И кофе выплеснулся не на её платье, а прямо на его безупречно сидящий тёмносиний костюм — тёмное пятно расползалось по дорогой ткани, словно пятно по репутации.

— Ты с ума сошла?! — рявкнул парень, отшатываясь и окидывая себя взглядом, будто не верил, что такое вообще могло произойти. Его голос звучал так, будто ктото посмел испортить не просто одежду, а часть его статуса. — Ты вообще видишь, что наделала?! Это костюм от — он запнулся, будто даже произносить название бренда в такой ситуации было ниже его достоинства, — это очень дорогой костюм!

Девушка замерла, на секунду забыв про своё собеседование. В голове пронеслось: «Ну вот, теперь точно всё пропало». Но вместо того чтобы рассыпаться в извинениях, она вдруг заметила, как в его глазах мелькнуло не столько возмущение, сколько растерянность — будто ему редко приходилось сталкиваться с чемто, что не вписывалось в его идеально выстроенный день.

Он был из тех самых «богатеньких» парней, которых видно за километр: не кричащей роскошью, а безупречной, дорогой сдержанностью. Тёмносиний костюм сидел на нём так, будто был продолжением его самого — идеально выверенные линии, ткань, которая даже при резком движении не собиралась в складки. Рубашка — безупречно белая, с жёстким воротником, подчёркивающим холодную собранность. Галстук приглушённого графитового оттенка был завязан ровно, без лишней небрежности: этот человек не позволял себе расслабляться даже в мелочах. На запястье поблёскивали часы, чья стоимость, наверное, равнялась её полугодовой зарплате, а в каждом движении чувствовалась привычка, что мир должен подстраиваться под него.

И вот теперь на этом безупречном фасаде расплывалось тёмное пятно.

— Простите... — выдохнула она, но голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я спешила...

Он снова скользнул по ней холодным взглядом карих глаз — по лёгкому платью с розовыми цветами, по русым волосам, по встревоженным серо-зелёным глазам — и на секунду в его лице мелькнуло что-то вроде снисходительной усмешки. «Будто бы с прогулки, – мелькнуло в его голове, – однако симпатичная девушка».

— Ну да, конечно, — процедил он, стряхивая капли с рукава, будто это могло хоть что-то исправить. — У всех дела. Но это не повод носиться как угорелой. Из-за тебя я теперь выгляжу... — он снова посмотрел на пятно и замолчал, явно не желая подбирать слова.

Девушка сжала пальцы в кулаки, а потом один из них невольно потянулся к кулону с бабочкой— привычный жест на удачу.

«Ладно, — шепнула она себе. — Пусть он злится. Пусть считает, что я всё испортила. Но я всё равно успею. И не позволю ему заставить меня чувствовать себя виноватой за то, что просто тороплюсь к своей цели».

Она расправила плечи, глубоко вдохнула и, не дожидаясь, пока он закончит выговаривать ей свое недовольство, в котором с одной стороны был виноват именно он, а с другой стороны – такие люди, как этот парень эгоистичные и думают только о себе, и решительно шагнула вперёд.

Через двадцать минут девушка стояла перед стеклянными дверями бизнесцентра, глубоко дышала и пыталась унять дрожь в пальцах. Платье было сухим, пятно не появилось, и от этого внутри даже затеплилось чтото похожее на гордость: она не только не опоздала, но ещё и умудрилась выйти из той нелепой ситуации, не растеряв достоинства.

Перед ней высился «Mecker Tower» — двадцать этажей стекла и стали, будто ктото взял луч солнца, переломил его о грани и построил из этого света здание. Снаружи оно выглядело неприступно: тёмные зеркальные панели отражали город так, что казалось, будто небоскрёб растворяется в воздухе. У входа не было ни пышных клумб, ни приветливых вывесок — только лаконичная табличка из полированной бронзы: «Mecker Industries». Всё здесь говорило о том, что время — деньги, а лишние эмоции — это шум, который мешает слышать главное.

Внутри холл встречал строгой элегантностью: пол из светлого мрамора с тонкими серыми прожилками, будто трещины на льду; стойка ресепшена — широкая, низкая, из того же камня, за которой сидела девушка с безупречно уложенными черными волосами, в бордовой блузке, заправленной в черную юбку-карандаш и улыбкой, отточенной до автоматизма. По бокам от входа тянулись ряды лифтов с зеркальными дверями, которые открывались бесшумно, словно заглатывая людей и переправляя их в другой мир — мир цифр, решений, от которых зависели судьбы целых отделов.

- Добрый день, - мягко с улыбкой на губах произнесла девушка – я на собеседование.

- Добрый, - твердо произнесла девушка за стойкой, не поднимая глаз – вы вовремя, пройдемте, я проведу вас к «боссу».

Её провели по коридору, отделанному матовыми панелями, мимо стеклянных стен, за которыми уже кипела работа: люди склонялись над экранами, пальцы бегали по клавиатурам, в воздухе витал запах кофе и напряжённой сосредоточенности. Переговорная, куда её привели, была такой же строгой, как и всё вокруг: длинный стол из тёмного дерева, стулья с высокой спинкой, на стене — минималистичная схема структуры компании, будто карта холодного, но идеально выстроенного мира.

За столом сидел «босс» — тот самый парень с остановки, но сейчас от утренней суеты не осталось и следа. Галстук затянут, воротник рубашки плотно прилегал к шее, взгляд стал холодным и собранным, будто он надел профессиональную маску, которая отсекала всё лишнее. В руках он держал её резюме, а перед ним на столе стоял тот самый стаканчик, из которого утром выплеснулся кофе.

— Лия Стоун, — без какого-либо приветствия произнёс он, не поднимая глаз от бумаг. Голос звучал ровно, без интонаций, будто он читал строчку в отчёте, а не имя живого человека. — Меня зовут Райан Меккер, расскажите, почему вы хотите работать именно у нас?

Лия сцепила пальцы, пряча дрожь, и заставила себя смотреть ему прямо в глаза. Не с вызовом, но и не опуская взгляд, как делали другие, будто заранее признавая своё поражение.

— Потому что здесь не прячутся от проблем, — ответила она, сама удивляясь, насколько твёрдо звучит её голос. — Здесь их разбирают по косточкам и заставляют работать на себя. А я умею видеть то, что другие пропускают.

Райан чуть приподнял бровь — единственная живая деталь в его ледяной маске. Он перевернул страницу резюме, скользнул взглядом по строчкам, будто пытался найти в них подвох.

— Умеете видеть, говорите? — переспросил он, наконец поднимая на неё глаза. Такие карие, словно молочный шоколад. Они оказались не просто холодными — в них была усталость, спрятанная так глубоко, что замечаешь её, только если смотришь очень внимательно. — А если я дам вам задачу, где всё специально перепутано, где сроки горят, а исходные данные противоречат друг другу — вы тоже что-нибудь «увидите»?

Лия не отвела взгляд. Внутри всё ещё дрожало, но голос оставался спокойным.

— Да, — сказала она просто. — Потому что в путанице всегда есть логика.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — или, может, это ей просто хотелось так думать. Райан отложил резюме, постучал пальцами по столу — ритм был чётким, выверенным, будто отбивал такт какому-то внутреннему метроному.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Приступайте с понедельника.

Лия замерла, удивленно взглянула на него, не веря услышанному.

- Правда? – как-то по-детски спросила она, словно маленькая девочка у прилавка с конфетами, которая смогла уговорить маму купить леденец.

- Да. Но имейте в виду: у нас не место для тех, кто ищет уют и спокойствие. Здесь нужно работать. И работать на пределе. – Твердо ответил он. Она кивнула, не отпуская взгляд.

В итоге Райан взял Лию на работу. Не из доброты — он вообще не считал себя добрым. Скорее из упрямства: ему хотелось посмотреть, как долго эта девушка, которая не рассыпается в извинениях и смотрит прямо, выдержит темп, который он задаёт.

С понедельника «предел» стал её новой нормой. Райан будто нарочно испытывал её терпение: кидал задачи с пометкой «вчера», требовал отчёты за сорок минут, приходил к её столу с тем самым холодным взглядом, от которого у других сотрудников опускались плечи.

— Стоун, где аналитика по третьему блоку? — бросал он, даже не замедляя шаг.

— Через двадцать минут будет на почте, — отвечала она, не поднимая глаз от экрана.

И действительно — через двадцать минут файл лежал у него во входящих. Аккуратный, чёткий, с пометками, где искать подвох.

Неделя выдалась особенно тяжёлой. Райан будто нарочно подкидывал Лие задачи, которые невозможно было решить без ночных бдений: кипы договоров с противоречивыми пунктами, отчёты, где цифры не сходились ни при каком раскладе, срочные правки в три часа ночи.

— Стоун, это нужно было ещё вчера! Разберись!

А Лия кивала, будто это была самая обычная просьба, а не приговор её выходным, и спокойно отвечала:

— Сделаю. Через час пришлю.

И действительно присылала. Причём не просто «сделаю как-нибудь», а с пометками: где ошибка, почему так не работает, и как это исправить, чтобы не повторялось.

Сначала Райан воспринимал это как упрямство, почти дерзость: мол, думает, что умнее всех. Он нарочно усложнял следующее задание, чтобы увидеть, как она наконец сорвётся, начнёт оправдываться, попросит помощи. Но Лия не просила. Она просто работала — ровно, чётко, без лишней суеты.

Он задумчиво уставился в стеклянную стену, на пронзительно-синее небо с белыми пушистыми облаками-барашками. Райан не всегда был таким, да и на самом деле Стоун была единственным сотрудником, которому он давал настолько тяжелые задачи. Другим доставалось меньше, а порой доставалось лишь словесно: «Чтобы завтра это лежало на столе!» или «Даю тебе три дня на исполнение!» - сотрудники боялись его, но отличались тем, что могли сдать готовую документацию лишь через неделю, срывались, увольнялись добровольно либо просили его помощи, после чего он ликовал внутри: «Я умнее вас». Лия отличалась от остальных, была простушкой, поэтому Меккер решил, что она и недели не продержится в этом бездушном и строгом здании, которое когда-то по чистой случайности перешла в его руки.

Компания называлась «Mecker Industries» — название было строгим, лаконичным, будто высеченным из гранита. Это была фирма отца Райана: тот строил её с нуля, годами «выгрызая место под солнцем», а потом, когда здоровье стало сдавать, просто в один день положил ключи от кабинета и печать на стол сына и сказал: «Держи. Теперь это твоё. Не дай развалиться».

Райан не просил этого наследства. Он вообще не любил, когда что-то достаётся просто так, по праву рождения. Но отказаться не смог. И теперь каждый день доказывал себе и всем вокруг, что он не просто «сын Меккера», а человек, который умеет держать удар.

Бизнесцентр, где располагался офис, стоял в самом центре города — высокий, стеклянный, будто собранный из зеркальных пластин. С улицы он выглядел холодным и неприступным: ни лишних украшений, ни цветов у входа, только строгие линии и тёмное стекло, в котором отражался город. Казалось, само здание говорило: «Здесь не до сантиментов. Здесь работают».

Внутри всё было под стать фасаду. Мраморный холл, где эхо шагов звучало как приговор. Стойка ресепшена из полированного камня, за которой сидела девушка с идеальной прической и такой же идеальной улыбкой — вежливой, но не тёплой. Лифт бесшумно глотал этажи, будто стирая всё лишнее по дороге наверх.

На этаже, где сидела команда Райана, стеклянные стены были чуть тонированы, чтобы не слепило солнце, но всё равно казалось, что ты сидишь в аквариуме: все видят тебя, а ты видишь всех. Столы стояли ровными рядами, без лишних перегородок — Райан специально так сделал: «Если мы одна команда, нечего прятаться друг от друга». На каждом столе — два монитора, стопка папок, стаканчик для ручек. Никаких фотографий, никаких мягких игрушек, никаких личных вещей, которые могли бы намекнуть, что здесь работают живые люди.

По коридорам ходили в основном в костюмах: мужчины — в тёмных брюках и рубашках, женщины — в строгих платьях или юбках. Все говорили вполголоса, будто боялись спугнуть удачу. Кофе пили быстро, стоя у кофемашины, и тут же возвращались к экранам. Здесь ценили не то, сколько ты просидел на месте, а то, сколько успел сделать.

А в самом конце коридора, за отдельной стеклянной дверью, был кабинет Райана. Большой, но не захламлённый. На стене — однаединственная картина: чёрнобелая фотография старого порта, где волны бьются о пирс. На столе — только ноутбук, ежедневник в кожаной обложке и стакан с ручками. Никаких сувениров, никаких безделушек. Только работа.

Именно сюда Лия каждый раз заходила с замиранием сердца, когда Райан вызывал её для короткого, но всегда напряжённого разговора. И именно отсюда он каждый день смотрел на свой отдел, будто пытался удержать весь этот стеклянный мир от того, чтобы он не рассыпался на осколки.

В этой атмосфере Лия поначалу чувствовала себя чужой. Ей хотелось поставить на стол маленький горшок с геранью, повесить над монитором смешную открытку, налить кофе в свою кружку с котиком. Но она не делала этого. Она смотрела на этот стерильный, безупречный мир и понимала: здесь нужно сначала доказать, что ты можешь быть такой же собранной, как эти стеклянные стены.

Но постепенно она начала замечать, что и в этом идеальном порядке есть трещины. Что у строгой девушки с ресепшена в телефоне играет попсовая песенка, которую она быстро выключает, когда ктото подходит. Что парни из соседнего отдела тайком едят пиццу прямо над клавиатурой и потом отчаянно стирают крошки, пока никто не видит. Что даже Райан, этот человек из стекла и стали, иногда задерживается у окна, смотрит вниз на город и на секунду становится просто парнем, которому хочется выдохнуть.

Постепенно его «испытания» стали чуть мягче. Он всё ещё был требовательным, но теперь иногда задерживался у её стола не для того, чтобы спросить «где отчёт», а чтобы сказать:

— Перенеси этот блок на завтра. Сегодня и так слишком много.

Или приносил кофе — тот самый, с двумя ложками сахара и взбитым молоком— и ставил на край стола, будто это была не забота, а просто часть рабочего процесса.

— Спасибо, — кивала Лия, беря стаканчик, но в голосе не было тепла, только сдержанная вежливость. Для неё он всё ещё оставался тем, кто намеренно усложнял ей жизнь, кто проверял её на прочность, будто ей нечего было доказывать.

Однажды вечером, когда офис почти опустел, Райан подошёл к её столу и остановился, будто не зная, как начать.

— Я могу подвезти тебя до дома, — сказал он, глядя кудато в сторону, будто предложение давалось ему нелегко. — Уже поздно, а ты всё равно не уйдёшь, пока не доделаешь.

Лия подняла на него глаза — серозелёные, спокойные, но в них читалось: «Я справляюсь сама».

— Спасибо, но я доберусь сама, — ответила она ровно. — Мне нужно ещё немного времени.

Райан кивнул, будто принимая её отказ как должное. Но в этот раз не ушёл сразу. Вместо этого он сел на край соседнего стола и посмотрел на неё чуть дольше, чем позволяли рабочие рамки.

— Ты злишься на меня, да? — спросил он вдруг тихо. — За то, что я даю тебе столько задач? За то, что давлю?

Лия чуть помедлила, будто взвешивая, стоит ли говорить правду. Она злилась да, этого и не нужно было скрывать – он позволил ей начать карьеру, но при этом всячески пытался «нагадить в тапки». В какой-то степени создав в ней чувство того, что он страшный, а что он просто ей противен, что она испытывает к нему ненависть. Остальные сотрудники боялись его, никто не когда не смел ему перечить, кто-то быстро сдавался, когда он начинал давить, а кто-то и вовсе мог попросить у него помощи. Лия видела, как этому человеку, состоявшему из полноценного куска льда, нравится, когда он играет на чувствах других, но вот её у него сломить не получалось и играть на её чувствах тоже, она взглянула на него, в свете еле-еле горящих ламп его лицо наконец обрело человечность: грусть, чувство вины и что-то ещё такое отдалённо тёплое, не совместимое с таким холодным, состоявшим из стали человеку.

— Я не злюсь, — сказала она наконец. — Я просто не люблю, когда меня испытывают. Мне хочется, чтобы мне доверяли.

Райан опустил взгляд, провёл ладонью по краю стола, словно стирая невидимую пыль. Лёд наконец-то растаял: он не поднимал на неё взгляд – что-то внутри терзало и давило на совесть, которую он впервые за столько лет почувствовал кому-либо. Что-то ещё внутри тёплое, словно зажжённая свеча грело душу, после её слов: «Хочется, чтобы мне доверяли».

— Прости, — произнёс он тихо. — Я - он вдруг резко приподнял на неё взгляд, но тут же вновь отпустил на край стола - не очень умею подругому.

Она не ответила. Просто кивнула, давая понять, что услышала. И в этом кивке не было ни прощения, ни обиды — просто признание, что они оба учатся говорить на одном языке.

Однажды вечером, когда офис почти опустел и только редкие лампы отбрасывали тусклый свет на ряды столов, Райан задержался у двери её кабинета. Лия сидела, склонившись над экраном, и время от времени потирала переносицу — единственный признак усталости. На столе перед ней стояла остывшая чашка чая, а рядом лежал тот самый кулонлисточек, который она, видимо, сняла, чтобы не мешал.

Райан уже хотел привычно бросить чтото резкое, чтобы подтолкнуть её к финишу, но слова застряли в горле. Вместо этого он шагнул внутрь и, не садясь, спросил:

— Ты вообще спишь когданибудь?

Лия подняла на него серозелёные глаза, в которых усталость странным образом смешивалась с живым интересом, и чуть улыбнулась:

— Иногда. Если, конечно, «боссу» вдруг не придет новое задание в голову.

Он хмыкнул, подошёл ближе и взглянул на экран. Там была та самая таблица, над которой он сам бился два дня назад, пока не махнул рукой и не перепоручил комуто из старших аналитиков. А Лия не просто разобралась — она перестроила всю логику, подсветила слабые места и добавила прогноз, который Райан раньше даже не рассматривал.

— Это — он запнулся, не привыкший хвалить просто так, взглянул на неё и слегка улыбнулся — это хорошая работа. Неочевидные выводы.

Лия чуть приподняла бровь, будто проверяя, не шутит ли он.

— Спасибо. Это упрощает дальнейшую работу. Я оставила комментарии, если захочешь посмотреть.

Райан кивнул, но вместо того чтобы уйти, вдруг потянул к себе свободный стул и сел — не как босс, а как коллега, которому действительно интересно.

— Покажи, что ты тут сделала. Я хочу понять ход твоих мыслей.

И Лия показала. Без спешки, но и без лишней скромности, она провела его по своим расчётам, объяснила, где нашла ошибку в исходных данных, как пересчитала коэффициенты и почему выбрала именно такой сценарий. Её голос звучал уверенно, но не надменно — она не пыталась доказать, что он был неправ, а она умнее его, она просто хотела, чтобы проект стал лучше и таким образом, всем своим видом и тоном говорила: «Я хочу помочь». Когда она закончила, Райан откинулся на спинку стула и какоето время молчал, разглядывая экран, а потом перевёл взгляд на неё.

— Знаешь, — произнёс он негромко, — я давал тебе эти задачи не потому, что верил, что ты справишься. Я думал, ты сломаешься. Все рано или поздно ломаются, когда темп становится невыносимым.

Лия не опустила глаз, но в её взгляде мелькнуло чтото тёплое, без обиды:

— Может, я просто не хочу ломаться. Или может, мне нравится, когда сложно. Это заставляет мозг работать.

Райан снова хмыкнул, но на этот раз в этом звуке не было ни раздражения, ни превосходства.

— Ладно, — сказал он, вставая и поправляя пиджак — привычный жест, возвращающий его в роль руководителя. — Завтра утром совещание. Подготовь краткую сводку по этому блоку. И — он чуть помедлил, будто подбирая слова, — если тебе нужна помощь — скажи. Я могу подключить когото из команды, чтобы снять часть нагрузки.