И.С.Х.О.Д Глазами Стража

Алиса на долю секунды притормозила и одарила его мимолетной, почти невесомой, ледяной улыбкой. Начинать кровавую потасовку прямо сейчас, здесь, среди взвинченной толпы «Штольца», ей совершенно не хотелось — мышцы всё еще гудели после рейда, а глубоко под броней всё еще пульсировал тот самый липкий, холодный испуг за Чёрного, лежащего под скальпелем Ригеля.

Она прекрасно понимала, что парень просто перебрал дешевого спирта и нес ахинею не со зла, а от хмельной, самоубийственной удали. Но её ликвидаторы, мрачно сидевшие за ширмой, такого панибратства по отношению к своему командиру обычно не прощали. Для них любое кривое слово, брошенное в адрес капитана Ермоловой, было прямой командой к зачистке, и эта короткая улыбка Алисы послужила своего рода тактическим предохранителем — её негласным, безмолвным приказом «отставить». Она искренне надеялась, что опытные ветераны за соседними столами сами, без лишней стрельбы и шума, доходчиво объяснят парню на ухо, что ухлестывать за Вдовой — это самый надежный и быстрый способ досрочно шагнуть в Пустоту.

Слышно было, как за тяжелой ширмой лязгнуло железо — кто-то из её отряда явно уже положил закованную в кевлар руку на рукоять магнитного ножа, но, увидев реакцию Алисы сквозь щель, так же медленно и неохотно её убрал.

Вдова брезгливо отодвинула тяжелый термический брезент, который на ощупь напоминал старую, задубевшую на морозе кожу, и шагнула внутрь своей личной территории. За её спиной тут же снова сомкнулся вязкий гул бара, но здесь, в полумраке за ширмой, воздух был совершенно другим — более сухим, лишенным запаха перегара и густо пахнущим дорогой оружейной смазкой и озоном.

Но наёмник оказался из той редкой породы идиотов, кто катастрофически не умеет считывать знаки этого вымороженного мира — ни те, что шепчет смертоносный ветер в фазовых полях, ни те, что смертным приговором проступают на лицах людей. Приняв вежливую, останавливающую кровопролитие улыбку за прямой призыв к действию, он залихватски подмигнул двоим своим компаньонам, оставшимся у стойки. Те замерли, глядя на своего лидера с опаской и нескрываемым, болезненным восторгом: парень явно решил прыгнуть выше головы и поиграть со смертью.

Пара опытных бродяг-стервятников, сидевших за соседним столиком — люди, лично видевшие Вдову в кровавом деле на границе Холодильника и прекрасно знавшие цену её ледяному молчанию, — синхронно вскинули руки. Один сделал резкий, красноречивый рубящий жест ладонью прямо у своего горла, другой едва заметно покачал обритой головой, одними губами отчаянно шепча: «Сядь, придурок, она тебя на ремни пустит».

— Клим, бутылку твоего лучшего синтетического коньяка, мисьё! — отчеканил наёмник, нагло хлопнув грязной ладонью по бронированной стойке.

Старый Хозяин бара молча, без единой эмоции на изуродованном шрамами лице, выставил пыльную бутылку. Клим знал цену чужой глупости и никогда не спорил с покойниками. Забрав свой дорогой заказ, парень решительно, чуть покачиваясь от выпитого ранее спирта, направился вслед за Алисой — прямо за заветную брезентовую ширму.

— Эй, крутые ребята, элита! Хочу с вами распить этот дивный напиток за удачный рейд! — начал он свою самоубийственную тираду, едва его рука бесцеремонно откинула край тяжелого, прорезиненного брезента. Он уже заприметил пустующий стальной стул в углу, в упор не замечая, как тени в тесном помещении вдруг стали гуще, а температура, казалось, упала на несколько градусов.

В ту же секунду замолчал весь «Штольц». Шум десятков пьяных разговоров, звон металлических кружек и хрип старого радиоприемника, ловящего статику Внешнего кольца, срезало, как острым плазменным резаком. Наступила гробовая, вязкая, неестественная тишина. В этом внезапном вакууме стал отчетливо, до дрожи в костях, слышен звук, от которого у любого опытного бродяги внутри всё сжималось — тяжелый, дробный стук первых капель кислотного шторма по многометровой свинцовой крыше над головой. Металл снаружи зашипел. Искажение закрывалось, наглухо запирая их всех в этом бетонном мешке до самого утра.

На столе у элитного отряда Алисы не было ни капли спиртного. Лишь абсолютно спартанская, сухая снедь — пара вскрытых банок армейского белкового концентрата, надломленный брикет синтетического хлеба, а в центре сиротливо стояла помятая фляга с очищенной водой. Пять пар глаз ветеранов-ликвидаторов, холодных, мертвых и пустых, как черные дула магнитных винтовок, медленно поднялись на незваного гостя.

Алиса, даже не обернувшись на звук его голоса, плавно, не делая резких движений, потянулась к своей кружке с водой. Её бойцы тоже не шевелились, не тянулись к кобурам, но атмосфера в тесном закутке за долю секунды накалилась до состояния оголенного высоковольтного провода. Стало так тихо, что было отчетливо слышно, как тихо гудит диодная лампа под потолком и как бешено колотится сердце наёмника, который только что добровольно подписал себе смертный приговор на глазах у всего заведения.

— Вы чего, элита, меня испугались, что ли? — нервно не выдержал он и глупо, жалко заулыбался, уже потянувшись подрагивающей рукой к спинке свободного стула. — Не обижу я вас. Коньяк-то чистый, с Яруса…

Он не успел даже коснуться холодного металла спинки. В ту же секунду все пять тяжеловооруженных бойцов авангарда начали медленно, синхронно и почти торжественно подниматься со своих мест. Угрожающе взвыла гидравлика, скрежетнули по бетону ножки тяжелых табуретов.

Наёмник на мгновение замер. Его пьяная улыбка сползла, обнажив чистый, животный страх. Он был абсолютно уверен: сейчас его будут убивать. Встают именно за этим — чтобы без лишних слов втоптать наглеца армейскими берцами в щербатый пол за непростительную дерзость. Он уже рефлекторно пригнулся, вжимая голову в плечи и ожидая первого сокрушительного удара Макара в челюсть, но реальность оказалась куда более прозаичной и пугающей.

Ликвидаторы смотрели не на него. Их расширенные глаза были прикованы к точке прямо у него за спиной.

Из густой, непроглядной тени узкого прохода, ведущего к медицинскому отсеку доктора Ригеля, бесшумно выплыла высокая, широкая фигура. Новичок не услышал ни единого звука шагов, но физически почувствовал, как за его затылком внезапно, до минусовых значений заледенел воздух, а по позвоночнику пробежала дикая, болезненная судорога — точно такая же, какую чувствуешь, стоя в миллиметре от смертельной фазовой воронки.

Это был Чёрный.

Он выглядел по-настоящему жутко. Смертельно бледный, с кожей цвета старого пепла и глубоко запавшими глазами, в которых всё еще метались и отказывались гаснуть темные искры недавнего фазового безумия Ткача. Кристалл «Слеза Пустоты» Ригеля сделал свое дело, грубо сшив его разорванную плоть, но забрал взамен колоссальное количество энергии. Казалось, траппер прямо сейчас собран из чудом склеенных обломков и чистой, нечеловеческой воли. Пошатываясь от чудовищной слабости, но удерживая спину неестественно, пугающе прямой, он возник за спиной парня, как мстительный призрак, наотрез отказавшийся уходить за грань Бездны.

Чёрный не стал тратить слова. Он даже не удостоил взглядом искаженное первобытным страхом лицо наёмника. Его длинные пальцы, сухие, ледяные и бледные, словно выбеленная морозом кость, безжалостно сомкнулись на горлышке бутылки коньяка, которую новичок всё ещё судорожно сжимал в онемевшей руке. Одним коротким, властным движением он изъял «подношение» и одновременно положил тяжелую ладонь на плечо парня, небрежно отодвигая его в сторону, словно убирал с дороги мешающий кусок мерзлого мусора.

Бродяга отлетел к тяжелой термической ширме, едва не рухнув на грязный бетон, и замер, судорожно глотая ртом спертый воздух и боясь даже пошевелиться. А Чёрный, полностью игнорируя его существование, сделал еще один неверный, тяжелый шаг к столу. Металл и дерево свободного стула жалобно скрипнули, когда он тяжело опустился на него, с глухим стуком поставив отобранную бутылку в самый центр — рядом с сиротливой флягой дистиллята.

Алиса медленно, не отрывая взгляда, поднялась вслед за своими пятью ликвидаторами. Её зеленые глаза впились в осунувшееся лицо Чёрного, жадно изучая каждое движение этого «воскресшего». Между ними, поверх стола со скудной белковой снедью, повисло невероятно тяжелое, наэлектризованное молчание. Снаружи в этот момент ядовитое небо окончательно прорвало — кислотный шторм с оглушительным, пулеметным грохотом обрушился на многометровую свинцовую крышу Оплота, наглухо отрезая их от остального вымороженного мира.

— За милых дам, — прохрипел Чёрный. Голос его напоминал шелест сухой, мертвой травы на радиоактивном ветру, но в нём отчетливо прорезалась та самая фирменная ироничная нотка, которую не смог выжечь из его мозга даже Фазовый Ткач. — Кажется, это был тост?

Он обвёл потемневшим взглядом застывших гигантов «Эгиды», и те, мгновенно почуяв негласный приказ своего капитана, так же медленно, с лязгом бронепластин начали садиться на свои места. Алиса опустилась на табурет напротив, её пальцы на кружке с водой едва заметно, предательски дрожали от схлынувшего адреналина.

— За презент благодарю, амиго, — голос Чёрного был тихим, хриплым и надтреснутым, словно звук осторожных шагов по битому стеклу. — Будет чем второй день рождения отметить.

Бутылка с тяжелым стуком встала на засаленную столешницу. Новичок у ширмы окончательно оторопел, его пальцы всё ещё мелко подрагивали в пустоте, сохраняя форму изъятого горлышка. Его компаньоны у стойки бара, завидев сквозь щель в брезенте это живое воплощение смерти, синхронно вжали головы в плечи и трусливо отвели взгляды. Им хватило одного беглого взгляда на мертвенную, пепельную бледность Чёрного, чтобы кристально ясно осознать: перед ними не просто удачливый наёмник, а тот, кто только что на одних зубах выкарабкался из ледяной пасти самого Искажения.

— Правильно сообразил, амиго. Конфликты здесь — дело крайне накладное для здоровья, — глухо подал голос Макар, сидящий по правую руку от капитана Ермоловой.

Он коротко, по-хищному усмехнулся, ткнув заскорузлым, покрытым шрамами пальцем в алый шеврон ликвидатора «Эгиды» на своём массивном плече. Макар был псом войны до мозга костей — один из тех людей, для которых ультра-насилие давно стало единственным понятным и родным языком. Огромный, неестественно широкоплечий, с лицом, больше похожим на грубо изрубленный топором кусок гранита, он выглядел естественным, биологическим продолжением своего тяжелого магнитного дробовика, прислоненного к краю стола. В его темных глазах не было ни капли хмельной удали — только сухая, профессиональная готовность ломать чужие кости.

— Особенно с ним, — Макар уважительно кивнул тяжелой головой на Чёрного. — Он сегодня высшего Ткача на атомы разобрал, пока ты тут штаны в тепле протирал и синтетику лакал. А за него мы тебе башню открутим быстрее, чем ты успеешь «мама» сказать. Без обид, салага. Просто устав у нас такой.

Наёмник окончательно побледнел, переводя затравленный взгляд с пудовых, закованных в кевлар кулаков Макара на Чёрного, который сидел абсолютно неподвижно, уставившись в одну точку пустым, выжженным Искажением взглядом. Парень застыл в той опасной фазе животного ступора, когда инстинкты панически мечутся между «драться» и «бежать», и любой резкий жест со стороны ликвидаторов «Эгиды» мог спровоцировать кровавую развязку прямо на этом грязном бетоне.

К счастью для него, в этот момент тяжелая брезентовая ширма снова качнулась. В закуток вошла Алина. Ей хватило доли секунды, чтобы профессионально оценить мизансцену: побелевшего от ужаса новичка, ощетинившийся стволами элитный отряд и восставшего из мертвых брата. Она замерла, не веря своим глазам.

Но прежде чем Оса успела сказать хоть слово или выдернуть парня из зоны поражения, Чёрный сделал то, чего в этом баре не ожидал абсолютно никто.

Его пальцы, всё ещё белые в суставах, уверенно обхватили пластиковую пробку трофейной бутылки. С характерным, резким хлопком синтетический коньяк был откупорен. Густой, искусственный, но чертовски приятный аромат винограда и спирта тут же смешался с тяжелым запахом оружейного масла, озона и запекшейся крови. Чёрный медленно поднял глаза на дрожащего наёмника и коротким, неоспоримым жестом ладони указал ему на пустой металлический ящик из-под магнитных батарей, стоявший с краю стола.

Садись. Это был жест, не терпящий возражений. Высшая степень снисходительности от человека, шагнувшего за грань.

Парень, всё ещё пребывая в глубоком трансе, на негнущихся ногах подошел и деревянно опустился на ящик, боясь даже дышать в присутствии этих монстров в броне.

Алиса, до этого момента не сводившая цепких глаз с Чёрного, наконец шумно, со свистом выдохнула сквозь зубы. Весь её напускной армейский холод и безупречная капитанская выправка на одно короткое мгновение дали глубокую трещину. В её зеленых глазах, устремленных на проводника, смешались остатки пережитой изматывающей тревоги и дикое, искреннее, почти первобытное облегчение. Вдова вдруг расплылась в своей фирменной, чуть дерзкой улыбке и, подхватив со стола помятую флягу с минералкой, отсалютовала ему, словно признавая его абсолютное право нарушать любые законы физики, логики и медицины Ригеля.

Алина оказалась рядом первой. Чёрный, не вставая с табурета, притянул её к себе здоровой правой рукой, крепко прижимая к плечу. В этом коротком, судорожном объятии было в тысячу раз больше смысла, чем во всех словах, сказанных за последний год химической зимы. Сестра уткнулась носом в его запыленную, изодранную когтями и прожженную плазмой разгрузку, на мгновение закрыв глаза и просто слушая его тяжелое, с хриплым присвистом, но живое дыхание.

— Живой, зараза непробиваемая… — выдохнула она прямо в жесткую ткань, нехотя отстраняясь.

Чёрный молча, не проронив ни звука, разлил янтарную жидкость по металлическим кружкам и стаканам, не обделив никого — даже вжавшегося в плечи новичка, который принял кружку обеими трясущимися руками, как величайшую святыню.

Подняв свой стакан, Чёрный встретился прямым взглядом с Алисой. Один долгий зрительный контакт. Короткий, едва заметный кивок. Безмолвная благодарность за вовремя вскрытую «Слезу Пустоты» и пущенный на его выживание баланс отряда — те самые фазовые кристаллы, что должны были пойти на обновление фильтров и пайковые для её людей. Ермолова поняла всё без перевода, ответив лишь коротким, холодным наклоном головы.

Выпили залпом, не чокаясь. Огненная, жесткая жидкость обожгла пересохшее горло, заставив Чёрного болезненно поморщиться, но на его восковых, пепельных щеках наконец проступил едва заметный, спасительный румянец вернувшейся жизни.

Вязкая тишина за столом лопнула. Бойцы авангарда, окончательно убедившись, что их товарищ снова в строю и не собирается подыхать, расслабили плечи и наконец обратились к своему командиру. Теперь, когда смертельное напряжение спало, они торопились отрапортовать капитану Ермоловой о выполнении её карательных приказов.

— Командир, по зачистке логова, как ты и приказала, — начал огромный Макар, с удовольствием утирая губы тыльной стороной бронированной перчатки. — Отработали то самое место на границе Холодильника, где Чёрного накрыло. Гнездо выжгли плазменными зарядами под самый корень, до стеклянной корки. Тварей там больше нет, одни фосфоресцирующие головешки остались.

Он сделал театральную паузу и хитро, по-волчьи посмотрел на Алису, вспоминая тех самых лощеных кабинетных техников, которых она спалила на выходе из бара и в наказание припахала к их штурмовой группе.

— А что до тех «туристов»-операторов из Базальта, которых ты нам в нагрузку дала… — Макар хохотнултак, что задребезжала пустая посуда. — Мы их пустили первой линией. Сказали: «Ищите фазовые сдвиги ножками». Ты бы видела, капитан, как эти мальчики в своих чистеньких комбинезонах по ледяному дерьму ползали, каждый сугроб сканируя. Один даже обмочился, когда в десяти метрах от него останки Ткача лопнули от перепада температур. Но дело свое они сделали. Сканеры откалибровали прямо на месте. Теперь у нас там идеальное покрытие, ни одна крыса из Искажения не проскочит.

Алиса едва заметно качнула головой, скрывая ледяную усмешку. Она прекрасно знала, что её ликвидаторы никогда не упустят шанса «поучить жизни» тех, кто попадает к ним под горячую руку, особенно если это касается кабинетных работников.

Чёрный тем временем снова потянулся к бутылке. Движения его левой руки всё ещё были немного рваными — мышечная память сбоила после нейро-взлома Ткача, но уверенность крепла с каждой минутой. Он методично разлил остатки синтетического коньяка по стаканам, наблюдая, как янтарная жидкость заполняет затертую металлическую посуду до самых краев. Когда последняя капля упала в помятую кружку Макара, Чёрный со стуком отставил пустую тару в сторону.

Он тяжело, не моргая, посмотрел на побледневшего парня, всё ещё вжимающегося в ящик из-под магнитных батарей.

— Эй, — прохрипел Чёрный. В его надтреснутом голосе не было ни капли внезапного дружелюбия или мягкости. Только сухой, холодный металл приказа. — Встань. Иди за стойку и позови тех двоих, с которыми ты пил. Пусть тащат свои кружки. Выпьем за мое возвращение с той стороны.

Парень нервно сглотнул, кивнул, словно заведенный механизм, и, чудом не запутавшись в собственных непослушных ногах, пулей вылетел за тяжелую брезентовую ширму.

То, что произошло в основном зале «Штольца» в следующую секунду, можно было описать как коллективный, парализующий ступор. Тягучий низкочастотный гул десятков грубых голосов мгновенно оборвался. Суровые наёмники, бродяги и матерые Трапперы уставились на вышедшего парня так, словно перед ними материализовался сам эпицентр Искажения. Негласные каноны Оплота были непреложны: абсолютно левый человек, не носящий алый шеврон «Эгиды», только что бесцеремонно ввалился на личную территорию капитана Вдовы, прервал посиделки её элитного отряда… и вышел оттуда на своих двоих. Не вылетел вперед сломанными ребрами, не выполз, захлебываясь собственной кровью, а просто вышел. Живой и со всеми конечностями. Старый Хозяин за бронированной стойкой бара многозначительно хмыкнул и протер мутный стакан с таким видом, будто фундаментальные законы физики в этом помещении только что дали критический сбой.

А за ширмой в этот момент повисла тяжелая, колючая тишина. Бойцы переглянулись. Макар, уже приготовившийся опрокинуть в себя порцию огненной жидкости, замер со стаканом у самых губ, нахмурив свои густые, изрубленные шрамами брови.

— Саня, при всем уважении к твоему второму дню рождения… — медленно, с легким угрожающим рычанием начал Макар, не сводя тяжелого взгляда с Чёрного. — Какого хрена? Нам тут эти залетные любители синтетики за столом зачем сдались?

Алиса тоже вопросительно приподняла бровь, скрестив руки на груди. Она знала Чёрного слишком хорошо. Он никогда не страдал приступами внезапного гостеприимства, особенно после того, как едва не оставил мозги в Пустоте.

Чёрный устало потер переносицу, прогоняя пульсирующие остатки фантомной боли, и наклонился чуть вперед.

— Затем, что он не залетный новичок, Макар, — тихо, но веско ответил Траппер, кивнув в сторону закрывшейся ширмы. — Он прикинулся в хлам пьяной сала́гой, и сыграл этот спектакль почти идеально. Но вы не обратили внимания на его моторику?

Бойцы настороженно замерли, превратившись в слух.

— Когда я отшвырнул его к стене, он рефлекторно сгруппировался в полете так, чтобы не задеть магнитную кобуру и не сбить настройки прицела на бедре. Обычный пьяный ублюдок так не падает, — голос Чёрного стал жестким, как наждак. — И ствол у него висит не как у дурака для красоты, а выверен с точностью до миллиметра под короткое, рубящее движение кисти. А его глаза, Макар, когда ты ему кулаки показывал? Там был животный страх, да. Но не паника. Скорее, холодный расчет — он уже прикидывал, как быстрее уйти с линии огня и выхватить оружие, если ты дернешься.

Чёрный поднял взгляд на Вдову. В его впалых, обрамленных темными кругами глазах загорелся нехороший, хищный огонек человека, привыкшего читать невидимые следы на самом краю Бездны.

— Он воняет ветераном, который очень старается казаться куском мяса, — резюмировал Чёрный. — Я нутром чую — с этой троицей что-то капитально не так. В их легенде зияет фазовая брешь. И я хочу посмотреть на них вблизи, послушать, как они дышат, пока они думают, что мы просто пьем за мое здоровье.

Знакомство с этой троицей прошло на удивление гладко. Ребята вели себя расслабленно, старательно отыгрывая роли неопытных, удачливых бродяг, но Чёрный уже раскусил их игру, а теперь, благодаря его предупреждению, это знал и весь отряд.

Они представились сами, едва опустив свои кружки на засаленный стол.

Первым взял слово Форс — атлетичный крепыш с копной каштановых волос и широкой, чересчур уверенной улыбкой. На нем был новенький, еще жесткий армированный термокомбинезон, который явно не успел пропитаться едким запахом гари, пота и гниющей земли Холодильника. Он явно привык брать окружающих нахрапом и харизмой, но на краю Искажения такие трюки срабатывали далеко не всегда. Именно он, слегка разомлев от трофейного коньяка, попытался было включить обаяние и придвинуться чуть ближе к Алине. Но стоило ему наткнуться на тяжелый, выжигающий, мертвенно-холодный взгляд Чёрного, как весь хмель из парня мигом выветрился.

— Понял, — коротко бросил Форс, плавно отодвигаясь вместе с табуретом и поднимая ладони в примирительном жесте.

«Правильно, — мрачно подумал Чёрный, не сводя с него глаз. — Пусть лучше думает трезвой головой, а не пьяной головкой. Целее будет».

Второго — жилистого блондина с узкими, колючими, как у загнанного волка, серыми глазами — звали Стилет. Он был дерганым, нервным и постоянно, словно радар, сканировал тесное помещение за ширмой, будто ожидал огневого контакта прямо из-за барной стойки. Стилет с жаром бил себя в грудь, рассказывая, как они втроем зачистили старый сектор ТЭЦ на Внешнем кольце от целой стаи Панцирных гончих. Он активно рубил воздух ладонями, в красках расписывая бой, и едва не смахнул локтем пустую тару со стола.

Третий, назвавшийся Тихим, полностью оправдывал свое прозвище и был самым незаметным из троицы. Худощавый, с коротким армейским ежиком волос и глубоким, побелевшим шрамом, пересекающим бровь, он сидел в самой густой тени, почти сливаясь с грязным брезентом ширмы. Редкое и крайне ценное качество для Поверхности — говорить мало, фильтровать каждое слово и не отсвечивать, за что Чёрный его невольно зауважал. Именно Тихий сухо, без эмоций поправил своего друга, уточнив, что на ТЭЦ были никакие не гончие, а всего лишь стая изголодавшихся пепельных падальщиков.

— Да не суть важно, мясо оно и есть мясо, — отмахнулся Стилет, ничуть не смутившись, и вернулся к рассказу. — Гнездо мы их выжгли, пару мелких термо-изолятов подняли, барыгам Волонтёров скинули за батареи. Решили податься сюда, поближе к Оплоту. Слушок прошел, что научный корпус собирает смертников для глубокого эскорта в Пустоту. Говорят, ученые за охрану платят любые суммы, чистыми энергетическими кристаллами.

Разговор потек лениво, перебирая события минувших дней. Элитная группа Алисы слушала их байки с тяжелой долей иронии — рассказы о «героических подвигах» на Внешнем кольце здесь, в ледяном сердце обороны, звучали как наивные детские сказки. Макар лениво ковырял магнитным ножом в металлической банке с белковой пастой, всем своим видом демонстрируя скуку, а Алиса внимательно, не мигая, наблюдала за реакцией Чёрного на этих залетных романтиков, которые так нагло и уверенно рассуждали о работе на Корчагина.

— Не в кристаллах счастье, парни, — вдруг подал голос Умник.

Худощавый шатен в круглых очках с тактическими линзами строго посмотрел на Форса сквозь бликующие в полумраке стекла. Лицо Умника пересекал старый, рваный шрам от подбородка до уха — «подарок» от матерой Панцирной гончей, который он чудом успел пережить в первый год контракта. Умник был интеллектуальным ядром группы Ермоловой, полевым инженером и человеком, который читал невидимые фазовые узлы и термические воронки как открытую книгу.

— По этому поводу я бы с тобой сильно поспорил, — подхватил его брат-близнец, Фотон.

Он получил свое прозвище пять лет назад, когда почти безнадежным, харкая черной кровью, приполз в Фазовую заводь Хирурга — гиблое место, скрытое глубоко в пульсирующей Пустоте. В тот день он хапнул критическую дозу пространственного распада, и выжил лишь благодаря чуду и скальпелю местного отшельника. Иногда даже свои путали братьев: абсолютно одинаковые карие миндалевидные глаза, форма черепа, даже оправы тактических очков. Различали их только по жестоким отметинам Поверхности: у Фотона рваный шрам уродливо белел на виске — память о близком знакомстве с бритвенно-острым «стеклянным мхом» в кислотных низинах.

Рядом сидели Спец и Кот. Но если Спец был такой же массивной, закованной в тяжелый кевлар скалой, как и Макар, то Кот разительно выделялся на фоне штурмовиков. Снайпер элитного отряда был сухим, жилистым и смертоносно-гибким, как взведенная стальная пружина. В его лице не было ни капли грубой солдатской ярости — только пугающая, математическая отстраненность. Его блеклые, почти прозрачные глаза, привыкшие часами не моргая смотреть в оптику тяжелого магнитного комплекса, сканировали полумрак бара с машинной точностью. Он оценивал каждого вошедшего не как человека, а как набор переменных: дистанция, скорость движения, поправка на ветер от вентиляции. Эти двое за весь вечер не притронулись ни к синтетическому табаку, ни к спиртному. Их работа заключалась в обеспечении глухой обороны, и благодаря им вокруг стола Вдовы сохранялся невидимый, но физически осязаемый периметр смерти, пересечь который не решался ни один пьяный бродяга.