Бездна

Целую руку вместо одного фиолетового огонька? Равнозначная ли это замена? Тут определённо должно быть что-то ещё.

– Ты сказал, что зрение будет не совсем обычным, — Первый скрестил руки на груди и принялся ходить по кругу.

– Узнаешь все тонкости, когда совершишь сделку, — Второй замолк после этого.

Значит, вот такой у него выбор? Неизведанный фиолетовый огонек в обмен на нормальное зрение или целая рука в обмен на что-то другое.

Первый запнулся. Левая рука! Именно она была более податливой для воздействия. Повлияло ли это на цену? Вероятнее всего. Однако он не мог сказать этого наверняка. Только в такие моменты он понимал, как же мало у него знаний об этом месте и происходящем.

Но в конце концов он был вынужден согласиться, иначе ему оставалось только бесцельно бродить в ограниченной зоне посреди великой пустоты. Смутно он понимал, что это извечное желание идти куда-то вперёд — гиперболизировано искусственно или вовсе не является его собственным желанием, но опять же, он никогда не прикасался к этой мысли как следует, не раздумывая о том, что ждет его в конце пути и есть ли вообще конец. Именно из-за этой потребности не переставать двигаться дальше он и не позволял себе слишком долго задерживаться в одном месте, хоть и времени, как он сам полагал, у него было бесконечно много.

Может быть, он и сам смог бы в конце концов воссоздать хотя бы подобие зрения, однако сколько времени было бы потрачено на эти попытки? Первый всё еще тешил себя мыслью о том, чтобы вспомнить всё и вернуться в тот мир, из которого он попал сюда, а это было именно так, это он узнал после того, как Второй вернулся после контакта с чем-то в этом мире. Именно из-за тщетной надежды он спешил, не зная точно, сколько у него есть времени.

Первый выдохнул — приобретённая неосознанно во время странствий привычка — и собрался с мыслями. Беспокойство по поводу оплаты сменилось предвкушением и любопытством. Он даже не мог представить то, что может увидеть в этом месте, и это только сильнее подогревало его интерес. Первый уже и не задумывался над тем, что кто-то осторожно влиял на его мысли, подталкивая к удобным для незримого манипулятора условиям, что целая Бездна заинтересована именно в нем и что всё это было чрезвычайно подозрительно.

После недолгих раздумий он, наконец, обратился ко Второму. Всё еще тыча в преграду перед собой.

– Итак, я решил.

– Уверен? — ехидный голос возник в мгновение ока.

– Нет. Но разве у меня есть выход?

– Ты всегда можешь окончательно раствориться в Бездне, — Второй вздохнул с какой-то отдалённой тяжестью, — но мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Не стал бы ты в таком случае сопротивляться в самом начале в том состоянии, в котором попал сюда, но вот мы здесь. Так что ты выбрал из моего широкого ассортимента?

– Я, разумеется, не могу рассчитывать на то, что ты объяснишь подробнее, о каком ты растворении и сопротивлении? — Первый особо не питал надежд, но попытка не пытка.

– Нет. Выбирай моргала. Предложение Бездны или нашего партнёра? Это предложение доступно только сегодня.

Первый почувствовал, как внутри всё сжалось и потяжелело.

– Второй вариант. Рука.

В этот момент он отчетливо почувствовал, как рот Второго расползается в самой широкой улыбке, которая только может быть у живого существа.

– Отличный выбор! — Второй захлопал бы в ладоши, если смог бы. — Этому партнёру дорогого стоило пробиться со своим предложением сюда и ты можешь получить его дар только с позволения Бездны. Ей показалось, что так получится забавно.

– Заканчивай уже, чтоб тебя, — Первый раздраженно снова ткнул в устроенную Бездной преграду перед ним.

То есть попытался. Его палец встретил только пустоту. Ничего больше не преграждало ему путь, ведь он совершенно точно не отходил в сторону и должен стоять впритык к тому, где была живая — или не совсем — стена.

Оно исчезло в один момент и сделало это, в отличие от своих предшественников, без давления ауры невероятной силы на Первого.

Эти существа, обитатели Бездны, могли всё это время двигаться не выдавая себя? Сколько их сейчас вокруг?

– Ну всё, получай своё зрение, дружище, — Второй, как обычно максимально веселый, начал куда-то исчезать, отходя на второй план.

Первый осознал в этот момент, что путь свободен неизвестно какое время и вероятно был свободен с того самого момента, как он заговорил со Вторым. Сожалеть об утраченном шансе, конечно, глупо, ибо он не может вернуть время вспять, но он еще долго будет корить себя за то, что не попытался до того, как дал согласие, снова проверить преграду перед собой. А самое главное: в какой момент он перестал тыкать пальцем в эту стену? Почему он не может никак вспомнить, в какой момент их диалога это произошло?

И в этот момент все его мысли были моментально вытеснены одномоментной вспышкой агонии. Боль была настолько сильная и резкая, что ему показалось, будто все его огоньки разом вырвались за пределы его тела. Первый пошатнулся и попытался удержать равновесие, но не смог и завалился набок, начав падать на пол. Падение было до того абсурдно медленным, что Первому начало казаться будто в любой момент он может рвануть в сторону и выровняться. Но он не смог. Та резкая вспышка была не единственным последствием его сделки.

В голове начало жечь, полыхать, испепелять. Сознание застлало белым, он перестал понимать что-либо и даже не почувствовал своего падения. Его тело содрогалось, лёжа на невидимом полу, но он не осознавал, что беспрестанно вбивается лбом в несокрушимую поверхность под ним. Огоньки в его теле пришли в движение, неистовствуя в попытках вырваться хоть куда-нибудь, подальше от этого места, но Первый не осознавал, что спас себя сам в этот момент своими бесконечными тренировками в попытках заставить огоньки выйти за невидимую границу, держащую его тело в собранности. Эти попытки укрепили эту призрачную кожу, не давая сейчас ему рассыпаться в небытие.

Белизна, застлавшая его воспаленный разум, казалось, стала еще ярче, еще белее. Это было во сто крат ярче и больнее самого яркого огонька, который Первый сам смог бы создать. Но в этот момент, трепыхаясь в конвульсиях как тряпичная кукла, в его голове проскочила одна шальная мысль. Он сосредоточился на то мгновение, которое смог выцепить из стальных лап своей агонии, и различил мимолётное, единственное движение во всей этой палитре белого цвета. Это подтвердило его шальную мысль. Это было больно. Это было подло. Это было так в стиле Второго. Это было так обидно.

Первый завопил от досады и бессилия, застучав руками по полу и забившись всем телом в дикой тряске. Но никто не мог его слышать. Он даже не мог кричать вслух. Но где-то внутри ему казалось, что кто-то тихо смеётся в глубине его сознания, забавляясь происходящим, но всеобъемлющая боль опускала эти мысли на последнее место.

Первый бешено завертел глазами, которые в этот момент росли прямо в его голове. Или тем, что заменяло эти глаза. Бездна дала ему зрение, но не тем путём, о котором он думал, но непонятно, на что он рассчитывал и что еще ждал от Бездны и Второго. Весь этот белый цвет, который он видел, был его пылающими огоньками внутри его головы, правда отчего-то они стали светиться ярче, чем когда бы то ни было, причиняя ему небывалую боль, усиленную и растущим органом зрения.

Через час этой пытки агония начала затухать и Первый наконец-то перестал кричать. Ещё через полчаса боль поутихла и он смог мыслить нормально. Тогда-то он и поднял руку перед собой и покрутил ей перед головой. Первый истошно засмеялся и взвыл от увиденного, когда осознал всё полностью.

Он лежал на полу и смеялся во всё горло, вторя тому, кто смеялся внутри его головы и наблюдал за происходящим. Вокруг была только темнота и его светящееся тело, которое он, наконец-то, увидел своими глазами.

Однако увидел он только и только тело.

Глава 7

Первый сидел на коленях, спрятав лицо в ладонях и склонившись книзу. Чувствовал он себя отвратно. Новоиспеченные глаза не закрывались, да и глазами не были, оттого он в деталях видел огоньки в ладонях, которыми закрыл лицо.

Вместо нормального зрения он получил возможность видеть только своё нынешнее тело, вместо того, чтобы представлять его в воображении.

На лице у него ничего не поменялось, ни выпуклостей, ни впадин. Такая же гладкая поверхность, какая была всегда.

Ко всему этому теперь левая рука не отзывалась на все его попытки манипуляции над огоньками. Он всё ещё двигал ей и контролировал её, но больше ничего, что, в целом, не так плохо, как могло бы быть. Однако в это же время что-то устраивало полную вакханалию внутри его конечности, словно новый хозяин начал обживаться и проводить инвентаризацию новых владений. Первому от этого было даже лучше: чем ближе к нему будет его мученик, тем проще будет отомстить, а ближе, чем внутри его собственного тела, быть невозможно.