Бездна

Расположив тело на себе поудобнее, Первый зашагал прочь. Фиолетовый огонёк, или же Искра, медленно располагался на своём законном месте в груди. Когда-нибудь Второй очнётся, а до тех пор он будет идти один, надеясь, что скука не настигнет его достаточно быстро.

Глава 3

Это было скучно.

Да, они и раньше просто шли куда сердце прикажет, да и не особо заботились о том, чтобы запоминать путь, но на этот раз всё было по-другому. Не было вечного компаньона, с которым можно было бы перекинуться парой мыслишек об окружающем мире и происходящим с ними. Ну или с ним, всё равно Второй лишь Осколок его… Чего-то его.

За свой долгий путь Первый и Второй много размышляли о природе своего существования и об этом месте, в котором они оказались, причем вряд ли по своей воле. По крайней мере ни один из них не помнил почти ничего, что было до великой всеобъемлющей тьмы. Может это и есть их мир, их природа?

Нет, точно нет. Может они и не помнили почти ничего, но в том то и дело, что почти. Второй прекрасно знал про температуру, свойство, не присущее этому месту или их текущей форме. А у Первого была какая-то слишком глубокая и непонятная память о разных существах. Точнее, была память, что какие-то существа очень дороги ему. По крайней мере были. Кто это и что с ними он понятия не имел. Да даже то, как они выглядели, оставалось загадкой. Это конечно не всё, но остальное имеет слишком маленькие объем и значимость.

Да и что вообще такое он сам Первый не знал, как не знал и Второй. Возможно, если они больше не встречали им подобных, они уникальны? Или попросту такие сущности, как они, не могут найти других подобных им из-за каких-то возможных ограничений этого места? Это всё просто пустые размышления. Первый даже не знал, чего он в целом хочет. Вероятно, выбраться из этого места, но есть ли вообще выход? А перед этим необходимо и вспомнить достаточно. Может, есть другие Осколки? Не могла же вся остальная его память просто раствориться в пустоте. Вполне вероятно, что есть подобные Второму. А что, если он сам Осколок? Этого попросту нельзя проверить. За неимением ответов остаётся верить в своё первенство в существовании… себя.

По крайней мере у него есть вариант разбавлять бесконечный поход пусть и бесполезными, но физическими тренировками. Когда он выполнял разные базовые упражнения это странным образом откликалось в нём. Так глубоко, что, вероятно, подобная память должна уходить в ту глубину, где находится его самая сокровенная память. Эта деятельность должна быть заточена в нем как всё автоматическое и рефлекторное. Но самое главное, что он чувствовал неполноценность в своих занятиях. Все его пробежки, приседания, освоение правильной, по мнению его памяти, постановки ног… Он чувствовал, что должно быть что-то ещё. Что-то основополагающее, составляющее часть самой его сути. Что-то в правой руке и что-то на левой. Что-то на нем самом. Шаг вперёд, полушаг в сторону, нырок и выпад правой рукой, выставить левую… Да, тут определенно что-то было. Что-то глубокое, близкое его сердцу и разуму. Его учили этому, а после учил и он. Кто и кого? Так много вопросов, так мало ответов. И бесконечно много времени. Он успеет разобраться во всем.

Что-то очень больно кольнуло его в самую душу, подорвав равновесие и заставив фиолетовый огонек коротко полыхнуть, а за ним и остальное тело. Сразу после этого всё успокоилось, но боль никуда не делось. Странно, раньше такого не было. Неужели, эта пустота? Может, то существо, что они встретили, если так можно сказать раньше? Однозначно кто-то был против его мыслей, либо о памяти, либо о времени. Но какая ему разница. Ему то с его нескончаемым временем… Значит, укол вызвало всё-таки самостоятельная попытка восстановления глубинной памяти. А на самом ли деле у него так много времени, как он сам считает? А, к черту, это тупиковое направление, которое приведёт только к бесконечным вопросам.

За то время, пока он нес Второго на плечах, Первый успел поразмышлять над многим, не связанным с памятью. Он больше не чувствовал никакого движения вокруг себя, как это было тогда, когда над ними пролетело, или даже грациозно проплыло, нечто, что заставило обоих потерять равновесие. Он не знал, стоило ли радоваться по этому поводу. Было ли то, что сделало это, враждебным? Знало ли оно о них?

Ещё он всерьез задумался над огоньками, что составляли его… Он не знал, как называть то, чем сейчас является. Что-то внутри просило его назвать эту форму душой, но Первый уже не был уверен, на самом ли деле это душа. Однако причин не называть так свое нынешнее тело не было. Душа так душа. И искры в этой душе были удивительно интересны. Попытавшись обдумать произошедшее с огоньками у Второго, он ни к чему не пришел, а потому обратился к собственным. И на удивление, это принесло свои плоды. Первым, что он попытался сделать, были попытки ощутить эти огоньки. Это ему не удалось, а точнее удалось, но не полностью. Он не мог ощутить каждую из искр, но он чувствовал их передвижения внутри себя, как они волочатся при движениях его конечностей, стараясь не отставать друг от друга и не выходить за какой-то невидимый предел. Это так же подтвердило гипотезу Первого о существовании этой самой границы вокруг его тела, внутри которой его огонькам комфортно, а вот за неё они стараются не выбираться. Очевидно, что у Второго произошла какая-то проблема с этой невидимой и неощутимой границей. Да, он пытался притронуться к себе, но его рука упиралась в собственные огоньки, однако он чувствовал, что при желании может просунуть руку дальше, пройдя насквозь. Нужно было только раздвинуть огоньки на пути, чего он сделать не мог. Пока что не мог, ведь Первый активно работал над этим вопросом. Единственным, что можно было с натяжкой назвать успехом, стал небольшой инцидент. Надавив своей волей на один из огоньков, который находился впритык к невидимой границе на его левой руке, он смог заставить тот двинуться. Правда двинуться прочь из тела. Огонёк с ощутимым усилием протиснулся сквозь эту преграду, а после моментально потух, как только оказался вне души. Это было отчасти разочаровывающе. Однако то, что двигать их было возможно самостоятельно, стало основной темой исследований Первого. Конечно же после изучения своего основного огонька фиолетового цвета, который по ощущениям даже не обращал внимания на происходящее вокруг. Будто он спал у него в груди. Больше от огонька номер один – или же Искры — добиться он ничего не смог. Ни расшевелить его, ни сдвинуть.

Второй всё так же не подавал даже намёков на то, что скоро очнется, а значит оставалось только идти вперёд и экспериментировать со своей душой. Главным делом стало научиться в совершенстве двигать огоньки, вторым по порядку, но не по значимости, стало умение ощущать эти огоньки. А пока что того, что он чувствовал, было достаточно.

Совсем скоро он понял, что наличие еще одной души на его плечах не ограничивает его движения и действия. Тело Второго попросту не создавало нагрузки, а потому Первый мог заниматься своими делами, неся на себе его. Но остановиться ему всё же пришлось. Чем дальше он заходил в попытках двигать огоньки, тем больше ему казалось, что это повлияло на темп ходьбы. Да и бесконечное движение сбивало концентрацию. Поэтому он положил Второго на поверхность под собой, а сам уселся поодаль, погрузившись внутрь себя

Наблюдая за тем, как ведут себя искры его души при движении отдельными частями тела, его всё больше одолевали сомнения насчёт невидимой границы вокруг его души, что удерживала огоньки. Казалось, что она была не так важна, как ему сперва подумалось. Вот, когда он очередной раз дернул рукой, какой-то запоздалый огонёк сильно отстал от остальных и будто бы пересек эту границу, но вскоре присоединился к остальным. Однако он не погас, как тот, что Первый вытолкнул за границу сам. Что-то погасило тот огонёк? Или же сам Первый не понимая того не просто двинул огонёк, а и потушил его?

Чтобы разобраться в этом, он попытался поглубже окунуться в саму суть этих искр. Они не рождались откуда-то, либо же он просто этого не замечал. Словно их всегда было ограниченное количество, сколько он себя помнил, однако его память точно была ненадёжной штукой. Возможно, они росли в количестве, но Первый просто этого не замечал.

Но несмотря на то, что огоньки были ограничены, их свет не был. Он понял это по тому, как взаимодействовал с остальными огоньками самый большой, фиолетовый. Они могли увеличивать или уменьшать интенсивность света, а также и менять свой цвет. Это показалось Первому более легким уровнем воздействия. По крайней мере работать с яркостью, менять цвет он так и не научился. Так же он заметил, что некоторые огоньки изначально были тусклее других, а какие-то ярче. Однако это совершенно ни о чем ему не говорило.

И вот так час за часом проходили сидячие исследования Первого в области управления огоньками его души. Упорной практикой он смог достичь весьма больших успехов в управлении яркостью своих огоньков. Так, он смог заставить всю кисть левой руки гореть примерно в полтора раза ярче, чем остальные огоньки руки. Этого показалось ему достаточно в этом направлении своих экспериментов. А вот в попытках двигать, согласно своей воле, огоньки он практически не возымел никаких успехов. С трудом покрутив по небольшому радиусу двумя огоньками внутри своей ладони, Первый недовольно выдохнул. И тут же задумался, почему он сделал это. Ведь дышать ему на самом деле и не требовалось, но такая привычка… А ведь раньше её не было?

Однако это не всё. Его голову не покидали мысли о невидимой границе вокруг его тела, что не пускала во внешнюю среду огоньки души. Но в попытках выйти за этот предел Первый неожиданно даже для себя совершили абсолютно другое открытие — пока он пытался изменить форму этой невидимой границы, которую ощущал только при движении телом благодаря давлению на неё огоньков, он случайно разбил один из огоньков в пальце на левой руке. Первый давил огоньком на указательный палец, пока он не упёрся на максимально возможный предел в незримую границу, а после от нечего делать попытался максимально быстро оттянуть искру назад. Но тот почти сразу попросту разделился на две части и продолжил существовать в виде двух вроде как соединённых огоньков, однако один светился чуть ярче, да и Первый мог отдалить один от другого на достаточно большое расстояние вглубь ладони. Правда если он вёл их дальше, второй огонёк начинал медленно следовать за первым. Это было любопытно, но как использовать это Первый не придумал.

Обратив свой внутренний взор на фиолетовый огонёк, Первый стал пристально рассматривать его и те искры, что окружали фиолетовую. Самая яркая искра и в то же время обладающая самым темным цветом. Он настораживал, однако именно этот огонёк помог ему спасти от полного растворения в вездесущей темноте Второго. Экспериментировать с ним Первый не стал, ибо опасался возможных последствий. Однако всё-таки он попытался вспомнить те ощущения, что испытывал, когда в работу вступил фиолетовый огонёк. Его движение было странным, будто остальные огни просто расступались перед ним, а огоньки сзади толкали его вперёд. В тот момент, когда Первый толкнул его своей волей, он просто ускорил этот поток. Словно сами огоньки души хотели, чтобы фиолетовый двигался. Возможно, также важным был его размер, но Первый не мог понять, что стоит за внешним видом огоньков. Однако, если разделение огней уменьшало размер обоих огоньков, получающихся на выходе…

Первый вернулся к работе с рукой. Найдя те два огонька, что он разделил, он полностью сосредоточился на них и стал сдвигать их всё ближе друг к другу. Сперва это происходило неохотно, но вскоре огоньки зашевелились, словно поняв, что от них хотят. Потянувшись друг к другу, они столкнулись и сжались, начав немного крутиться. Первый снова почувствовал напряжение, на этот раз только в ладони, в которой это всё и происходило, а потом огни резко и без всяких фанфар слились, вернув прежнюю яркость и размеры. Первый ликовал. Но это получилось так легко, лишь потому что они уже когда-то были частью одного целого. А как заставить слиться два разных огонька?

Первый давно задумался над принадлежностью к определенным функциям этих огней. То, что они располагались изначально в разных частях тела и не спешили переходить между ними могло говорить, что они как-то связаны с тем, где находятся. Возможно, этот общий признак был тем, для чего и служат огоньки. Это можно было бы использовать…

Неожиданно фиолетовый огонёк послал мощный импульс света по всей душе Первого. Ощущение, будто что-то кололо прямо в груди. Он оторвался от своих размышлений и обратил взор на фиолетовую искру. Та дрожала, пульсируя, однако уже с меньшей силой и направляя импульс в одну сторону. Как будто огонек пытался указать на…

Резко оторвавшись от разглядываний своей души, Первый вскочил и уставился на Второго. Точнее на то место, где раньше лежало его тела. Теперь там было пусто. Абсолютно пусто. Все огоньки и само тело исчезли. «Потухли», появилась будто чужая мысль в голове Первого. Но как? Второй умер…? Неужели его огоньки, пока Первый не видел, снова начали уходить под поверхность этого места?

– Кхм, кхм.

Прозвучал кашель за спиной Первого. Точнее было ощущение, что звучал он сзади, однако сам звук будто напрямую сразу звучал в его сознании. И этот кашель… Почему голос был настолько знакомый? Что-то в глубине души Первого скорбно зашевелилось, царапая невидимую границу его тела даже сильнее, чем на ту давили своей массой огоньки.

Однако там никого не оказалось. Но в тот же момент, правда на этот раз оттуда, куда до этого смотрел Первый, снова раздался голос. Он был до невозможности ехидным и каким-то едким… но таким знакомым.

– Что же, возможно, решение пустить это, — сделав акцент и паузу на слове это, голос продолжил дальше, — внутрь было не самым плохим… Но что-то я отвлекся. Всё-таки, наш первый разговор с точной передачей слов. Ох, да, не нужно отвечать, я чувствую твои мысли, ведь мы связаны. Полагаю, будем знакомы?

Словно волна желчи, этот небольшой монолог въелся в грудь Первого. Голос был… Даже такой извращенный и измененный… Это был его голос. Его прежний, реальный голос.

Он снова развернулся, но в том месте никого не оказалось. Но ему и не требовалось видеть, он прекрасно понимал, кто является обладателем его голоса. И поэтому он просто подумал об одном, обращаясь куда-то в пустоту:

– Второй?

Глава 4. Апокалипсис Шута

Пока Мир всё ещё разбирается со своими проблемами и Бездной, хочу рассказать тебе историю, в которую влезли несколько человек, чьи действия были очень важны в масштабах столь маленького мироздания. Да будет же Колесо ныне спокоен, ведь их судьбы теперь в моих руках.

Стояло очень раннее утро.

Бездарности и самодуры.

Именно так описывали единственный наёмничий отряд Бенефита, города на отшибе Ниокса. Ну как отряд. Пять человек, не способных повлиять ни на что.

– Где Ваал? — весело спросил подошедший Милле.

Милле всегда был весел и расхлябан. Вот кто точно мог бы в одиночку опустить репутацию любого отряда своими поступками. И тем не менее, Милле был гением маскировки и перевоплощения. А ещё шпионажа, дипломатии, скрытного проникновения и не самого скрытного побега оттуда, куда проникли.

– На ремонте крепостной стены, — ответил уставшим голосом капитан их вольного объединения, Серебряный.

Никто не помнил, почему его так звали, как и его настоящего имени. Да и капитаном его никто по-настоящему не считал. Он, в целом-то, никакими выдающимися талантами не обладал.

– Ремонт? Разве кто-то нападал?

В Ниоксе всегда было достаточно спокойно, поэтому удивление Милле имело место быть. Хотя он не обратил внимания на то, какую крепостную стену ремонтировал Ваал.

– Нет, они с Ноксом В общем, ты понимаешь.

– А-а-а, — понимающе протянул Милле. — Снова Серпуле.

– Нет, на этот раз Сапфир.

Сапфир и Серпуле — торговые города, находящиеся на значительном удалении от Бенефита. Если говорить начистоту, это был другой конец Ниокса.

– Найди Катану, пожалуйста. Скажи ей больше не потакать экспериментам Нокса и Ваала.

– Ты считаешь нецелесообразным учения наших бойцов? — лукавым хитрым голосом спросил Милле.

– Я считаю, что не стоит запускать голема из катапульты в порталы, ведущие в неизвестные даже заклинателю порталов места, — Серебряный ударил по столу с размаху.

– Но никто ведь не пострадал? — продолжал гнуть свою линию Милле.

– Вы проверяете на прочность не только мои нервы, но и гений Каридина, чтоб ему спокойно отойти от дел.

– Это ты его имя упоминаешь, капитан. Да и никто, кроме тебя, эти традиции не соблюдает. У нас своя вера.

Серебряный окинул взглядом заносчивого юнца, но лишь тяжело вздохнул и заказал ещё выпивки. Никто в их отряде, кроме него, не верит в ремесленную преисподнюю иной жизни, куда попадают все мастера. Даже Ваал, созданный самим Каридином.

Милле уже успел отправиться на поиски Катаны, их военного инженера. Из-за своего роста он легко мог бы проскочить по улицам незаметным, но его внешний вид сделал бы любые попытки этого безуспешными. Поэтому он гордо шагал по улице, провожаемый кучей недовольных взглядов вслед.

Все в Бенефите желали, чтобы их отряд поскорее убрался отсюда.

Чисто технически, Ваал и Нокс уже ушли. Или улетели, если Нокс тоже отправился на катапульте Катаны. Но они вернутся. Они всегда возвращаются. Частично из-за того, что Нокс может уверенно направить портал только в одну точку во всем этом проклятом мире – в Бенефит. Любой другой портал всегда будет вести в абсолютно случайное место.

Однажды Нокс таким образом попал в сокровищницу короля Ниокса. С того момента их отряд и начал существовать. Но этого уже никто не помнит, кроме Милле.

Нокс, честно говоря, был посредственным магом. Его природный талант к заклинанию порталов являлся бы бесценным даром свыше, но данный теми же богами тремор и слабый ум всё испортили. Милле был уверен, что причиной случайности порталов является как раз таки вечная трясучка.

А не научился ли он создавать порталы только из-за этой болезни?

Милле насвистывал простенькую мелодию себе под нос и отбивал ритм каблуками стареньких сапог. На нём был обрезанный плащ куда большего размера, чем следовало бы, отчего тот висел на нём словно мешок.

Сам Милле считал, что такой наряд ему вполне идёт. Проблема была в том, что плащ он запахивал на голый торс, благо хоть штаны надевал, любые, которые ему попадутся под руку.

Ситуацию с отвратительным чувством стиля спасало смазливое личико. По-странному красив он был, прекрасно был осведомлён от этом и зачастую пользовался своей красотой. Большие голубые глаза с длинными ресницами, тонкие брови, лёгкая, но выразительная курносость, точёная челюсть, пухловатые и вечно сжатые губы вкупе с длинными светлыми волосами — это всё, почему-то, почему для него было загадкой, привлекало девушек, даром, что он никогда не отвечал согласием.

По пути к Катане Милле решил зайти за пятым человеком в их вольном объединении и шестым по счёту членом отряда. У него единственного был свой дом. И своя работа. Он, вообще-то, единственный из них работал и зарабатывал реальные деньги. А ещё он умел ковать металл, выделывать кожу, во всех ремеслах он обладал солидными навыками, а в дополнение к этому вполне себе баловался алхимией и чародейством. Откуда он всё это умел? Он не помнил. Это и был его главный минус — он вообще ничего не помнил о своей прошлой жизни.

– Рудбих! — Милле активно замахал руками и вприпрыжку подбежал к курящему господину лет сорока, стоявшему на балконе своего двухэтажного особняка.

Потрёпанный годами сюртук Рудбиха был не застёгнут и свисал по бокам, пока его носитель стоял, опёршись о перила, склонившись над ними и посасывая трубку.

– Чего тебе, Милле?

Уставший, охрипший, глубокий и полный невысказанной тоски голос Рудбиха словно вырвал внимание Милле из общей суеты, отделив их от остального мира. Другими словами, стало чрезвычайно тихо и теперь он больше ничего не замечал, кроме расслабленного господина в сюртуке.

– Катана опять отправила Ваала через портал Нокса, и

– Куда? — спросил Рудбих слегка озабоченно.

– В другой город, — махнул рукой Милле.

– Понятно. Значит, можно не переживать.

Возможные жертвы от прилёта самого настоящего голема в жилой дом или ещё какие-нибудь последствия его не заботили. С порталами Нокса весьма удачным было бы и такое попадание.

– Пойдешь со мной к Катане? — слегка взволнованно и с некоторым предвкушением спросил нетерпеливый юнец.

– А зачем?

– Мне Ваал нужен был кое для чего. И Серебряный попросил сказать ей больше не помогать этим двум.

– Снова?

– Снова.

Рудбих тяжело вздохнул, помотал головой и одним ловким движением перемахнул через перила балкона, спрыгнув со второго этажа.

Упал он прямо на пробегающую мимо курицу, смачно раздавив её и проехавшись на том, что от неё осталось ещё чуть больше метра, после чего упав на спину.

– Блять! — воскликнул Рудбих, прежде чем во второй раз поскользнуться на кровавом следу, однако в этот раз он смог удержаться.

Милле едва сдерживался, чтобы не начать кататься по траве, хохоча. А вот смеялся он не скрываясь и очень громко. Кто-то из прохожих даже заглянул через изгородь, заслышав его хохот.

Отряхнувшись и вернув часть былого достоинства, Рудбих направился к выходу с территории усадьбы. Милле поспешил за ним.

– Будь здесь Нокс, – продолжал посмеиваться Милле.

– Будь он здесь, другие города оставались бы целыми, а этого мы допустить ну никак не можем, не так ли, пацан? — усмехнулся Рудбих. — Куда, кстати, они теперь попали?

– Вроде в Сапфир.

– Ох, чтоб меня

Рудбих молчал до того, как они дошли до выхода из города. Всё это время он пытался создать небольшой объем воды, чтобы смыть грязь с лица. Его магия была такой же как и он: всесторонней, плохой и странной. Создавать что-то из ничего и управлять примитивными материями могли лишь самые лучшие из редчайших обладателей этого таланта, а он был в этом так плох, что Впрочем, даже так он мог заниматься подобным волшебством. Неслыханный уровень профана.

На самом отшибе загородной области Бенефита расположилась внушительная модифицированная катапульта из собственности армии города. Катане разрешили использовать её за то, что она внесла некоторые изменения в конструкцию, которые должны были улучшить и облегчить её работу. А лазейку для подобной возможности создал для неё Рудбих, к которому жители города относились благосклоннее всего.

Издалека уже стало понятно, что что-то не так. Точнее, что всё не так. Вокруг катапульты скакал, плясал, дрожал и трясся Нокс. Если говорить о том, чего он не должен был делать из всего этого списка, так это существовать. В смысле, находиться рядом с катапультой. Ещё более конкретно — находиться в Бенефите.

– Что происходит? — крикнул издалека Рудбих.

– Ой! — раздался тоненький голосок, похожий на мяуканье.

Катана была из тех укоток, чьё племя яро сохраняло традиционность. Таким образом, животным, шкуру которого она примерила на себя, стала домашняя кошка. Женщины её рода не должны были проходить ритуал мужчин, отсюда и такая жертва.

Но её всё устраивало.

Из-за катапульты выбежала девушка, из-под длинных, до поясницы, волос которой выглядывали два забавно трепещущих кошачьих ушка. Шкура кошки у неё была обработана перед ритуалом по лучшему разряду, поэтому получилось сохранить даже такие черты, как вибриссы, правда они были почти незаметны и сильно уменьшены. Зато кошачьи глаза представали во всей красе, как и усиленное обоняние.

Одета военный инженер их отряда была по обыкновению в сущие обноски. Мешковатые холщовые штаны, древняя тканевая рубаха до колен и хлябающий пояс со всякой всячиной.

Кожа у Катаны была смуглая, волосы цвета вранового крыла, отдающие зелёным цветом глаза, поджатые тонкие губы, брови точь в точь как у Милле, нос пошире, да и сама она была повыше, в остальном он был такой же. Ключевой вещью, сбивающей с толку любого говорившего с ней, был голос. Почти всегда она говорила тонким, нежным, гибким и мягким голосом, но когда становилась серьёзной её голос так же менялся, превращаясь в глубокий, вкрадчивый и бархатный почти что громкий шёпот. Сама Катана почти не обращала на это внимание, или делала вид, что не замечает. Иногда она пыталась лукавить своим вторым голосом, прикидываясь ничего не понимающим котёнком, не понимая, как её задумку каждый раз раскалывают. Возможно, она правда не обращала внимания на свой голос.