Шквал над фиордами

Они и наверстали. И уже в октябре приступили к полётам на Ш-2 – летающей лодке новейшей конструкции.

Хотя, когда Сергей увидел этот маленький двухместный самолётик, был разочарован. Он-то думал, что будет летать на гигантской серебристой птице, которую видел из вагона поезда в день приезда. А не на этой остроносой пигалице.

– Не переживайте, товарищи курсанты! – словно угадав мысли своих подопечных, сказал лётчик-инструктор их группы Николай Челноков. – «Шаврушка» используется в народном хозяйстве как почтово-пассажирский и санитарный самолёт, а также на Севере для ледовой разведки. В Военно-Воздушных Силах он применяется только для первоначального обучения морских лётчиков.

Между тем, это был удивительный самолёт!

Благодаря убирающемуся шасси Ш-2, в отличие от всех остальных гидропланов, мог взлетать с грунта и садиться на воду. И наоборот. Для взлёта с земли ему требовался разбег длиной всего сто шестьдесят метров, а для посадки – сто сорок. По сути дела, ему вообще, были не нужны аэродромы! Для этой цели годилась любая ровная площадка размером чуть больше футбольного поля.

Но это было ещё не всё! Плоскости верхнего крыла Ш-2 могли поворачиваться в сторону хвоста вокруг болта крепления заднего подкоса. И складываться! А нижние крылья с поплавками остойчивости были отъёмными.

Такая компактность (ширина в разобранном виде – три метра шестьдесят сантиметров; длина – восемь двадцать; высота – два с половиной метра) и малый вес (шестьсот двадцать килограмм) позволяли хранить самолёт на палубе даже небольшого судна. Такого, например, как ледокольный пароход «Челюскин». Который месяц назад вышел из Мурманска во Владивосток, чтобы за одну летнюю навигацию пройти Северный морской путь.

Лётные данные амфибии были невелики (крейсерская скорость – восемьдесят километров в час; дальность – пятьсот километров; практический потолок – четыре тысячи метров). Но этого было вполне достаточно для выполнения поставленных задач – ледовой разведки, почтово-пассажирских и санитарных перевозок. И для первоначального обучения.

Которое было недолгим. Потому что Ш-2 был прост в управлении. И неприхотлив в обслуживании.

Следующим самолётом, который освоил Сергей, стал ближний морской разведчик Савойя-Марчетти С-62 бис.

Это была трёхместная летающая лодка классической бипланной схемы с двигателем, размещённым между верхним и нижним крылом, и толкающим винтом. Перед пилотской кабиной (в отсеке лётчика-наблюдателя) и за мотором (в отсеке радиотелеграфиста-пулемётчика) были установлены турели Тур-6 с пулемётной спаркой ДА-2, а под крыльями – четыре держателя Дер-7 для 100-килограммовых фугасных бомб.

Благодаря тому, что на лицензионные «Савойи» ставили импортный итальянский авиадвигатель «Ассо» фирмы «Изотта-Фраскини» мощностью семьсот пятьдесят лошадей, тактико-технические характеристики С-62 бис были весьма приличными (максимальная скорость – двести двадцать пять километров в час; дальность полёта – девятьсот километров; практический потолок – четыре тысячи шестьсот метров). Кстати, прозвище «гитара» эта лодка получила как раз из-за мотора, который звенел в полёте каким-то особым образом.

Однако эйфория от пересадки на боевой самолёт быстро прошла. Лётчики этот гидроплан не любили. Днище «Савойи» было плоским, даже с некоторой вогнутостью вовнутрь. Из-за чего при посадке и во время взлёта, особенно на большой волне и при накате в море после шторма, лодка «барсила». То бишь, выпрыгивала из воды. А потом падала обратно. Что было чревато. И нередко приводило к авариям.

Подъёмной силы, чтобы удержаться в воздухе, не хватало. При посадке – уже, а на взлёте – ещё. И самолёт скакал по воде. Как плоская галька, запущенная вдаль мальчишеской рукой.

Имелись и другие недостатки. При неполной заправке топливом (только в задние баки) машину сильно раскачивало в продольной плоскости. Кроме того, «Савойя» плохо выходила из штопора. Именно во время выполнения этой фигуры погиб известный морской лётчик кавалер ордена Красного Знамени Митрофан Коровкин. Один из самолётов 106-й морской тяжёлой бомбардировочной авиабригады Морских сил Чёрного моря был назван его именем. В память о Герое. И как напоминание остальным лётчикам. О коварном характере иностранки.

С которым Сергей тоже вскоре близко познакомился.

После нескольких вывозных с инструктором ему предстояло выполнить первый самостоятельный вылет на «гитаре».

Когда Челноков вылез из машины, приказав сделать ещё одну коробочку над лиманом, Сергею стало как-то неуютно. Кроме него в самолёте никого не было. И он очень остро ощутил своё одиночество.

Но быстро справился с собой. Бодро вырулил на старт. Прибавил оборотов двигателю. И поднялся в небо.

Едва Сергей набрал высоту, как волнение, охватившее его у спуска, улетучилось. Сменившись весёлым восторгом.

В безоблачных небесах сияло Солнце. Искрилось море. Звенел мотор. Далеко внизу, на широкой косе, раскинулся Ейск. Летающая лодка отлично слушалась руля. И он, не опасаясь, что его услышат, орал во весь голос:

– Джим, подшкипер с английской шхуны, плавал двенадцать лет, знал проливы, моря, лагуны, Старый и Новый Свет!

И в этот момент. Во время очередного разворота. «Савойя» показала себя. Во всей своей красе.

Перед началом полётов её полностью заправили. Но к концу дня передние баки опустели. И центровка нарушилась. На вираже «гитара» потеряла продольную остойчивость. И тут же задрала нос. А потом клюнула. И снова задрала. И опять клюнула.

Если бы в задней кабине находился радиотелеграфист-пулемётчик, он мог бы компенсировать смещение центра тяжести. Быстро перебравшись в носовую часть летающей лодки. Но в задней кабине лежал мешок с песком.

После нового клевка, когда скорость упала до критической, произошёл срыв потока. «Савойя» завалилась на бок. И вошла в штопор.

Сергей, который не раз выполнял эту фигуру на У-1, автоматически толкнул штурвал от себя. И дал правую педаль вперёд, повернув руль направления в противоположную вращению сторону.

Однако ничего не произошло. Приподняв хвост, гидроплан продолжал медленно вращаться. И это вращение не походило на обычный штопор. Свойственный колёсным летательным аппаратам. Довольно быстрое вращающимся вокруг своей оси с сильно опущенным к земле носом. Это было чем-то средним между обычным и так называемым «плоским» штопором, из которого не всегда выходят даже сухопутные машины.

Секунды шли. Лиман кружился под «Савойей». Вместе с косой. И городом Ейском. А «гитара» выходить из штопора, как это давно уже сделал бы У-1, даже не собиралась. Сергей изо всех сил давил на педаль. И на штурвал. Но это не помогало. Стрелка альтиметра не останавливалась. Тысяча четыреста метров. Тысяча триста. Тысяча двести. Тысяча сто…

И тут Сергей запаниковал.

Он никогда и никому об этом не рассказывал. И никогда и никому не расскажет! Но из песни слов не выкинешь. Было!

Море неумолимо приближалось. Собираясь поглотить его. Вместе с взбеленившейся машиной. А перед этим переломать кости. Порвать сухожилия. И мышцы. Раздавить сердце. И все внутренние органы. Собираясь убить его. Навсегда!

Кровь бухала в висках. Заглушая все остальные звуки. Даже мотор. Поле зрения сузилось до размеров циферблата высотомера. А на альтиметре была уже тысяча метров. Девятьсот. Восемьсот. Семьсот…

Сергей лихорадочно искал выход. И вдруг вспомнил! Что надо убрать газ. Он забыл убрать газ! Рычаг сектора газа был в крайнем переднем положении. На полном. А надо было убрать газ! Чтобы остановить вращение.

И он рванул рукоятку на себя.

Это его и спасло. Взревел двигатель. На полных оборотах. Рули заработали более эффективно. «Савойя» словно нехотя опустила нос. Перестала кружиться. И перешла в пикирование. Быстро разгоняясь на снижении.

А дело было в том, что на этой иностранке было обратное, то бишь, «французское» расположение сектора газа. И для увеличения оборотов рычаг надо было не толкать, а тянуть.

Когда Сергей запаниковал, это просто вылетело у него из головы. Сработал рефлекс и, желая убрать газ, он его, на самом деле, прибавил. Что, кстати, и требуется для вывода гидросамолётов из штопора. В отличие от их сухопутных собратьев. Для вывода которых, обороты надо уменьшать.

Набрав скорость, Сергей взял штурвал на себя. И вышел из пике. Над самой водой. А потом аккуратненько приводнился. Подрулил к спуску. Выключил двигатель. Повернул голову. И присвистнул: «Мать твою! Растак её, и так, и эдак!».

Как только самолёт остановился, края бипланной коробки опустились, и консоли нижних плоскостей почти коснулись поверхности воды. А подкрыльевые поплавки притопились.

При выходе из штопора и пикирования стальные расчалки растянулись от перегрузок. И стали длиннее. Во время полёта в набегающем потоке крыльевая коробка держалась нормально. А когда воздушное давление прекратилось, концы крыльев опустились вниз…

На следующий день на утреннем разводе начальник и военком школы Бажанов вызвал Сергея из строя и объявил:

– За предотвращение тяжёлого лётного происшествия и проявленное геройство курсанту Шамшурину объявляется благодарность с вручением наградного жетона!

Бажанов повернулся к своему заму, начальнику отдела лётной подготовки Мырсову, взял у него серебряный жетон с цепочкой и протянул Сергею:

– Поздравляю с наградой!

Жетон в виде геральдического щита с двумя самолётами по углам и красной эмалевой звёздочкой наверху был размером с рублёвую монету. Понизу шла выпуклая штампованная надпись «В.Ш.Морлетчиков им. Сталина», а над ней – гравировка «За геройство». На реверсе было выгравировано: «Курсанту Шамшурину С.И. от Командования школы 1934».

– Служу трудовому народу! – с трудом придя в себя от неожиданности, ответил Сергей. Он-то думал, что сейчас получит очередное взыскание. За небрежное пилотирование. И повреждённый самолёт. А его взяли и наградили!

– Встать в строй! – приложил ладонь к козырьку фуражки начвоенкомшколы.

– Есть! – вытянулся по стойке «смирно» Сергей и вернулся к своим товарищам.

В очередном номере многотиражки «Лётчик-Сталинец» было напечатано его фото и заметка «Геройский поступок».

Расписав случившееся в самых ярких красках, автор заметки призвал всех курсантов бороться за безаварийность по-шамшурински и равняться на Героя в учёбе.

Сам Герой, однако, на свой счёт нисколько не заблуждался. Хотя и прицепил цепочку с жетоном к воротнику форменки. Так, чтобы он висел рядом со знаками «Ворошиловский стрелок», «Парашютист-инструктор» и осоавиахимовским ромбом «За активную оборонную работу».

Жетон этот был дорог ему не меньше, чем крылышки красвоенлёта на левом рукаве, носить которые имели право лишь курсанты, освоившие боевой самолёт. Но Сергей отлично понимал, что на самом деле ему просто повезло. Во-первых, он запросто мог убиться. Как Митрофан Коровкин. А, во-вторых, запросто мог получить пять суток ареста. Вместо награды.

Но тогда Сутьба к нему ещё благоволила.

Не то, что сейчас! А, ведь, прошло всего пять лет. Когда же это случилось? Когда от него отвернулась удача?

Не в тот ли яркий весенний выходной, когда он, находясь в увольнении и прогуливаясь с друзьями – Николаем Шутовым и Филиппом Усачёвым – в Парке культуры и отдыха имени товарища Калинина, заглянул на танцы?

На танцплощадке толкалось немало парней с ленточкой «ВОЕН. ШКОЛА МОРСКИХ ЛЕТЧИКОВ» на безкозырках. Но не заметить этих троих было просто нельзя!

Дело в том, что все будущие красные военморлёты были физически хорошо развиты. Имели мощные бицепсы, трицепсы и квадрицепсы. Все были комсомольцами. Имели оборонные и спортивные значки. И даже знак «Парашютист». Да, только большинству из них не было и двадцати лет.

Эти салажата изо всех сил старались выглядеть видавшими виды моряками. Носили неуставной клёш. Стрелки на рукавах. И безкозырки-итальянки. В смысле, блином. Чтобы звёздочка смотрела под ноги. А ещё, само собой, ясное дело, а как же иначе! Выцветшие «гюйсы» и не больше четырёх полосок в вырезе форменной рубахи. Как оно и положено. Настоящим мореманам. Видавшим виды. И прочие ураганы. Хотя никаких ураганов вышеупомянутые «альбатросы морей» и в глаза не видывали. А просто стирали свои воротники в хлорке.

С восхищением на этих хорохористых мальчишек смотрели только школьницы. А девушки постарше в ответ на неуклюжие попытки пришвартоваться лишь снисходительно улыбались.

Сергею и его друзьям застирывать «гюйсы» было незачем. И без того было ясно. Что не дети. Прекрасная половина человечества такие вещи просекает с первого взгляда.

Все трое были с девятьсот восьмого года. Все имели по три узких старшинских галуна на рукавах. И нашивку красвоенлёта. Не носили комсомольских значков. Поскольку были членами Партии. И резко выделялись на общем фоне. Уставными безкозырками, рубахами и брюками. Считая это особым шиком. Которого салагам не понять. Потому что салаги.

Почему Тамара пригласила на танец его, а не Филиппа или Николая, и ежу было понятно! Геройский жетон имелся только у Сергея. Вот, он и вляпался. По самое «не хочу».

А, ведь, у него был выбор! Девушки заглядывались на Сергея не только из-за значков. Среднего роста, крепкий широкоплечий шатен успел смутить не одно девичье сердечко. Ясным взглядом карих глаз и твёрдыми правильными чертами лица. Каких ещё немало осталось на Руси. Добродушных и улыбчивых в обычной жизни. Грозных в минуту гнева. И безпощадных к врагу в мгновения боевой ярости.

Мог бы орлом летать. Рядом с орлицей. А он! Попал. Как кур в ощип…

На самом деле всё было просто. Даже банально. С женой Сергей простился на перроне. Год назад. И с тех пор обнимался только с подушкой. А тут в его руках оказалась такая роскошная женщина! Стройная полногрудая блондинка. С серыми глазами. Которые глянули на него так, что у него сразу же пересохло во рту. И всё внутри вспыхнуло. Когда она обняла его за шею. И прижалась грудью. И животом. Потому что танго!

Ничего удивительного, что Сергей проводил её до дома. И зашёл на минутку. Чайку попить. Да и заночевал.

Тамаре давно уже перевалило за двадцать пять. Когда-то она была замужем. Пока не развелась. Потом ещё раз сходила замуж. И снова неудачно. Поэтому жила одна. Абсолютно свободная и независимая. И больше в ЗАГС не собиралась. Ни за что! А пока училась в школе медсестёр. И подрабатывала санитаркой в городской больнице. Девятилетнюю дочь она отвезла в станицу. К сестре. Потому что присматривать за дочкой было некому. И вообще! В городе – пыль и духота. А на хуторе – свежий воздух. Речка. Сад. Корова. Яйца.

И маме надо как-то личную жизнь устраивать!

В тот вечер Николай и Филипп вернулись в расположение одни. Искусно отвлекли внимание дежурного. И сдали личный знак Сергея вместе со своими бляхами. Прикрыв отсутствие друга. Который появился в кубрике лишь под утро. Полностью ошалевший.

С этой ночи все увольнительные он проводил в гостях у Тамары. И самоволки тоже.

Ловушка захлопнулась…

Глава 3

…Так уж устроены люди.

Мужчина готов пойти на многое, лишь бы произвести на женщину впечатление. Чтобы добиться её любви. И совершает всяческие подвиги по этой причине. И добивается своего.

Во всяком случае, сам так считает. Пока не убедится, что обманулся. Ибо, получив женщину, часто так и не получает любви. И только тогда понимает, что любви нельзя добиться. Ведь, это – дар! И понимает, что если женщина не полюбила сразу и безусловно, то уже никогда не полюбит. И никакие подвиги тут не помогут. И деньги тоже. И даже приворот. Только хуже будет.

Как в поэме писателя А.С. Пушкина. Про красавицу Наину. И финна. Который стал вещим. Когда, наконец, понял. Кто кому что. И впредь зарёкся. По граблям ходить.

Сергей эту поэму читал. Но, как и другие читатели, смысл её не уловил. Точнее, уловил. Но потом.

А сначала была эйфория. От крылышек на рукаве. И блеска восхищения в женских глазах…

Летом тридцать четвёртого года в Ейск приехал самый знаменитый выпускник Высшей школы морских лётчиков и летнабов ВВС РККА имени товарища Сталина первый Герой Советского Союза Анатолий Ляпидевский.

Ляпидевский был коренным кубанцем. Родился в станице Белоглинской, жил в Старощербиновской, а затем в Ейске. Здесь окончил девять классов. Работал помощником шофёра. Вступил в комсомол. Отсюда уехал поступать в лётную школу. После окончания которой стал лётчиком-инструктором. И перебазировался обратно вместе с ВШМЛ. Отсюда отправился покорять Север. Прошлой весной. Когда его направили на работу в авиаслужбу государственного акционерного общества «Комсеверпуть». А этой весной прославился на весь Союз. И стал Героем. В двадцать шесть лет!

Это он совершил десятки многочасовых полётов на поиски челюскинцев. Полярной ночью. В жестокий мороз. В пургу и метель. И всё же сумел отыскать ледовый лагерь! И посадить огромную двухмоторную машину на малюсеньком пятачке, окружённом зубьями трёхметровых ропаков. И вывез на Большую землю женщин и детей.

И это был настоящий подвиг!

С морем не шутят. Особенно с океаном. Да, ещё и Ледовитым. В смысле, Северным.

Тринадцатого февраля ледокольный пароход «Челюскин» (водоизмещение – семь с половиной тысяч тонн; скорость – двенадцать с половиной узлов; пассажироместимость – шестьдесят человек; экипаж – пятьдесят два), дрейфовавший в Чукотском море с сентября месяца, был раздавлен льдами. И затонул в восьмидесяти милях от берега. Один член экипажа погиб, а сто четыре человека, в том числе десять женщин и два ребёнка, высадились на лёд.

На Чукотке сразу же была создана Чрезвычайная тройка, а в Москве – Правительственная комиссия по оказанию помощи участникам экспедиции товарища Шмидта и команде погибшего судна «Челюскин», которую возглавил Член Политбюро ЦК ВКП (б) Зампредсовнаркома СССР Валериан Куйбышев.

В район катастрофы было направлено двадцать самолётов.

Но после всевозможных приключений и безчисленных аварий добраться до потерпевших кораблекрушение смогли только шесть (АНТ-4, три Р-5, ПС-4 и «Флейстер»). За несколько рейсов вывезших в Ванкарем сто два человека. Ещё двое долетели на Ш-2, имевшемся на борту «Челюскина».

Такого триумфа ещё не знала история авиации!

Два месяца весь Советский Союз с трепетом следил за ходом спасательной операции. Радовался успехам. Переживал из-за провалов. А потом чествовал Героев Арктики.

Специальный экспресс, украшенный красными флагами и транспарантами, за две недели пересёк страну от Владивостока до Москвы. И на каждой станции полыхали кумачом знамёна. Играли оркестры. Сияла иллюминация. Взлетали фейерверки. А в небесах скрещивались ослепительные лучи прожекторов. Люди с охапками цветов стояли вдоль путей на протяжении километров!

Во время остановок на перроне выстраивался почётный караул и отряды пионеров в белых блузах и алых галстуках. Звучали приветствия и поздравительные речи. Выступали спасённые и спасители. А также видные партийные, советские и хозяйственные работники, ударники производства, рабочие и колхозницы.

Но самая грандиозная встреча была организована в Москве. Все улицы были усыпаны цветами и листовками. По Красной площади, приветствуя членов Политбюро, Героев Советского Союза и челюскинцев, парадным маршем прошли лётчики, пограничники, кавалеристы и физкультурники. В небе прогудели эскадрильи самолётов. И прогрохотал салют наций из двадцати одного пушечного залпа.

Безпрерывно гремело «Ура!». Звучали здравицы в честь товарища Сталина и других виновников торжества. С флагами, цветами и портретами членов Политбюро ЦК ВКП (б) и Героев по площади прошли колонны москвичей. Над безконечным людским потоком высились макеты парохода «Челюскин» и ледового лагеря с палатками, разломившимся надвое бараком и кружащим над ним самолётом Р-5.

Вечером в Кремле состоялся торжественный приём в честь Героев с участием товарища Сталина, Молотова, Кагановича, Ворошилова, Калинина, Орджоникидзе, Куйбышева и других товарищей, а на Красной площади – народное гулянье…

Некоторая часть этой безкрайней лавины славы и почестей, в одночасье свалившейся на головы представителей лётной профессии, досталась и курсантам школы морских лётчиков и летнабов.

Ейские красавицы уже несколько попривыкшие к изобилию молодых военморлётов в городе, смотрели на них теперь другими глазами. Очень большими. И восхищёнными.

И это было вполне закономерно. Поскольку четверо из семи лётчиков, участвовавших в спасении челюскинцев и ставших Героями Советского Союза, были выпускниками ВШМЛ имени Сталина.

Выступая на митинге в родной авиашколе, Анатолий Ляпидевский сказал:

– Родина! Этим всё сказано. Отдать жизнь и силы свои Родине! Служить ей верой и правдой! Когда я, как всякий парень, мечтал о том, что буду великим лётчиком, знаменитым волейболистом, замечательным изобретателем, я никогда не отделял себя от моей страны. Я мечтал прославить свою страну! Быть великим советским лётчиком! Стать удивительным советским человеком!

Невысокий крепыш с лохматым чубом и орденом Ленина на отвороте пиджака стоял на трибуне. И рассказывал о тяжёлом и опасном труде полярников. О свирепых ветрах, жутком холоде и безконечной тьме полярной ночи. О безкрайней снежной пустыне, огромных ледяных торосах и острых ропаках.

Сергей слушал его. И думал. Везёт же людям! Они, ведь, одногодки с этим парнем. Но как много он уже сделал!

– Давайте же с удвоенной энергией, с ещё большим энтузиазмом под водительством товарища Сталина, вместе со всем пролетариатом будем строить безклассовое общество! А если понадобится, если на нашу Родину посмеет напасть враг, бодро, уверенно и твёрдо, все, как один, пойдём на защиту Октябрьских завоеваний! – закончил речь Ляпидевский.

Актовый зал взорвался аплодисментами. Перешедшими в непрерывные овации. Все встали. Отовсюду неслись возгласы: «Ура Героям СССР! Ура товарищу Сталину! Ура товарищу Ворошилову! Ура товарищу Алкснису!».

Тем же вечером Ляпидевский выступил на торжественном собрании партхозактива в городском драмтеатре. После чего престиж школы морских лётчиков и летнабов, и без того высокий, поднялся на совершенно небывалую высоту.

Что и сыграло роковую роль в жизни Сергея. А может, и не только в его…

Сначала всё было просто замечательно! Они встречались с Тамарой, как только ему удавалось «сойти на берег». То есть, почти каждый выходной. Так как Сергей был отличником учёбы и всё такое.

Получив увольнение, он тотчас спешил к Тамаре. Никуда не заворачивая. И сразу же набрасывался на неё. Благо, она жила одна. И никто не мешал.

Ожидая Сергея, Тамара накрывала стол. Ставила бутылку крепкого красного. И что-нибудь закусить.

Отведя душу после недельной разлуки и утолив желание, они садились за стол и утоляли жажду. Под звуки патефона. И снова падали на широкую панцирную кровать. А потом опять слушали патефон и пили.

Когда вино в одной бутылке кончалось, Тамара доставала вторую. И веселье продолжалось. До тех пор, пока Сергей не спохватывался, что пора возвращаться.

Впрочем, довольно часто ей удавалось уговорить его прогуляться. И потанцевать где-нибудь.

В смысле, в ресторане. На танцплощадке она бывала редко и неохотно. Только в виде исключения. Предпочитая проводить время в более культурной обстановке. Чтобы можно было посидеть в промежутке между танцами. За столиком. С бокалом «Массандры». А не толкаться в толпе молодняка.

Сергей к этому времени успел не на шутку влюбиться. Во-первых, потому что не мог встречаться с женщиной без любви. Во-вторых, потому что Тамара очень многое умела. И ничего в постели не стеснялась. А, в-третьих, он и сам не знал почему. Но тянуло его к ней так, что он просто терял голову.

И больше ни о чём не мог и думать.

В строю, и на занятиях. В самолёте и в кубрике. И днём, и ночью. Мечтал о встрече. Изнемогая от желания. И бежал к ней. Словно привороженный. Позабыв обо всём. Иногда и сам не понимая, любит он её. Или ненавидит!

С первой женой у него было совсем не так. А как-то обыденно.

Познакомились на первомайской демонстрации. Потом на танцах встретились. В железнодорожном клубе. Походили с полгода под ручку. Да, и сошлись. А потом расписались. Потому что он у Катерины оказался первым. И, как честный человек, был обязан жениться.

Вскоре она забеременела. И перестала подпускать Сергея к себе. Потому что нельзя! А когда стало можно, всё равно не очень-то подпускала. А лишь под настроение. Или в качестве поощрения. Когда он премию приносил. Или по хозяйству что-нибудь нужное делал.

Так они и жили. Но редко. Сергей сначала возмущался, требуя исполнения супружеских обязанностей. Хотя бы раз в неделю! А потом смирился. Да, и времени на эти глупости почти не было. Полёты, учёба в институте и подработки отнимали все силы. Поэтому, добравшись до койки, он тут же засыпал.

С Тамарой было иначе. С ней было по-настоящему!