Гамбит по мультиверсу

СТАНЦИЯ “АВТОМОЙКА ДЛЯ ДУШ”: 0.5 ПАРСЕКА.

ОСТОРОЖНО: СКОЛЬЗКИЕ СМЫСЛЫ.

Лил резко перестроилась вправо.

— Заедем.

— В автомойку?

— Для душ.

— Я надеялся, что это метафора.

— В Мультиверсе метафоры обычно имеют лицензию на физическое воздействие.

— Прекрасно. Мою душу сейчас будут мыть?

— Лёгкая очистка. После турнира ты весь в подпалинах.

Игорь посмотрел на свои руки.

— Я нормально выгляжу.

— Снаружи да.

— Спасибо, очень поддержала.

— Всегда пожалуйста.

Станция появилась из тумана неожиданно.

Она не походила на автомойку. Скорее на храм, который решил работать в сфере бытовых услуг. Огромная мраморная чаша парила над пустотой, окружённая мягким розово-золотым свечением. Вокруг неё медленно двигались потоки светящегося тумана. На платформе стояли прозрачные сущности без лиц, но с такой спокойной осанкой, что Игорь сразу почувствовал себя человеком, который пришёл на приём без записи.

Над въездом горела надпись:

ОЧИЩЕНИЕ НЕ ВОЗВРАЩАЕТ ПРОШЛОЕ.

ОНО ОСВОБОЖДАЕТ МЕСТО ДЛЯ БУДУЩЕГО.

Под ней, мелко:

СИЛЬНО ЗАПУЩЕННЫЕ СЛУЧАИ ОБСЛУЖИВАЮТСЯ ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМУ СОГЛАСИЮ ДУШИ.

Игорь ткнул пальцем в мелкий шрифт.

— Скажи честно. Я сильно запущенный случай?

Лил сняла шлем и задумчиво посмотрела на него.

— Ты скорее случай с хорошим потенциалом и ужасным обслуживанием.

— Чьим обслуживанием?

— Твоим собственным.

— Обидно, но технически возможно.

Они припарковались у мраморного парапета.

К ним приблизился смотритель станции. Он был соткан из света и тишины. Лица у него не было, но Игорю всё равно показалось, что на него смотрят с вежливым сочувствием врача, который уже видел анализы.

Голос прозвучал прямо в голове:

— Транзитный субъект. Углеродная форма. Наслоения чужих ожиданий. Три слоя социальной мимикрии. Две старые обиды, выдаваемые за принципы. Хроническая усталость от собственной роли. Требуется бережная смысловая фильтрация.

Игорь моргнул.

— Простите, вы сейчас меня оскорбили или диагностировали?

— Да, — ответил смотритель.

Лил прикрыла улыбку ладонью.

— Без радикальных процедур, — сказала она. — Он мне нужен живой, разговорчивый и желательно с остатками самоиронии.

— Самоирония обнаружена, — сообщил смотритель. — Используется как защитный лак. Местами потрескалась.

— Да что у вас тут все такие точные? — возмутился Игорь.

— Добро пожаловать в сервис честного обслуживания, — сказала Лил.

Смотритель указал на чашу.

— Субъекту необходимо войти в туман.

— А если субъект против?

— Субъект может остаться грязным.

Игорь посмотрел на Лил.

— Он манипулирует.

— Он обслуживает.

— В вашем мире это синонимы?

— Не всегда. Но часто.

Туман в чаше оказался тёплым.

Игорь спустился внутрь, ожидая чего угодно: боли, света, грома, голоса предков, счета за процедуру. Но сначала ничего не произошло. Просто вокруг стало тихо. Очень тихо. Так тихо, что он услышал собственное дыхание.

Потом в тумане начали появляться сферы.

Мыльные пузыри из памяти.

Внутри первой — он, двадцатилетний, стоит под дождём у подъезда. Рядом девушка с мокрыми волосами улыбается так, будто мир только что стал больше. Игорь вспомнил это мгновенно. Не имя сначала. А запах дождя. Холодные пальцы. Неловкое счастье. Первое “да”, сказанное почти шёпотом.

Во второй сфере — он после проваленного экзамена. Сидит на подоконнике возле закрытой аудитории, бледный, злой, уверенный, что жизнь закончилась. Теперь, спустя годы, он смотрел на этого мальчишку и хотел сказать ему: “Да успокойся ты. Всё ещё будет. И хорошее, и дурацкое. Особенно дурацкое.”

В третьей — московская зима. Серая, мокрая, бесконечная. Он идёт от метро домой, смотрит под ноги и не видит неба. В кармане телефон. В голове усталость. В груди пустое место, которое он тогда называл взрослостью.

Станция заговорила мягко:

— Обнаружены застойные очаги сожалений. Рекомендуется отпустить.

— Всё сразу? — спросил Игорь.

— Возможно.

— А можно не сразу?

— Возможно.

— А можно вообще оставить как есть и сделать вид, что я духовно продвинулся?

— Невозможно.

— Жаль. На Земле работало.

Из тумана вышла Лил. Вернее, не физически вышла — её образ появился рядом, как голограмма, но глаза были настоящие.

— Выбирай малое, — сказала она.

— Что малое?

— То, что ты готов отпустить без героизма.

Игорь посмотрел на сферы.

Героизма не было.

Было странное смущение перед собственной жизнью.

Он увидел пузырь поменьше. Внутри — коллега с кафедры получает грант, который Игорь считал почти своим. Игорь улыбается, жмёт руку, говорит “поздравляю”, а внутри в этот момент маленькая злая часть его души начинает составлять обвинительную речь на пятнадцать лет вперёд.

— Ох, — сказал он.

— Узнал?

— К сожалению.

— Готов?

— Нет.

— Отлично. Значит, честно.

Игорь протянул руку.

Пузырь был прохладный, как стекло.

— Я ведь тогда правда был уверен, что он не заслужил.

— Может быть, — сказала Лил.

— И что я заслужил больше.

— Может быть.

— А теперь?

— А теперь вопрос не в том, кто заслужил. Вопрос в том, сколько лет ты носил это как доказательство собственной обиды.

Игорь помолчал.

— Неприятная у тебя манера говорить правильные вещи.

— Я тренировалась.

Он коснулся пузыря.

Тот лопнул без звука.

Игорь ожидал драматического взрыва. Вместо этого вокруг пахнуло весенним дождём и свежим воздухом после грозы. С плеч словно сняли невидимый воротник. Не весь груз. Только один ремень. Но этого оказалось достаточно, чтобы вдохнуть глубже.

Станция произнесла:

— Первый слой снят. Рекомендация: не возвращать вручную.

— А такое бывает? — спросил Игорь.

Лил посмотрела на него.

— Люди постоянно подбирают обратно то, от чего только что освободились. Из уважения к привычке.

— Звучит оскорбительно знакомо.

Процедура закончилась внезапно.

Туман расступился, и Игорь оказался на краю чаши. Он чувствовал себя не просветлённым, не обновлённым и не великим. Скорее как человек, который впервые за долгое время выкинул из кармана камень и теперь не знает, почему раньше считал его частью одежды.

— Ну как? — спросила Лил.

— Странно.

— Хорошо странно?

— Пока не решил.

— Значит, работает.

— Вы все тут используете одну методичку?

— Нет. Просто правда часто звучит однообразно, пока не привыкнешь.

Они перешли в кафе при станции.

Кафе висело на внешнем кольце мраморной чаши. Столики были сотканы из фиолетового света. Стулья подстраивались под форму усталости посетителя. У Игоря стул сначала стал строгим преподавательским, потом подумал и превратился в мягкое кресло.

— Даже мебель меня раскусила, — сказал он.

— Мебель редко ошибается.

Меню парило над столом:

ЭСПРЕССО ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ.

КАПУЧИНО ОСОЗНАННОСТИ.

ДВОЙНОЙ ЛАТТЕ КАРМЫ.

ЧАЙ “ПОЧЕМУ Я ТАКОЙ?”

ВОДА ИЗ ЯДРА ИСКРЕННОСТИ.

ДЕСЕРТ “Я ПОЧТИ ПРОСТИЛ”.

Игорь нахмурился.

— Есть что-нибудь без психологических последствий?

Лил пролистала меню.

— Лёд.

— Отлично. Дайте лёд.

Официант, похожий на абстрактную идею вежливости, появился у стола.

— Лёд временно расплавлен правдой, — сообщил он.

— Тогда воду, — вздохнул Игорь. — Но маленькую.

— Вода здесь вся из Ядра Искренности, — предупредила Лил.

— Насколько это опасно?

— Зависит от того, сколько ты себе врёшь.

— Дайте очень маленькую.

Перед ним появился бокал. Вода была настолько прозрачной, что казалось, в ней вообще нет вещества — только честное намерение жидкости быть жидкостью.

Игорь сделал осторожный глоток.

Мир внутри него вздрогнул.

Не больно. Но резко.

Он вдруг вспомнил всё, что откладывал на потом. Не глобально, не красиво, не в виде большого трагического списка. А мелочами. Письмо, которое хотел написать и не написал. Книгу, которую начал и бросил. Разговор, от которого ушёл в шутку. День, когда мог сказать “мне страшно”, но сказал “я занят”. Обещание себе, данное в двадцать пять: “я не стану таким, как все”. И то, как незаметно он начал становиться именно таким, только с более умными объяснениями.

Он поставил бокал на стол.

— Это не вода.

— Вода.

— Это жидкий допрос.

Лил спокойно отпила из своей чашки.

— Зато без протокола.

— Я чувствую, что меня только что морально отмыли наждачкой.

— Хороший знак.

— Для кого?

— Для души. Эго сейчас, конечно, будет жаловаться в отдел качества.

Игорь невольно рассмеялся.

Смех вышел короткий, хрипловатый, но настоящий.

И именно в этот момент он заметил, что смотрит на Лил иначе. Не как на странную ведьму, которая тащит его по безумному миру. А как на человека — если её вообще можно было так назвать — рядом с которым даже боль не превращалась в катастрофу. Она оставалась болью. Но дышащей. Подвижной. Не последней.

— Что? — спросила Лил.

— Ничего.

— У тебя лицо человека, который собирается сказать что-то слишком серьёзное и вовремя испугался.

— Я просто подумал, что ты странная.

— Это ты уже говорил.

— Теперь это почти комплимент.

— Прогресс.

Они вышли из кафе и направились к байку.

И почти дошли, когда перед ними из тумана возник инспектор.

Высокий, монументальный, в тёмно-синем мундире, который одновременно напоминал форму дорожной полиции, космический доспех и кошмар любого водителя после неудачного поворота. На груди мерцала платиновая звезда:

ВЕРХОВНЫЙ ИНСПЕКТОР РЕАЛЬНОСТЕЙ.

Игорь остановился.

— Только не это.

— Граждане транзитники, — произнёс инспектор таким голосом, что мрамор под ногами стал вести себя уважительнее. — Зафиксировано превышение скорости света на участке четвёртой магистрали. Также обнаружено нестабильное эмоциональное ускорение пассажира.

Лил сделала невинное лицо.

— Инспектор, у нас экстренный случай. Субъект первого уровня адаптации. Только что выиграл партию у нейросети и не развалился. Мы ехали по медицинской необходимости.

Инспектор повернул визор к Игорю.

— Субъект Игорь. Подтвердите.

Игорь выпрямился.

— Подтверждаю. Я действительно не развалился. Хотя были основания.

Инспектор молчал.

— И вообще, — добавил Игорь, чувствуя, что его несёт, — я не управлял транспортным средством. Я был пассажиром, эмоциональным грузом и, возможно, частично пострадавшей стороной.

Лил тихо сказала:

— Лучше остановись.

— Поздно, — прошептал он. — Во мне вода правды.

Инспектор наклонил голову.

— Попытка использовать искренность как смягчающее обстоятельство зафиксирована.

— Сработало?

— Частично.

— Уже успех.

Инспектор поднял руку. В воздухе появилась голографическая квитанция.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

НАРУШЕНИЕ: ПРЕВЫШЕНИЕ СКОРОСТИ СМЫСЛОВОЙ АДАПТАЦИИ.

ШТРАФ: ОДИН ЧЕСТНЫЙ ВОПРОС К СЕБЕ ДО СЛЕДУЮЩЕЙ СТАНЦИИ.

Игорь посмотрел на Лил.

— Это законно?

— Очень.

— А если я не задам?

— Вопрос сам тебя догонит.

Инспектор сделал шаг ближе.

— Также предупреждаю: попытка симулировать осознанность карается возвратом в исходную реальность без компенсации пережитого опыта.

— А симулировать неосознанность можно? — спросил Игорь.

Инспектор медленно повернул к нему визор.

Лил закрыла глаза.

— Иногда, философ, молчание — это не капитуляция, а ремень безопасности.

— Понял.

Инспектор исчез в тумане так же внезапно, как появился.

Лил выдохнула.

— Ты только что спорил с Верховным Инспектором Реальностей.

— Я нервничал.

— Ты всегда нервничаешь словами.

— Это лучше, чем молча разрушаться.

Лил посмотрела на него уже мягче.

— Да. Лучше.

Они сели на байк.

Позади, над станцией, вспыхнул огромный рекламный щит:

МЫ ВЕРНЁМ ВАМ ВЕРУ В СЕБЯ. ГАРАНТИЯ НА ТРИ РЕИНКАРНАЦИИ.

ПРИ ПОБОЧНЫХ ЭФФЕКТАХ ОБРАТИТЕСЬ К СВОЕМУ ВНУТРЕННЕМУ РЕБЁНКУ.

Игорь прочитал.

— У вас даже духовность с рекламным отделом.

— Конечно. Иначе её никто не заметит.

Байк сорвался с места.

Станция очистки осталась позади — мягкая, светлая, странно тихая. Межмировое шоссе снова раскрылось впереди, серебристое, живое, бесконечное.

Игорь держался за Лил и смотрел на проносящиеся миры.

Он не стал другим.

Не проснулся окончательно.

Не стал мудрецом, героем или человеком, который внезапно понял устройство бытия.

Но внутри стало чуть свободнее.

На один свинцовый воротник меньше.

На одну старую обиду тише.

На один вдох глубже.

— Знаешь, — сказал он, — мне начинает нравиться это место.

— Правда?

— Оно абсолютно сумасшедшее.

— Это недостаток?

— Нет. Просто на Земле сумасшествие обычно притворяется нормой. А здесь хотя бы честно.

Лил улыбнулась, не оборачиваясь.

— Вот за это я Мультиверс и люблю.

— За сумасшествие?

— За честность.

— Опять это слово.

— Привыкай, философ.

Впереди шоссе потемнело.

Неоновые нити на асфальте стали холоднее. Воздух уплотнился. По краям дороги начали появляться отражения — сначала размытые, потом всё более ясные. Игорь увидел в них не себя, а какие-то возможные версии себя: один был старше и строже, другой улыбался слишком легко, третий стоял в пустой аудитории, четвёртый смотрел на Лил так, будто уже знал, чем всё закончится.

Игорь сглотнул.

— Лил?

— Вижу.

— Это что?

— Зона Зеркальных аномалий.

— Звучит плохо.

— Не плохо. Опасно.

— Спасибо, успокоила.

— Зеркала не нападают, — сказала она. — Они просто показывают.

— Вот именно это меня и пугает.

На её шлеме вспыхнула новая надпись:

ВНИМАНИЕ.

ДАЛЕЕ: ЗЕРКАЛЬНЫЙ МОТЕЛЬ.

НЕ ДОВЕРЯЙТЕ ОТРАЖЕНИЯМ, КОТОРЫЕ СЛИШКОМ ХОРОШО ВАС ПОНИМАЮТ.

Игорь прочитал.

Потом крепче ухватился за Лил.

— Я официально заявляю, что после автомойки души мне нужен отпуск.

— Будет.

— Где?

— В следующей главе точно нет.

Байк влетел в зеркальный туман.

ГЛАВА 4. Зеркальный мотель

Межмировое шоссе не закончилось.

Оно просто устало притворяться дорогой.

Серебристый асфальт под колёсами ховербайка сначала дрогнул, потом пошёл тяжёлой жидкой рябью, словно его залили ртутью, потом вдруг поднялся вертикальной волной и мягко вытолкнул байк на обочину реальности.

Лил сбросила скорость.

Игорь оглянулся.

Позади ещё секунду назад ревела магистраль, по которой неслись судьбы, миры, странные грузовики с надписью “Осторожно: несказанные признания” и один подозрительно быстрый фургон доставки вдохновения.

Тихая.

Теперь там была только пустота.

Фиолетовая.

И слишком внимательная.

— Скажи мне, что это нормальная остановка, — попросил Игорь.

— Нормальная для этого участка.

— У тебя всё “нормальное” звучит как диагноз.

— Потому что ты всё ещё ждёшь от реальности вежливого поведения.

Прямо перед ними из тумана возникло здание.

Трёхэтажный мотель.

Самый обычный и самый невозможный одновременно. Тёмное матовое стекло, железные лестницы снаружи, длинные балконы, ряды дверей, тусклый неон. Он выглядел так, будто его вырезали из старого американского фильма про ночную трассу, одиночество и плохой кофе, а потом забыли предупредить, что теперь он работает между мирами.

Над входом мигала вывеска:

МОТЕЛЬ “Я И МОИ ДРУГИЕ Я”.

СВОБОДНЫЕ НОМЕРА ЕСТЬ ВСЕГДА.

ОСОБЕННО ЕСЛИ ВАМ КАЖЕТСЯ, ЧТО ВЫ ВСЁ ЕЩЁ СНАРУЖИ.

Чуть ниже горел мелкий текст:

АДМИНИСТРАЦИЯ НЕ ОТВЕЧАЕТ ЗА ВСТРЕЧИ С СОБОЙ В НЕУДОБНОМ ВОЗРАСТЕ.

Игорь прочитал.

Потом медленно повернулся к Лил.

— Нет.

— Что “нет”?

— Просто нет.

— Ты уже пробовал этот ход на Арене.

— Он мне понравился. Универсальный.

— Здесь не сработает.

— Почему?

— Потому что мотель уже тебя заселил.

— Я ещё даже с байка не слез.

Лил кивнула на вывеску.

На ней появилась новая строка:

ГОСТЬ ИГОРЬ АНДРЕЕВИЧ.

НОМЕР ПОДГОТОВЛЕН.

СОПРОТИВЛЕНИЕ УЧТЕНО В СТОИМОСТИ.

Игорь устало закрыл глаза.

— Мне всё меньше нравится персонализированный сервис.

— Зато быстро.

Он слез с байка.

Воздух вокруг мотеля был холодным и сухим. Пахло старыми фотографиями, пылью на книжных полках, давно не открытыми письмами и чем-то ещё — странно знакомым, как комната детства, в которую возвращаешься взрослым и вдруг понимаешь, что стены стали ниже.

— Здесь неприятно, — сказал Игорь.

— Отличный признак.

— Ты это говоришь каждый раз, когда мне неприятно.

— Потому что твоё внутреннее сопротивление пока лучший навигатор. Где тебя сильнее всего коробит, там обычно и дверь.

— А может, это просто нормальный инстинкт самосохранения?

— Иногда. Но ты его слишком часто используешь как интерьер.

Они подошли к стеклянной двери.

На ней висела табличка:

ВХОДЯ, НЕ ЗАБУДЬТЕ: ВАШИ ОТРАЖЕНИЯ МОГУТ ИМЕТЬ СОБСТВЕННОЕ МНЕНИЕ.

— А если я не хочу знать их мнение?

— Поздно, — сказала Лил и толкнула дверь.

Холл встретил их приглушённым светом.

Старые кресла из тёмной кожи. Ковёр с геометрическим узором, который будто пытался сложиться в карту чужих жизней. На стенах — картины в тяжёлых рамах. Игорь присмотрелся и понял, что на каждой картине изображён он сам, но в разных обстоятельствах: где-то он стоит на сцене перед залом, где-то сидит за письменным столом в комнате с видом на море, где-то спорит с невидимым собеседником, где-то просто смеётся так свободно, что Игорю стало неприятно.

— Мне кажется, оформление немного навязчивое, — сказал он.

— Мотель работает с тем, что есть.

— У него плохие исходные данные.

— Не прибедняйся.

За стойкой рецепции сидел портье.

Игорь сделал шаг вперёд, собираясь сказать что-нибудь максимально нейтральное.

И замер.

Портье был он.

Тот же разлёт бровей. Те же очки. Та же горбинка носа. Тот же взгляд.

Но не совсем.

Этот Игорь был собран иначе. В нём не было привычной усталой уступчивости, той внутренней привычки заранее просить у жизни разрешение на своё существование. Он сидел прямо, спокойно, уверенно. На нём был идеально сшитый тёмный костюм. Руки лежали на стойке так, будто весь Мультиверс был сложной, но решаемой задачей.

Он поднял глаза.

— Добро пожаловать в мотель “Я и мои другие я”. Документы, пожалуйста.

Игорь медленно повернулся к Лил.

— Он похож на меня.

— Да ладно? — Лил сделала удивлённое лицо. — А я думала, это местный сантехник.

Портье улыбнулся.

— Желательно предъявить те документы, в которых вы ещё искренне верите, что ваша жизнь была единственно возможной.

— У меня таких с собой нет, — сказал Игорь.

— Ничего страшного. Большинство гостей оставляют их дома вместе с самообманом.

— Кто ты?

Портье положил перед ним толстую книгу регистрации. Страницы были зеркальными.

— Я? Один из вариантов. Можно сказать, администратор твоих упущенных траекторий.

— То есть я разговариваю с собой?

— Ты занимаешься этим всю жизнь, Игорь Андреевич. Просто обычно делаешь вид, что это мышление.

Лил за его спиной тихо фыркнула.

— Я уже люблю этот отель.

— Не помогай ему, — бросил Игорь.

— Я и не помогаю. Он отлично справляется.

Портье повернул книгу к Игорю.

На зеркальной странице появилась строка:

ГОСТЬ: ИГОРЬ АНДРЕЕВИЧ.

СОСТОЯНИЕ: ПОСЛЕ ПЕРВОГО ЧЕСТНОГО ХОДА.

ОСНОВНОЙ СТРАХ: УВИДЕТЬ, ЧТО МОЖНО БЫЛО ИНАЧЕ.

НОМЕР: 404.

ПРИМЕЧАНИЕ: СЕБЯ НЕ НАЙДЕНО.

Игорь нахмурился.

— “Себя не найдено” — это уже перебор.

— Номер 404, — спокойно сказал портье. — У нас тонкое чувство юмора.

— У вас хамское чувство юмора.

— Это зависит от того, с какой стороны зеркала смотреть.

Он снял с доски тяжёлый латунный ключ. На брелоке было выгравировано:

404 НЕ НАЙДЕН, НО ЕЩЁ ИЩЕТ.

— Комната на втором этаже, направо по коридору. Приятной встречи.

— С кем?

Портье посмотрел ему прямо в глаза.

— С тем, кого ты всю жизнь называл “потом”.

Игорь вдруг почувствовал, как холод проходит под рёбрами.

Лил взяла ключ и пошла к лестнице.

— Пошли.

— Ты со мной?

— До двери.

— А дальше?

— Дальше твой номер.

— Очень удобно. Привезла, сдала в психологический отель и ушла пить кофе.

— Во-первых, там действительно хороший кофе. Во-вторых, некоторые двери открываются только изнутри.

— Вы все тут проходили курсы красивых фраз?

— Нет. Просто долго живём.

Коридор второго этажа был узким и длинным. По обе стороны тянулись двери с номерами. Из-за некоторых доносились голоса. Где-то кто-то спорил сам с собой. Где-то кто-то смеялся. За дверью 212 мужчина громко убеждал свою юность, что “всё было не так просто”. За дверью 318 чей-то женский голос говорил: “Я же предупреждала тебя в двадцать семь”.

— Здесь все разговаривают с собой? — тихо спросил Игорь.

— Почти все.

— А кто не разговаривает?

— Те, кто уже начал слушать.

Они остановились у двери 404.

Дверь была простая, с облупившейся краской и маленьким глазком. Но в этом глазке отражалось не лицо Игоря, а его спина. Будто номер уже видел, как он уйдёт.

Лил протянула ключ.

Её лицо стало серьёзнее.

— Если станет страшно, не пытайся победить. Просто не убегай.

— А если захочу убежать?

— Захочешь.

— Великолепно.

— Но дверь всё равно будет на месте.

— Ты меня утешаешь или инструктируешь?

— Да.

Игорь взял ключ.

— А ты?

— Я буду внизу.

— С кофе?

— С кофе.

— Предательница.

Лил улыбнулась.

— Живая поддержка иногда выглядит как невмешательство.

Игорь вставил ключ.

Замок щёлкнул слишком громко.

Комната оказалась пугающе обычной.

Серая двуспальная кровать. Старое покрывало. Тумбочка. Лампа с жёлтым абажуром. Узкое окно, за которым вместо парковки расстилалась фиолетовая пустота. На стене — овальное зеркало. Напротив кровати — пузатый телевизор, такой старый, что Игорь почти ожидал увидеть на нём антенну.