Хроники Элорисиа. Зов Крови

— Как далеко мы идём? — спросил он наконец.

— В Эльрисию, — ответила Айлорис. — Нашу столицу.

— Это далеко?

— Нет, — Айлорис покачала головой. — Эльрисия — в сердце Рэнбуда. Мы уже близко.

И действительно — через несколько минут деревья расступились, и Кавэлиан увидел...

Он остановился.

Дыхание перехватило.

Перед ним был город.

Но не город в человеческом понимании. Эльрисия не был построен — он вырос. Деревья здесь были такими огромными, что их стволы напоминали башни, а кроны — целые холмы. И в этих кронах, на высоте десятков метров, были дома. Мосты из живых ветвей соединяли их, лестницы из переплетённых лиан вели вверх и вниз. Свет — мягкий, золотисто-зелёный — шёл отовсюду: от листьев, от цветов, от магических кристаллов, что висели в воздухе, как маленькие солнца.

Воздух здесь пел. Буквально пел — эльфийские голоса, что доносились из домов, сливались в единую мелодию, что заполняла всё пространство. Мелодию, от которой у Кавэлиана защипало в глазах.

— Это... — он не нашёл слов.

— Эльрисия, — Айлорис улыбнулась — впервые за всё время. — Дом эльфов. И, надеюсь, твой новый дом.

Они вошли в город.

Подъём по живой лестнице занял несколько минут. Лестница — из переплетённых ветвей и лиан — была тёплой под ногами, живой, и Кавэлиан чувствовал, как она пульсирует, как дерево, что несёт их вверх.

Наверху был мост — из тех же живых ветвей — что вёл к самому большому дереву в городе. Дерево было таким огромным, что его ствол напоминал башню собора, а крона терялась в высоте, как облако. И в этом дереве — в его стволе, в его ветвях, в его корнях — был дворец.

Айлорис привела его ко входу — арке из переплетённых ветвей, что светилась мягким золотым светом. Внутри — длинный зал, стены которого были живым деревом, украшенным резьбой. Пол — из полированного камня, что отражал свет, как вода. И в конце зала — трон.

Нет, не трон. Кресло. Из живых ветвей, что переплелись, создавая форму, удобную и величественную одновременно.

И на этом кресле сидела она.

Жрица Лирзаэль.

Кавэлиан видел её в своих снах — не буквально, но чувствовал. Она была... как лес. Как Рэнбуд в миниатюре. Высокая, с длинными серебряными волосами, что падали до пояса. Глаза — зелёные, но не как у Айлорис. Её глаза были глубже — как озёра, в которых отражаются звёзды. Кожа — светлая, но с оттенком, что напоминал о лунном свете. И на её лице — морщины. Не от старости — эльфы не старели так. А от... знаний. От боли, что она несла. От веков, что она прожила.

Она смотрела на него.

И Кавэлиан понял — она видела его насквозь. Не его тело — его душу. Его кровь. Его судьбу.

— Кавэлиан, — сказала она, и голос её был как песня Рэнбуда — мелодичный, древний, полный силы. — Сын Антиса. Последний из нас. Добро пожаловать домой.

Кавэлиан остановился в десяти шагах от неё.

— Домой? — повторил он. — Я... я не отсюда.

— Нет, — Лирзаэль покачала головой. — Ты не отсюда. Но ты — от нас. Твоя кровь — наша кровь. Кровь драконов. И этот лес — твоя земля, как и наша.

— Я не знал, — Кавэлиан сжал меч. — До вчерашнего дня я не знал, кто я.

— Знаю, — Лирзаэль кивнула. — Мы знаем. Мы наблюдали за тобой, Кавэлиан. Долго. С того дня, как ты родился.

— Почему?

— Потому что ты — последний, — Лирзаэль встала с кресла. Она была высокой — выше Кавэлиана на голову — и двигалась с грацией, что была нечеловеческой. — Последний драконид, что несёт в себе душу Антиса Золотого. Первого из Семи. И потому — ключ ко всему.

— Ключу к чему?

Лирзаэль подошла ближе. Её зелёные глаза смотрели в его золотые — и Кавэлиан почувствовал, как что-то внутри него откликается. Не страх. Не трепет. Узнавание. Как будто он знал её — всегда знал.

— Ключу к пророчеству, — сказала она тихо. — Пророчеству о последнем драконе. О том, кто встанет против Гула. О том, кто запечатает Бездну вновь.

Кавэлиан молчал.

— Ты знаешь пророчество? — спросил он наконец.

— Мы храним его, — Лирзаэль кивнула. — Тысячи лет. Передаём из поколения в поколение. Ждём.

— Чего ждёте?

— Тебя, — она положила руку ему на плечо. Рука была холодной — но не неприятно. Как прохлада леса в жаркий день. — Мы ждали тебя, Кавэлиан. С того дня, как Вул'Тран начал пробуждаться. С того дня, как гномы в Седых Хребтах нарушили печать. Мы знали — ты придёшь.

— Откуда вы знали?

— Потому что пророчество говорит, — Лирзаэль отвела взгляд. — "Когда тень накроет солнце, когда печать треснет, когда мёртвые встанут — проснётся последний дракон". Печать треснула, Кавэлиан. Тень накрыла часть солнца — ты видел глаз Вул'Трана над Светлорэном. И мёртвые... мёртвые начинают вставать.

Кавэлиан закрыл глаза.

Всё сходилось.

Всё, что он видел. Всё, что чувствовал. Всё, что с ним происходило за последние сутки.

— Что мне делать? — спросил он, открыв глаза.

Лирзаэль посмотрела на него — и в её взгляде была такая боль, что Кавэлиан отвёл глаза.

— То, что предначертано, — сказала она. — Ты должен запечатать Бездну вновь. Как это сделали Семь Великих. Как это сделал Антис — твой предок.

— Но... я один. Как я могу...

— Ты не один, — Лирзаэль покачала головой. — У тебя есть меч. Меч Рассвета. И у тебя есть мы. Эльфы. И, надеюсь, другие — гномы, люди. Все свободные народы Элорисиа.

— А если этого недостаточно?

Лирзаэль молчала долго.

— Тогда, — сказала она наконец, — ты заплатишь цену. Как заплатили Семь.

Кавэлиан почувствовал, как холод шевельнулся в груди.

— Какую цену?

— Жизнь, — Лирзаэль посмотрела на него прямо. — Пророчество говорит — "Жизнь или свобода, любовь или долг, мир или вечный гул". Ты должен выбрать, Кавэлиан. И выбор этот — не между добром и злом. А между тем, что ты любишь, и тем, что должен сделать.

Кавэлиан молчал.

Он думал о Светлорэне. О Риноре, что остался там — жив ли он? Думал о своей кузнице, о горне, о трещине-молнии на потолке. Думал о Дуорене, что ждал его где-то внизу, в городе. Думал о Торниусе — старом дракониде, что остался в Светлорэне, чтобы "подготовить их".

И думал о себе.

О жизни, что он мог бы прожить — если бы не был драконидом. Если бы не был последним.

— Я... — он запнулся. — Я не герой, Лирзаэль. Я — кузнец. Я ковал мечи. Чинил плуги. Я не...

— Ты — больше, чем кузнец, — Лирзаэль положила обе руки ему на плечи. — Ты — сын Антиса. Ты — последний драконид. И ты — единственный, кто может это сделать.

— А если я не смогу?

— Тогда Элорисиа погибнет, — Лирзаэль сказала это просто. Без пафоса. Без драмы. Просто — факт. — Вул'Тран вырвется. И всё, что мы любим — лес, города, народы — всё будет поглощено Гулом. Навсегда.

Кавэлиан закрыл глаза.

Он чувствовал меч у пояса — тёплый, живой. Чувствовал кровь в жилах — драконью, горячую. Чувствовал лес вокруг — древний, мудрый, ждущий.

И чувствовал Вул'Трана.

Гул — далёкий, но постоянный — шептал из-под корней Седых Хребтов. Шептал ему. Звал.

"Приди ко мне, драконид", — шептал гул. "Прими свою судьбу. Стань частью меня. И боль уйдёт".

Кавэлиан открыл глаза.

— Я сделаю это, — сказал он. — Я запечатаю Бездну.

Лирзаэль улыбнулась — грустно, но с надеждой.

— Знаю, — сказала она. — Ибо ты — сын Антиса.

Она отступила, и Кавэлиан почувствовал — что-то изменилось. Не в зале. Не в городе. В мире.

Как будто сама судьба кивнула.

— Но сначала, — Лирзаэль повернулась к Айлорис, что стояла у входа, — ему нужно отдохнуть. Ему нужно узнать больше. Ему нужно... подготовиться.

— Я прикажу приготовить для него покои, — Айлорис кивнула.

— И ещё, — Лирзаэль посмотрела на Кавэлиана. — Твой спутник. Дуорен. Он может остаться в Эльрисии, если хочет. Или уйти — мы проводим его до безопасной дороги.

— Он пойдёт со мной, — Кавэлиан не колебался. — Он... он потерял друзей из-за меня. Я не брошу его.

Лирзаэль кивнула.

— Как скажешь, драконид.

Она повернулась и пошла к выходу из зала. Но на мгновение остановилась.

— Кавэлиан, — сказала она, не оборачиваясь. — Будь осторожен. Вул'Тран знает, что ты здесь. И он... он не будет сидеть сложа руки.

— Что вы имеете в виду?

Лирзаэль обернулась — и в её зелёных глазах был страх.

— Наши стражи сообщают — на границах Рэнбуда собираются силы. Не орки. Не твари. Что-то... большее. Что-то, чего мы не видели со времён Великой Распри.

— Что?

— Не знаю, — Лирзаэль покачала головой. — Но боюсь, что скоро узнаем.

Она ушла.

Кавэлиан остался стоять в зале — один, если не считать Айлорис, что молча стояла у входа.

Он посмотрел на меч у пояса. Меч Рассвета. Клинок, что выбрал его.

"Что я наделал?" — подумал он.

Но ответ знал.

Он сделал то, что должен был сделать.

Пламя Антиса

Кавэлиан не спал.

Не потому, что не мог — а потому, что боялся. Боялся, что если закроет глаза, то проснётся в своей маленькой комнате над кузницей в Светлорэне, и всё, что произошло за последние два дня, окажется сном. Трещина-молния на потолке. Запах дыма и железа. Звон молотов, что будит город по утрам.

Но когда он открывал глаза, он видел не потолок с трещиной. Он видел ветви. Огромные, переплетённые ветви, что образовывали стены его комнаты — живой комнаты, что росла из самого дерева. Свет — мягкий, золотисто-зелёный — сочился сквозь листья, что служили окнами. Воздух пах не дымом, а цветами, смолой, чем-то сладким и древним.

Он был в Эльрисии. В столице эльфов. В городе, что не был построен, а вырос.

Кавэлиан сел на кровати — тоже живой, из переплетённых ветвей, покрытых мягким мхом, что служил матрацем. Тело его было в порядке — усталость прошла, раны, которых он даже не заметил, затянулись. Эльфийская магия, что пропитывала всё вокруг, лечила, пока он спал.

Он посмотрел на меч, что лежал рядом на столе — тоже из живого дерева. Меч Рассвета. Клинок не светился сейчас — спал, как и он. Но Кавэлиан чувствовал его — тёплое присутствие, как дыхание друга рядом.

"Что со мной будет?" — подумал он.

Ответ не приходил.

Он встал, подошёл к "окну" — отверстию в ветвях, что выходило на город. Эльрисия просыпалась — но не так, как просыпался Светлорэн. Там утро начиналось со звона молотов. Здесь утро начиналось с песни.

Эльфийские голоса — десятки, сотни — сливались в единую мелодию, что поднималась из города, как дым. Мелодия была не просто красивой — она была живой. Она текла, менялась, отвечала на движение ветра, на шелест листьев, на первые лучи солнца, что пробивались сквозь кроны деревьев.

Кавэлиан слушал — и чувствовал, как что-то внутри него откликается. Не уши — что-то глубже. Драконья кровь пела в такт песне.

"Так вот как они живут", — подумал он.

Дверь — живая дверь, что выросла из ствола — бесшумно открылась, и вошла Айлорис.

Капитан Лесных Стражей выглядела так, словно не спала вовсе — или словно сон для неё был не необходимостью, а просто приятным времяпрепровождением. Её чёрные волосы были заплетены в ту же сложную косу, зелёные глаза смотрели ясно, без усталости.

— Доброе утро, драконид, — сказала она, и голос её был мелодичен, как песня города.

— Доброе, — Кавэлиан отвернулся от окна. — Или... не знаю, какое сейчас время.

— Раннее утро, — Айлорис усмехнулась — едва заметно. — Жрица ждёт тебя. Она хочет показать тебе... кое-что.

— Что именно?

— Узнаешь, — Айлорис повернулась. — Идём.

Кавэлиан последовал за ней. Он хотел спросить — где Дуорен, как он, жив ли вообще после всего, что произошло. Но Айлорис шла быстро, и он понял — вопросы подождут.

Они вышли из его комнаты — и Кавэлиан снова оказался в городе.

Эльрисия днём была другой, чем ночью. Свет здесь был не магическим — солнечным, но преломлённым сквозь листву, что создавало игру золотых и зелёных бликов повсюду. Эльфы двигались по мостам из живых ветвей, по лестницам из лиан, по платформам, что росли из самих деревьев. Все они были прекрасны — но прекрасны по-разному. Некоторые — с волосами цвета воронова крыла, как Айлорис. Другие — с серебряными, золотыми, медными. Глаза — зелёные, золотые, серебряные, иногда — голубые, как небо.

И все они смотрели на Кавэлиана.

Не враждебно. Не с любопытством. С... надеждой? Болью? Он не мог разобрать. Но чувствовал — его присутствие здесь значило для них что-то большое. Что-то, чего он до конца не понимал.

— Они все знают? — спросил он тихо, когда они шли по мосту, что соединял два огромных дерева.

— Кто? — Айлорис не обернулась.

— Эльфы. Все. Они знают, кто я?

Айлорис остановилась. Посмотрела на него.

— Да, — сказала она. — Все знают. Ты — последний драконид, что несёт душу Антиса. Для нас это... важно.

— Почему?

Айлорис помолчала. Потом — вздохнула.

— Потому что мы помним, Кавэлиан. Мы помним Войну Тени. Помним Семь Великих. Помним, как они погибли, чтобы запечатать Вул'Трана. И мы помним обещание — что когда-нибудь вернётся последний. Что когда-нибудь Бездна будет запечатана вновь.

— И вы ждали этого?

— Тысячи лет, — Айлорис посмотрела на него, и в её зелёных глазах была такая боль, что Кавэлиан отвёл взгляд. — Тысячи лет мы ждали. И вот — ты пришёл.

Кавэлиан молчал.

Он не знал, что сказать. Он не чувствовал себя героем. Не чувствовал себя последним драконидом. Он чувствовал себя кузнецом, что потерял свою кузницу, свою жизнь, свой город.

— Я не готов, — сказал он наконец.

— Никто не готов, — Айлорис продолжила идти. — Но времени на подготовку — мало.

Они шли через город — всё выше, всё глубже в кроны гигантских деревьев. Кавэлиан чувствовал — они идут к самому сердцу Эльрисии. К тому месту, где магия была гуще всего, где воздух пел так громко, что у него закладывало уши.

Наконец они остановились перед огромным деревом — таким огромным, что его ствол напоминал целую башню. Но это было не просто дерево — это было... нечто большее. Кавэлиан чувствовал — в этом дереве жила не просто жизнь. Жила память. Жила сила.

— Что это? — спросил он.

— Древо Памяти, — Айлорис посмотрела на него. — Здесь хранится всё, что мы помним. Вся история эльфов. Вся история Элорисиа. И здесь... здесь Жрица покажет тебе то, что ты должен увидеть.

Они вошли в дерево — не через дверь, а через отверстие, что само открылось перед ними, как будто дерево узнало их. Внутри — длинный зал, стены которого были живым деревом, украшенным резьбой. Пол — из полированного камня, что отражал свет, как вода. И в конце зала — Жрица Лирзаэль.

Она стояла перед стеной — живой стеной из переплетённых ветвей, что была покрыта... изображениями. Не рисунками — а самими событиями, что происходили, как будто время застыло в дереве.

— Кавэлиан, — Лирзаэль обернулась. — Добро пожаловать.

— Что это? — он посмотрел на стену.

— История, — Лирзаэль подошла к стене, положила на неё руку. — История Элорисиа. История драконов. История... тебя.

Она провела рукой по стене — и изображения изменились. Кавэлиан увидел — семь драконов, огромных, великолепных, парящих в небе. Каждый — своего цвета. Золотой, огненно-красный, синий, как море, серый, как камень, белый, как ветер, чёрный, как ночь, и сияющий, как солнце.

— Семь Великих, — прошептала Лирзаэль. — Антис Золотой, Пракс Пламенный, Минис Волнующая, Петакс Непоколебимый, Зерис Быстрый, Уракс Тёмный и Сярис Сияющий. Они хранили мир тысячи лет.

Изображения изменились — Кавэлиан увидел тьму. Огромную, живую тьму, что поднималась из-под земли, из трещин в реальности. И семь драконов — что бросились против неё.

— Война Тени, — Лирзаэль голос был тихим, но полным боли. — Сто лет битвы. Сто лет, что мир горел. И в финале — здесь, на равнинах, что теперь называют Забытыми Землями — Семь Великих запечатали Вул'Трана. Ценой своих жизней.

Изображения показали — семь драконов, что окружили тьму. Что бились — не когтями и зубами, а самой своей сущностью. Что умирали — один за другим — но держали печать.

И последний — Антис Золотой. Огромный, великолепный, с глазами, что горели, как солнце. Он бился дольше всех. Но и он пал.

— Но прежде, чем умереть, — Лирзаэль посмотрела на Кавэлиана, — он оставил наследие. Не золото. Не сокровища. А... кровь.

Изображения изменились — Кавэлиан увидел дракона — Антиса — что лежал на земле, смертельно раненый. И рядом с ним — человека. Женщину. Они смотрели друг на друга — и в их взглядах была... любовь.

— Антис любил, — прошептала Лирзаэль. — Как и все драконы. Но он был мудр — он знал, что умрёт. И потому... он оставил часть себя. В крови. В потомстве.

Изображения показали — ребёнка. Полу-дракона, полу-человека. Драконида.

— Первый драконид, — Лирзаэль повернулась к Кавэлиану. — Твой предок. Носитель души Антиса. И с тех пор — в каждом поколении — рождался тот, кто нёс эту душу. Пока... пока не родился ты.

Кавэлиан молчал.

Он смотрел на стену — на изображения, что показывали его предков. Драконидов, что жили тысячами лет, прячась, скрываясь, ожидая. Ожидая его.

— Почему я? — спросил он наконец. — Почему не кто-то другой?

— Потому что ты — последний, — Лирзаэль положила руку ему на плечо. — Последний, кто несёт душу Антиса. И потому — единственный, кто может запечатать Бездну вновь.

— А если я не смогу?

— Тогда Вул'Тран вырвется, — Лирзаэль сказала это просто. Без пафоса. — И всё, что мы любим, будет поглощено Гулом. Навсегда.

Кавэлиан закрыл глаза.

Он чувствовал меч у пояса — тёплый, живой. Чувствовал кровь в жилах — драконью, горячую. Чувствовал лес вокруг — древний, мудрый, ждущий.

И чувствовал Вул'Трана.

Гул — далёкий, но постоянный — шептал из-под корней Седых Хребтов. Шептал ему. Звал.

"Приди ко мне, драконид", — шептал гул. "Прими свою судьбу. Стань частью меня. И боль уйдёт".

Кавэлиан открыл глаза.

— Что мне делать? — спросил он.

Лирзаэль улыбнулась — грустно, но с надеждой.

— Сначала — учиться, — сказала она. — Ты должен понять, кто ты. Что ты можешь. Как контролировать свою силу. Ибо без контроля — ты погибнешь. Или станешь тем, чего мы боимся.

— Чем?

— Тенью, — Лирзаэль посмотрела на него прямо. — Драконид, что не контролирует свою силу, становится... пустым. Оболочкой. И Вул'Тран может использовать эту оболочку, чтобы проникнуть в мир.

Кавэлиан почувствовал, как холод шевельнулся в груди.

— Я не хочу стать тенью, — сказал он.

— Знаю, — Лирзаэль кивнула. — Потому ты и здесь. Потому что ты — сын Антиса. И Антис не был тенью. Он был светом.

Она отвернулась, посмотрела на стену — на изображения семи драконов.

— Айлорис, — сказала она, не оборачиваясь. — Покажи ему Дуорена. Пусть он знает, что его друг в безопасности. А потом... начни обучение.

— Обучение? — Кавэлиан нахмурился. — Какому обучению?

Айлорис подошла ближе.

— Тому, как быть драконом, — сказала она. — Тому, как контролировать огонь. Тому, как не сгореть самому.

Она посмотрела на него — и в её зелёных глазах была не жалость, а решимость.

— Будет больно, драконид. Будет очень больно. Но иначе — ты не выживешь.

Кавэлиан сжал меч.

— Я готов, — сказал он.

Айлорис усмехнулась — едва заметно.

— Никто не готов, — повторила она слова, что сказала раньше. — Но времени на подготовку — мало.

Она повернулась и пошла к выходу.

Кавэлиан последовал за ней.

Они шли по живым коридорам Древа Памяти — коридорам, что не были выстроены, а выросли, как растут вены в теле живого существа. Стены пульсировали — еле заметно, но Кавэлиан чувствовал это. Чувствовал, как дерево дышит, как сок течёт в его жилах, как память тысячелетий хранится в каждом кольце, в каждом изгибе.

Айлорис шла впереди — бесшумно, как тень, как ветер в листве. Кавэлиан едва поспевал за ней, хотя шёл быстро. Эльфы двигались иначе — не шагали, а скользили, словно земля сама уступала им место.

— Айлорис, — сказал он, когда они вышли из Древа Памяти, и солнечный свет ударил в лицо. — Можно спросить?

— Спрашивай.

— Почему ты... помогаешь мне? Ты ведь даже не знаешь меня.

Айлорис замедлила шаг, но не обернулась.

— Я знаю, кто ты, — сказала она. — Этого достаточно.

— Но я не просил быть тем, кто я есть, — Кавэлиан сжал кулаки. — Я был кузнецом. Я ковал мечи. Я чинил плуги. Я... я хотел простую жизнь. А теперь...

— Теперь ты — последний, — Айлорис остановилась. Обернулась. В её зелёных глазах было что-то новое — не холодность, не отстранённость. Сочувствие? — Я понимаю, Кавэлиан. По-настоящему понимаю.

— Откуда?

Она помолчала. Долго. Так долго, что Кавэлиан подумал — не ответит.

— Потому что я тоже — не та, кем кажусь, — сказала она наконец. — Мой отец был эльфом. А мать — человеком. Я — полукровка. И для многих в Эльрисии я — ошибка. Пятно на чистоте рода.

Кавэлиан удивлённо посмотрел на неё.

— Но ты — капитан Лесных Стражей. Тебя уважают.

— Меня боятся, — Айлорис горько усмехнулась. — Это не одно и то же. Я стала капитаном, потому что никто другой не хотел сражаться так, как сражаюсь я. Потому что я — лучшая. И потому что Жрица... она видит во мне что-то. Не знаю, что. Но она доверила мне встретить тебя. И я не подведу её.

Она снова повернулась и пошла дальше.

— Потому я и помогаю тебе, Кавэлиан. Не потому, что ты — последний драконид. А потому, что я знаю, каково это — когда мир говорит тебе, кем ты должен быть, а ты сам этого не выбирал.

Кавэлиан молчал.

Впервые за всё время он увидел в Айлорис не просто воительницу, не просто капитана. А — человека. Или почти человека. Свою боль. Свои сомнения.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Айлорис не обернулась. Но он увидел — её плечи чуть расслабились.

Они шли через город — вниз, с высот крон к более низким уровням Эльрисии. Здесь, ближе к земле, город был другим — более тихим, более... домашним. Мосты из живых ветвей сменялись тропами, усыпанными мягким мхом. Дома — не в кронах, а в дуплах гигантских деревьев — были меньше, уютнее. Из некоторых доносились звуки — музыка, смех, голоса детей.

— Где мы? — спросил Кавэлиан.

— Жилой уровень, — Айлорис указала на небольшой дом, вросший в ствол дерева. — Здесь живут эльфы, что не служат ни в страже, ни в советах. Ремесленники, художники, музыканты. Те, кто просто... живёт.

Кавэлиан почувствовал укол в груди.

— Как я жил, — прошептал он.

Айлорис кивнула.

— Да. Как ты жил.

Они свернули на боковую тропу — узкую, что вилась между двумя огромными корнями. В конце тропы — небольшая поляна, а на ней — скамейка из живого дерева. И на скамейке — Дуорен.

Наёмник сидел, сгорбившись, локти на коленях, голова опущена. Рядом с ним на скамейке лежал его меч — простой, стальной, без украшений. И тарелка с едой — нетронутой. Хлеб, фрукты, кусок мяса.

— Дуорен, — тихо позвала Айлорис.

Наёмник поднял голову. Его лицо было бледным, глаза — красными от недосыпа, а может, и от слёз. Он посмотрел на Кавэлиана — и в его взгляде было столько всего, что Кавэлиан не мог выдержать.

— Ты жив, — сказал Дуорен. Голос его был хриплым.

— Жив, — Кавэлиан подошёл ближе. — И ты жив.

— Да, — Дуорен кивнул. — Благодаря тебе.

Он замолчал. Потом — посмотрел в сторону, на нетронутую еду.

— А они...

— Я знаю, — Кавэлиан сел рядом с ним. — Луна. Ник. Торн. Я... я нашёл только тебя.

Дуорен закрыл глаза.

— Я слышал их, — прошептал он. — Когда твари... когда они шептали. Я слышал их голоса. Они... они звали меня. Обещали, что боли не будет. Что я увижу их снова.

— И ты не поддался, — Кавэлиан положил руку ему на плечо. — Ты боролся.

— Я боролся, — Дуорен открыл глаза. — Потому что был зол. Зол на себя. Зол, что не послушал тебя. Зол, что привёл их сюда.

Он посмотрел на Кавэлиана — прямо, без отвода.

— Ты сказал нам — уходите. А я... я упрямец. Я всегда был упрямцем. И за это умерли трое хороших людей.

— Не за это, — Кавэлиан сжал кулаки. — За то, что Вул'Тран пробудился. За то, что его твари охотятся на всех. За то, что мир... мир ломается. Ты не виноват, Дуорен. Никто из нас не виноват.

Дуорен молчал долго.

— А ты? — спросил он наконец. — Ты — виноват?

Кавэлиан опустил голову.

— Не знаю, — честно сказал он. — Может быть. Я... я ушёл из Светлорэна. Я оставил всех там. Ринора — моего друга. Мастера Баррика — его кузницу. Всех, кто жил там. Я не знаю, что с ними сейчас. С городом. С...

— Ты спас меня, — Дуорен посмотрел на него. — Ты мог уйти — и уйти. Но ты вернулся. Ты рисковал собой, чтобы спасти меня. Чужака. Которого знал меньше дня.

— Ты был моим другом, — Кавэлиан пожал плечами. — Хоть и на один вечер.

Дуорен усмехнулся — горько, но искренне.

— Странный ты, Кавэлиан. Кузнец, что оказался драконом. Герой, что не хочет быть героем. Друг, что возвращается за чужаками.