Райзер. Реверсия смерти

Райзер. Реверсия смерти

Пролог. Фрагментация

Снежные хлопья мерно опускались на россыпи еловых веток, собирались в поблескивающие на солнце шапочки, покачивались вместе с кронами деревьев при легких порывах ветра. На одну из шапочек приземлилась пухленькая птица, разбив кучку обратно в белую пыльцу. Она выпятила свою красную грудку навстречу молочно-голубому небу и начала перебирать коготками по пучку колючих иголок в попытке пристроиться и найти баланс. В конце концов она успокоилась и принялась наблюдать за обносившими ее снежинками.

Дверь в темный кабинет раскрылась, и кристально чистое изображение засветилось лампами из коридора.

— Запуск через несколько минут, все остальные на месте.

— Простите, снова я засмотрелась, сейчас проснусь и подойду. Скажите, разве не чудо?

— Что именно? Обычная запись из архива.

— Нет же, птица. Только посмотрите, как гордо она держится, сколько ярких цветов в оперении, какая бесстрастная мудрость в ее маленьких глазках. Кажется, ее звали снегирем… Это вам не понурые городские птицы, которым лишь бы покормиться у грязной лужи, фу. Новак, вы когда-нибудь видели снег?

— Не видел, доктор, и, если честно, живот воротит от одного вида этой несуразицы, — крепкая мужская рука щелкнула переключатель, и купол кабинета опустел. — Нас ждут.

Доктор Арден пошарила рукой по соседнему креслу в поисках очков, продолжая думать о своем.

— У них была совершенно поразительная способность объединяться в стаи, — ее взгляд по-прежнему блуждал по местам, где находился зимний лес. — Они не использовали единую систему координации, ни одного ведущего сигнала, и все же не сталкивались, а летели сотни и сотни километров, можете представить? Да где же они…

— Вот здесь, — Новак указал на свой нагрудный карман. — Вам следует уделить больше внимания происходящему.

— Само собой, разумеется. В этот раз все должно сработать.

Над операционным столом загорелись холодные белые лампы.

— Сюда его давайте.

Один человек взялся за ноги, другой за подмышки. Они попытались скоординироваться, чтобы труп упал ровно на стол и конечности не рухнули мимо.

— Раз, два…

— Постой, давай еще раз, рука соскальзывает.

Немолодой мужчина приземлился прямо по центру своей новой койки, которая ничем не отличалась от рядовой ячейки в морге.

— И вот мы снова тут, проект «Авель». Откуда подопытный? — прокуренным и уставшим голосом произнес, судя по всему, главный человек в операционной, наскоро заполняя отчетные бланки.

— Перенаправили от испытателей, говорят, резко отреагировал на лечение, вскрылся порок сердца, — ответил один из лаборантов.

— Зачем пришел?

— Вероятно, из-за стимуляторов. Семьи нет, тело списали.

— Понятно. Условия хранения хоть выполнили?

— Из криобокса не вынимали, что до этого — на совести испытателей.

— Ладно, что есть, с тем работаем. Вы двое, обработайте тело и за дверь, доктор Новак, подготовьте препарат и капельницы, доктор Арден, начинайте вскрывать слой.

Лаборанты принялись обтирать тело салфетками из стерильной упаковки, пока Новак откупоривал массивную медицинскую емкость, к которой подтянул несколько трубок. Арден, надев очки, подошла к круглому двухметровому подиуму и опустила защитные пластины. На их месте открылась прозрачная полость.

— Смирный малый, — произнес Новак с натянутой маской, втыкая очередную иглу в тело мертвеца. Теперь каждая его конечность была подключена к капельнице с темно-красным содержимым.

— Ноги у него целые? — поинтересовался главный. — Стоило бы ввести блокаторы, чтобы не подорвался, в следующий раз так и сделаем.

— Следующего раза не будет, доктор Вейл, у меня хорошее предчувствие, — с легкой улыбкой вмешалась Арден.

Внутри полости подиума поднялись водяные столбы. Поначалу прозрачные, медленно танцующие друг с другом, но вскоре их цвет почернел, а скорость колебаний увеличилась.

— Фаза достигла шести десятых. Извлечение идет быстрее обычного, нам понадобится дополнительное освещение.

Свет действительно потускнел. Чем ближе к бушующей водяной фигуре, тем хуже становилась видимость.

— Рано отпустил наш вспомогательный субстрат. Доктор Новак, сегодня вы тягаете занавес.

Новак легким движением снял маску и перчатки, подошел к дальней стене лаборатории и взялся обеими руками за массивный горизонтальный рычаг.

— Следующий курс миофасциальной коррекции на вас, доктор.

При всем своем спортивном телосложении Новаку пришлось задействовать гораздо больше усилий, чем он привык по жизни. Его халат был готов разорваться, сковывая налившиеся мышцы. Спину потянуло, кости рук обожгло. Постепенно окно от пола до потолка открывалось. Новак натужно шел вдоль лаборатории — со стороны казалось, что он вот-вот отцепится и рухнет вниз, но он продолжал дышать, как раненый хищник, давая солнечному свету проходить внутрь. Когда Новак дошел до конца, лаборатория лишилась цветов, погрузившись в серые оттенки.

— Красотища какая, — Новак выдохнул остатки воздуха и уставился на панораму разрытых городских секторов далеко внизу.

— Доктор Вейл, извлечение завершено.

— Становится жарко, — сказал Вейл, стягивая халат с тонкого тела, в котором, кроме сухожилий, словно ничего и не было.

Подиум целиком скрылся в глубине лаборатории, но водяная субстанция осталась парить. От водных струй внутри не осталось и следа: обилие молекул на безумной скорости билось о невидимые стены. Пространство вокруг слегка вибрировало, и Вейл ощутил странную тягу, когда взял сферу в руки, словно внутренности стремились найти выход из тела.

— У вас кровь, доктор, — подсказала Арден.

— На правом?

— На правом.

Темная капля крови стекла из слезной железы до подбородка и упала на пол.

— Упрямится сильнее, это хорошо. Начинайте переливание.

Арден щелкнула переключателем, и вязкая жидкость из капельниц полилась в трупную плоть по множеству трубок. Вейл подошел к операционному столу, уперся ногами в пол и со всех сил принялся сжимать сферу. Он одновременно давил ладонями и чуть сдвигал их по поверхности, не позволяя энергии выйти из своей оболочки и загоняя ее обратно. Сфера понемногу уменьшалась и становилась плотнее, неподатливее, поглощала все больше света вокруг. Впрочем, темнота уже не имела значения — труп огнем горел изнутри и озарял лабораторию багрянцем.

— Реакция экстракта поразительная! — прокричала Арден, и ее голос едва долетел до других.

Вейл не ответил. Капли пота скатывались по лицу, смешиваясь с кровью из глаза. Труп охватили судороги. Руки и ноги дрожали, но голова оставалась примагниченной к столу — сфера опускалась все ближе к ней.

Арден аккуратно протерла лицо Вейла ледяным полотенцем, взятым из криокамеры. Мускулы на его лице тряслись, морщины проступали там, где их никогда не было, вены вспухали, губы беззвучно шевелились на непонятном языке. Новак подошел к койке вытащить оставшиеся иглы из подопытного и тут же получил острыми ногтями по лицу.

Сфера в руках Вейла уменьшилась до размеров человеческого сердца и опустилась ближе к открытой глотке.

Арден смотрела на происходящее очарованными глазами. Она не испугалась, когда грудина трупа выгнулась, а судороги усилились настолько, что суставы сломались. Так далеко они еще не заходили — экстракт вот-вот зайдет внутрь объекта, и тогда они совершат либо научный прорыв, либо дадут будущим исследователям материал для избежания новых катастроф. Так или иначе, прогресс уже было не остановить.

Мокрые руки Вейла с трудом держались на энергетическом клубке — тот вырывался, ерзал, скользил под ослабшими пальцами. Контролировать маленький шар стало практически невозможно.

Сознание Арден растянуло последние кадры в попытке отсрочить неизбежное. Багрянец разгорелся и поглотил лабораторию сигнальным огнем. Кожа трупа покрылась трещинами, хаотично взорвалась черными сгустками, челюсти сомкнулись с ужасающей мощью и раздробили зубы, грудная клетка сломалась напополам, конечности и пальцы завернулись в разные стороны, как ветки в закорюченном лесу. Вокруг Вейла образовался щит из осколков зубов мертвеца, введенного препарата, его собственных крови, пота и отчетов.

Сфера размером с теннисный мяч вырвалась из хлипких пальцев и вылетела в лицо доктора Арден.

Мириады снежинок окутали лабораторию, облепили оборудование, людей, стены, гигантское окно, пока не заполонили собой пространство целиком и кроме них ничего не осталось.

Каждая снежинка думала об утерянном. Одни жаждали плоти, другие звуков, третьи принадлежности. Гравитация перестала их тяготить — они больше не кружили, никогда не закружат снова и даже не растают. Вместо этого снежинки налипали друг на друга, собирались в единый голодавший Организм.

Голод был неутолимым, Организм ничего не мог с ним поделать. Но однажды Голод заменил гравитацию. Организм вновь почувствовал притяжение: он не понимал направление, в котором движется, но все же его куда-то тянуло. От движения Организм ощутил прикосновение ветерка, некоторые снежинки по краям кома, ставшие мертвой тканью, сдуло. Голод вел за собой, становился сильнее и стремительнее, то ли не щадя потерявший массу Организм, то ли проявляя к нему милосердие.

Но вот Голод начал отдаляться, словно Организм не поспевал за его силой тяготения. Вместе с этим пришло осознание: леденящее дыхание ветра перестало ранить и следующие ряды омертвевших снежинок остались на месте.

Чувства начали оттаивать. Они принимали форму комков, гнездившихся внутри Организма, и улавливали внешние сигналы. Поначалу слабые вибрации земной коры, приятное согревающее жужжание, затем отголоски солоноватой воды. Впервые за вечность Организм ощутил себя в мире, а не в пустоте.

Оно поняло, что больше не чувствует ни единой снежинки на себе и у него больше нет формы. Оно продолжало существовать без тела, и от этой легкости становилось еще приятнее. То что некогда было Организмом, поблагодарило давнего друга по имени Голод.

Глава 1. Нелюдимые повадки

Трубы теплотрасс прорвало неделю назад, и теперь весь район тонул в рыжем мареве, позволяя густому пару клубиться из трещин в асфальте и оседать ржавыми каплями на облупившихся стенах. Райзер шагал по лужам с перекошенными отражениями уличных вывесок. Единственное название, которое еще можно было разобрать, «Голем-Бар», мертвенно тлело на остатках электричества. Витрины магазинов были разнесены вдребезги, внутри валялись пустые коробки от протезов и шприцы. Он перешагнул через спящего бомжа, укрытого полиэтиленовым пакетом с полустертой надписью: «”МежТэк” — завтра уже сегодня».

— Эй, мужик, подкинешь на шунт? — донеслось с парковки.

Вокруг растерзанного автомобиля копошились подростки. Один из них с заметно трясущимися руками яростно долбил отверткой по приборной панели, пытаясь выдрать последние ценные детали.

— Не бей по плате, идиот, — бросила девчонка с выбритым виском, шлепнув сообщника по уху. — Там чип памяти, его срезать надо, а не глушить.

Райзер даже не повернул голову, и о нем тут же забыли. Его ботинки хрустели по битому стеклу у пустого автомата, в котором когда-то продавалось синтезированное мясо. Экран устройства, почти целиком выгоревший, все еще пытался показывать адвертайз, но из-за повреждений картинка распадалась, превращая улыбающееся лицо в ломаную гримасу.

Свернув в узкий переулок между двумя облезлыми домами, Райзер сморщился от резкого запаха перегоревшей проводки, смешанного с вонью старого фритюра. По стенам змейками вились оголенные провода, местами искрящие и дергающиеся. Один из них, совсем расплавившийся, свисал словно черная сосулька.

Райзер подошел к стене захудалого дома, обложенной тяжеловесными панелями, и морзянкой выстучал по одной из них свое имя. Вход в «Трущобу» был не таким простым, как могло показаться с виду — только одна из панелей вместо металлического лязга отзывалась глухими толчками, которые можно было уловить лишь вблизи, и Райзер прекрасно знал, какая именно. Но в этот раз он не получил ответной реакции, поэтому постучал еще раз, гораздо менее осторожно.

— Не долби так, косцы тебя дери! — донеслось откуда-то сверху с помехами. — Для кого сказано, что сегодня вход через ограды?

Небрежно оглядевшись, Райзер увидел вбитый кол с повязанной тряпкой, действительно пропущенный из-за излишнего автоматизма. Он молча стукнул еще пару раз в знак принятого приглашения и направился к тесному ходу в противоположной стороне, который выглядел таким заброшенным, будто даже ветер его уже не продувал. Обходной путь занял значительно больше времени, чем Райзер планировал, поскольку приходилось заново продираться сквозь лабиринт одинаковых стен и хитрых архитектурных соединений. Его дыхание стало раздраженно прерывистым, когда голос из потаенного динамика направил его по верному пути. В нос ударил запах плесени и прогорклого масла — сигнал правильного направления.

Из тесных каменных переплетений он попал в высокий колодец с грубо снесенными потолками. Вся «Трущоба» просматривалась снизу вверх, несмотря на почерневшие пластиковые пластины между этажами. На каждом уровне громоздились закопченные стеллажи с коробками и хламом, о содержимом которых Райзер предпочитал не знать, а стены были обнесены подобием экзоскелета, не позволявшим бетону обрушиться.

За прилавком, развалившись на стуле, сидел хозяин — необъятный мужчина лет пятидесяти в застиранной футболке с едва различимым логотипом энергетика. Его левая рука представляла собой грубый прототез — клешню, явно дешевую модель без тактильной обратной связи. Она взметнулась в воздух, когда Райзер вышел из темного прохода.

— Трезвонит так, что все нулевики подымаются! Еще и опоздал на день! — закричал мужчина. — Уж думал, тебя голуби склевали.

Райзер молча достал из внутреннего кармана тряпичный, перетянутый проволокой сверток и бросил его на прилавок. Клешня поддела ткань, обнажив три маленьких пластиковых цилиндра, заляпанных пальцами. Шунты.

— Тихие, — констатировал владелец, вертя один цилиндрик в пальцах. — С тем же фирменным штрихом: просыпаешься от кислородного голода.

— Зато без меток. Дешевле корпоративных.

— И дешевле гробов, — хмыкнул хозяин и нырнул под прилавок.

Послышался стук банок, шелест упаковок. На прилавок, прямо поверх маслянистых следов от шунтов, упал мешочек с крупой, две липкие консервные банки без этикеток и шесть пакетов с мутной вязкой жидкостью.

— Рис, как обычно, с жучками, консервы аккуратно запаяны обратно, концентрат воняет, но не отравишься.

— Срок годности?

— Да какая разница, — клешня неряшливо клацнула. — Если не вскрывать, сгниет позже тебя.

Райзер застыл перед набором пайков, просчитывая в голове варианты дальнейшего обмена. Он пододвинул крупу, одну банку и два пакета к себе.

— Нужен комлинк. Вот так справедливо.

— Скорее вот так, — под смешок клешня загребла все припасы обратно. — И еще должен будешь. — Райзер молчал. — Это больше не примитивный приемник, а целая система подпольной связи. Полная свобода в ловле каналов, выжженные частоты работают как миленькие. Знаешь, чем я особенно горжусь? Он не сгорает после одного вызова!

— Тогда он точно мне нужен.

— Для чего? Ты же отшельник, Раз, все заказы тащишь в одиночку, за стоящие дела не берешься, подслушивать тебе не за кем. Поешь хотя бы свеженькой синтятины.

— Внести в лист, Флекс.

Их взгляды впервые встретились. Флекс показательно прищурился, намеренно выдерживая драматическую паузу.

— Ладно, гуляем! — он дважды клацнул клешней, и откуда-то подлетел неказистый аппарат, напоминающий испуганную черепаху. — Третий ярус, отсек списанной рухляди, принеси дяденьке игрушку и не урони по дороге, понял?

Несколько секунд аппарат висел в воздухе и тронулся к центральной полой трубе, откуда можно перемещаться между уровнями «Трущобы», только после легкого тычка клешни по корпусу. Он не летел свободно, как умели даже самые простые подручные дроны, а словно переваливался по невидимой лестнице, которая представала то винтовой, то пологой, то вовсе круто уходила вверх, теряя промежуточные ступени.

— И аккуратно! — рявкнул Флекс вдогонку. — Без самодеятельности!

Райзер и Флекс смирно наблюдали за черепахой. Она проползла по воздуху до середины трубы и там замерла, прикидывая, не пора ли повернуть назад, но после очередного визга продолжила перебирать невидимыми лапками к цели. Спустя пару неверных поворотов и опрокинутую коробку с хакнутыми конечностями к полукруглому брюху все-таки примагнитился крошечный модуль коммуникативной линковки. Флекс нажал одну из десятков кнопок чуть выше головы и скомандовал:

— Ну все, теперь залетай в шахту.

После этих слов черепаха скрылась в отделении экзоскелета и мгновенно оказалась перед Райзером, тыча в лицо с боем добытым устройством. Единственным признаком удивления стало дернувшееся левое веко.

— Дело сделано! И кстати, про дела. Как поживает твой ведроподобный охранник?

— Говорил же, Брик не охранник. Застревает на ровном месте, путается в прежних маршрутах. Надо обновить координирующий мостик. Есть?

— Есть-то есть, ты лучше скажи, как или чем отдавать будешь. Не думай, что я спущу тебе все должочки из греймаркетской вежливости, — последовала пауза, которую Райзер не спешил нарушать, поскольку знал, что продуктивно вести дела с Флексом помогает игнорирование. — А, черт с тобой, мистер я-презираю-смол-токи. Есть сочная халтурка, припас специально для тебя. «МежТэк» запускает терминалы в районе Возрождения, нужно проверить, сразу сдохнут или опосля, — Флекс прихрюкнул и безуспешно попытался уловить движение хоть одного мускула на лице Райзера. — Сам знаешь, экономят на своих же маячках, лишь бы протянуть вездесущие ниточки подальше. Но нам с тобой какая разница? Контракты с совестью давно переподписаны, так что предлагаю поработать чуть больше, чем ты привык.

— Отобьет комлинк и мостик?

— Еще как отобьет. Может, подкину тебе даже сверх того, допустим, стеклянку свежепереработанного протеинового концентрата.

— Идет.

— Знаешь... люблю я с тобой общаться, Раз, сразу настроение появляется. Завалялась у меня тут одна подгнивающая штука, забери-ка себе.

— Инертный гель для регенерации контактов нейроинтерфейсов, — констатировал Райзер, взяв в руку контейнер. — Только тараканов травить.

— А то в твоей халупе соседей нет? Если не возьмешь, даю бессовестное слово греймаркетщика, будешь только к немощным бабкам захаживать пылесосы калибровать.

Райзер положил неприятно теплый гель во внутренний карман, забрал комлинк и деталь для Брика и по привычке направился к парадному выходу.

— Не-а, — клешня резко лязгнула. — Внеплановые облавы мне тут не нужны, живо вышел как зашел.

Губы Райзера сжались, и это было первое внешнее проявление эмоции за последние дни.

За какие-то полчаса, проведенные в «Трущобе», туман окутал улицы от разрушенных вершин высоток до проржавевших гильз в стоках. Видимость была не дальше вытянутой руки: дорога под ногами походила на минное поле и расклад снарядов менялся ежесекундно. Невесомая вязь лезла в глаза, оседая химическими хлопьями на ресницах, от которых предстояло как следует отмыться. И все же в расплывчатом свете район серых торговцев обмельчал до очертаний и стал по крайней мере терпимым. К тому же биометрические сенсоры были неспособны пробить этот щит техногенной ошибки, а воздушные патрули на время сложили свои крылья, поэтому навигационное чутье обострилось и безошибочно вело к убежищу. Он продирался сквозь затуманенные кварталы, становившиеся абстрактными галлюцинациями света и теней, и плотные облака городского яда, с каждым новым шагом все больше напоминавшие закупоренный болотный парник, пока вдруг не уперся в тугое сопротивление голографической иллюзии. Кожу охватил пронизывающий холодок, и под ногами возник плавный спуск, уходящий под фундамент огромного дата-центра.

Остаток дня Райзер провел в полузабытье. Как пробрался через технические тоннели, смыл городскую интоксикацию, заменил мостик Брика — все события тут же вылетели из головы, освобождая ресурсы организма для самоисцеления.

Ему приснился сон о том, что дата-центр когда-то дышал, и дыхание это отдавало специфическим запахом озона и перегретой пластмассы. Стройные шеренги серверных стоек простирались в бесконечность, их мерцающие индикаторы отсчитывали такт невидимой симфонии данных, трубки охлаждения шипели, окутывая оборудование голубоватым туманом, обслуживатели скользили между рядами и методично сканировали каждый чип, каждый разъем, словно хирурги, проверяющие жизненные показатели пациента. Теперь одни только сбоящие вентиляторы да потухшие дисплеи напоминали о былом величии этого цифрового храма, превратившегося в руины, где кислая пыль из чего-то некогда инородного, что уже давно стало частью этого места, разносилась по помещениям.

Райзер открыл глаза за тринадцать минут до того, как нейроинтерфейс запустил бы утренний цикл. Его взгляд блуждал по дыре в потолке, монотонно перебирая клубок гниющих проводов. Бетон вокруг дыры был испещрен трещинами, похожими на карту полузабытого города. Одна из них, самая длинная, каждый день становилась чуть заметнее и сегодня прошла еще на миллиметр дальше — Райзер отметил это для внесения в еженедельный отчет о состоянии убежища. Левое веко дернулось коротким разрядом, что он сразу же внес в ментальный лог: «Тик участился втрое за последнюю неделю. Вероятная причина — перегрузка зрительного нерва во время ночных мониторингов». Райзер любил маленькие формальности.

Его убежище — бывший дата-центр «МежТэка», списанный за год до официального перехода корпорации на облачные хранилища. Один из первых объектов компании, которая скорее терпела необходимость располагаться в отродье брутализма с торчащими в разные стороны кубами. По подсчетам Райзера, в лучшие дни было задействовано около сорока процентов здания, остальные шестьдесят простаивали десятилетиями. Бетонную коробку бросили гнить на городском пустыре, как нежеланного ребенка, и такое опустелое место, наспех вычеркнутое из всех документов, идеально подошло нелюдимым повадкам Райзера, занявшего небольшую серверную секцию. Одним из немногих признаков обитания в дата-центре оставались периодические переливы аварийных ламп, будто выражавших тоску по утраченной полужизни.

Очередной запуск сигнальных огней остановила безжалостная рука, перезагрузившая систему поворотом ключа. Наступила абсолютная тишина. Дыра в самой реальности — Райзер знал это на уровне спинного мозга. Его пальцы непроизвольно сжались, когда внутреннее ухо начало улавливать то, чего не должно было быть слышно: сокращение мышц и сухожилий, давление в черепе, глухой стук сердца. В этой тишине мир распадался на части.

— Фантомный гул, стандарт.

Хлынула синтезированная запись «живого» дата-центра. Кровь, вливающаяся в умирающее тело. Фоновый шум заполнил пустоту, залатал дыру, вернул реальности ее привычные очертания. Но где-то на границе восприятия тишина продолжала шептаться. Лампы слабо мерцали в такт, находясь в процессе перезапуска, будто пытались что-то сказать.

Но Райзер уже не слушал, его внимание переключилось на более важный ритуал. Тело инструмент, а каждый инструмент требует калибровки: он глубоко вдохнул, проверяя объем легких, затем стянул футболку и уменьшился визуально в два раза. Он начал с виса и подтягиваний на вентиляционной трубе, перешел к статическим удержаниям у стены, во время которых мышцы кора горели ровным информативным пламенем, закончил тягой импровизированных грузов в виде металлических стоек. Ровно столько, чтобы тело оставалось функциональным, способным выдержать полевую нагрузку, но без перерасхода ресурсов. Веко дергалось, пот стекал по спине строгими дорожками — каждый сигнал фиксировался автоматически, служа данными для еще одного отчета.

Он подошел к рабочей станции, встроенной в стену там, где раньше находился серверный шлюз. Экран ожил при первом прикосновении.

— Полная диагностика. Приоритет — сетевые аномалии.