Клава – чёрная дыра

— Все вопросы имеют отношение к учёбе, если ты физик, — он поднял глаза. — Валяй.

— Вы верите в то, что наша Вселенная может находиться внутри чёрной дыры?

Захаров поставил стакан. Чайное стекло звякнуло о подстаканник с изображением Ленина.

— Интересный у тебя запрос на семь утра, — сказал он. — Это что, новая тема для курсовой?

— Нет. Это... личное.

Захаров помолчал. Он был достаточно умён, чтобы не задавать лишних вопросов, и достаточно стар, чтобы понимать: иногда студенты приходят с вопросами, которые важнее дипломов.

— Слушай сюда, Клава, — сказал он. — Теория Эйнштейна — Картана — это не мейнстрим. Но это не значит, что она неправильная. Мейнстрим в физике — это толпа, которая бежит туда, куда легче. А настоящие открытия делаются на обочине.

— То есть вы допускаете?

— Я допускаю, что ты прочитала умную статью и теперь хочешь казаться глубокой. — Он усмехнулся. — Но если серьёзно... У этой гипотезы есть одна проблема, которую никто не может решить.

— Какая?

Захаров откинулся на спинку стула.

— Масштаб. Понимаешь, если наша Вселенная внутри чёрной дыры, то родительская чёрная дыра должна иметь массу... колоссальную. На много порядков больше, чем всё, что мы наблюдаем. Мы не видим таких объектов. И не видим, как наша Вселенная могла бы вписаться в такую дыру без нарушения наблюдательных данных.

Клава задумалась.

— А если эта родительская чёрная дыра — не в нашей Вселенной? Если она в другой, и её горизонт событий — это наш космологический горизонт?

Захаров посмотрел на неё долгим взглядом.

— Это, Клава, — сказал он, — уже не физика. Это метафизика. Или поэзия. Я не знаю, как проверить то, что находится за пределами наблюдаемой Вселенной. Никто не знает.

Он допил чай. Поставил стакан.

— Но знаешь, что я тебе скажу? Если эта гипотеза заставила тебя не спать три ночи — это уже хорошо. Физика не для спокойных людей. Физика для тех, кто не может уснуть, потому что думает о сингулярности.

Клава встала.

— Спасибо, профессор.

— Иди, — он махнул рукой. — И прекрати разговаривать сама с собой. Таня жалуется.

Она вышла. В коридоре было пусто и пахло мелом. И только там, у выхода, она вдруг поняла: Захаров не ответил на её вопрос. Он ушёл от ответа. Профессионально, изящно, по-научному.

Он тоже боялся.

Часть третья. Библиотека имени Ленина

В три часа дня Клава сидела в читальном зале РГБ. Перед ней лежали три статьи: оригинальная работа Картана 1922 года, обзор по эйнштейновской теории кручения и недавняя публикация Смолина в журнале «Успехи физических наук» за 1984 год.

Она читала быстро, жадно, заглатывая формулы, как креветки в парке. Глаза болели. Очки запотевали.

Статья Смолина содержала фразу, которая заставила её замереть:

«Если принять гипотезу о том, что коллапс массивной звезды приводит не к сингулярности, а к рождению новой вселенной, то каждая чёрная дыра становится естественным кандидатом на роль космологического "репликатора". В этом случае наша собственная Вселенная с высокой вероятностью сама является продуктом такого коллапса в пра-вселенной. Наблюдаемая анизотропия реликтового излучения может быть остаточным следом асимметрии родительской чёрной дыры».

Клава обвела эту фразу красной ручкой. Потом — синей. Потом просто уставилась на неё.

«Он не придумал это сам, — подумала она. — Он прочитал ту же статью. Или... он сам — автор?»

Она посмотрела на часы. Было половина четвёртого. Встреча в парке Горького назначена на шесть.

Она закрыла книгу. И вдруг заметила, что на обложке — чужой след. Отпечаток пальца. Не её. Чей-то ещё.

Отпечаток был странным: папиллярные линии шли не по спирали, как у людей, а по гиперболе. Как если бы этот палец рос в пространстве с отрицательной кривизной.