Чужое небо. Книга 3. Эхо Аргоса

Алексей медленно поднялся с земли, отряхивая мокрую грязь с рукавов гимнастерки. Он закинул винтовку за спину и посмотрел на особиста сверху вниз, сохраняя все то же ледяное спокойствие.

— Съездите, товарищ капитан, — спокойно ответил он. — Места там красивые. Тайга глубокая, чистая. Только смотрите, чтоб вас там местный гнус не заел, он к городским непривычный. А сейчас — пошли в штаб. Раз корректировщиков мы сняли, у нас есть еще минут двадцать, пока немцы не сообразят, почему их минометы молчат. Надо переставить пулемет Громова, пока туман совсем не сошел.

Они пошли обратно вдоль перрона, два человека, скованные одной войной и смертельным, невидимым противостоянием, где каждый неверный шаг означал трибунал или пулю. А впереди, за серой стеной леса, уже снова нарастал тяжелый, плотный гул приближающихся немецких батальонов.

Глава 7. Черный занавес

Свинцовое небо над станцией Лесная словно опустилось еще ниже, придавив верхушки сосен тяжелым, сырым туманом. Немецкие минометы, лишившись снайперов-корректировщиков, на несколько минут замолчали, но это затишье было лишь предвестником настоящей бури. Гул тяжелых дизелей за лесом стал плотным, вибрирующим, от него мелко дрожали стекла в уцелевших рамах ремонтных мастерских.

Алексей Волков быстрым шагом вернулся в депо. Его левая нога, благодаря точечной стимуляции ИБИ, полностью восстановила подвижность, но внутренний тактический процессор уже выдавал тревожные предупреждения красным цветом.

— Фиксирую развертывание батареи тяжелых гаубиц калибра сто пятьдесят миллиметров на той стороне реки, — монотонный голос ИИ в сознании Алексея звучал ровно. — Дистанция — три тысячи двести метров. Время до первого залпа — четыре минуты. Вероятность полного разрушения кирпичных зданий вокзала и пакгауза при поквадратном обстреле — 95 процентов. Ложные позиции больше не эффективны. Противник начнет сплошное выжигание сектора.

— Федотов, что с машиной? — Алексей остановился у открытого капота «Кулака». Мастер Федотов, с черным от мазута лицом и окровавленными пальцами, лихорадочно затягивал гайки на самодельном радиаторе.

— Запустил, лейтенант, запустил! — хрипло выдохнул старик, вытирая лоб рукавом. — Но три трубки пришлось заглушить к чертям. Движок на трех цилиндрах работает, чихает, дури в нем вполовину меньше стало. Тягач поехать — поедет, но если на насыпь крутую полезешь — заглохнет намертво. Борта держит, пулемет Бурцева на месте, ленты уложили.

Из темноты пакгауза вынырнул рыжий сапер Логинов, волоча за собой тяжелую железную канистру из-под немецкого бензина. Его глаза азартно блестели сквозь слой копоти.

— Товарищ лейтенант, на четвертом пути три цистерны стоят, — быстро заговорил Логинов, переводя дыхание. — Эшелон не дошел до фронта, там мазут густой, бакинский. Немцы его не зацепили снарядами. Если мы туда по паре подрывных шашек положим, да запалы от гранат пристроим — рванет так, что до неба достанет.

Алексей Волков замер на секунду. В его голове ИБИ мгновенно выстроил трехмерную модель станции, учитывая направление ветра и плотность воздушных масс. Синяя сетка легла на железнодорожные пути, просчитывая движение тепловых потоков.

— Логинов, отставить подрывные шашки, — резко скомандовал Алексей. — Если цистерны разлетятся, мазут просто выгорит факелом за пять минут. Нам нужен не огонь. Нам нужен дым. Такой дым, чтоб немецкие артиллеристы на той стороне реки три часа собственные пальцы разглядеть не могли. Умеешь сделать так, чтоб мазут не горел, а задыхался?

Логинов на секунду задумался, почесывая рыжий затылок, а потом широко улыбнулся:

— Сделаем, командир! Мы горловины тряпками сырыми забьем, да досок гнилых внутрь накидаем, чтоб тяги не было. Вода из луж пойдет, пар с мазутом смешается — такой деготь повалит, чернее ночи!