Академия Боли. Я умру вместо принца

— Неделя, Пьер.

— Не смеши меня. Какая неделя! Неделя — это слишком мало!

— Что?

— Месяц. Максимум.

— Ставлю два. Она продержится два месяца, если он будет щадить ее по ночам.

Короткий, сдавленный смешок. Звук, от которого по позвоночнику пробежал ледяной холод.

Была у Академии и еще одна сторона, о которой предпочитали молчать. Зачастую фамильярка могла стать игрушкой для хозяина. В прямом смысле этого слова.

Это было всё равно что затащить в комнату симпатичную горничную, а потом выйти, застегивая штаны. Никто не видел в этом ничего предосудительного. Если только не наоборот. Девушкам-хозяйкам важно было не бросить тень на репутацию. Поэтому многие родители настаивали, чтобы их фамильяром была тоже девочка.

С Эльви, я подозреваю, такое случалось. Иногда она возвращалась в комнату под утро. Она молча ложилась спать, наполняя комнату тайной молчания.

Был в Академии случай, когда хозяйка влюбилась в фамильяра. Когда это стало известно, ее забрали домой, а его… убрали.

Я смотрела прямо перед собой. Только вперед. Только на широкую, безупречно прямую спину принца. Его белые волосы, собранные в низкий хвост, слегка покачивались в такт шагам, и эта гипнотическая ритмичность была единственным, что не давало мне рассыпаться на части.

Слухи о фамильярах Виериса Балларда жили в Академии дольше, чем сами фамильяры.

Раньше они меня не интересовали. Я старательно пряталась, избегала его и молилась, чтобы моя очередь никогда не настала. Теперь же, когда я оказалась в эпицентре этой мясорубки, моя судьба вдруг стала главным развлечением для всех вокруг.

Особенно для тех, кто никогда не рискнул бы оказаться на моем месте.

Мы свернули в северное крыло. Коридоры здесь были шире, но при этом давяще темнее.

Впереди, в конце длинного зала, показались массивные двустворчатые двери, окованные черным железом. Над ними тускло поблескивала золотая табличка: «Кафедра боевой магии».

Я невольно замедлила шаг. Желудок скрутило в тугой, болезненный узел.

Глава 37

Виерис остановился, даже не обернувшись, и толкнул тяжелую створку.

— Раздевалки там, — бросил он через плечо. Голос прозвучал глухо, без единой эмоции.

И он шагнул в мужское отделение, исчезнув в полумраке, словно был абсолютно уверен, что я не потеряюсь. Или, что было гораздо вероятнее, ему было совершенно все равно, заблужусь я или нет.

Раздевалка фамильяров была полной. Пахло старым потом, кожаной смазкой и дешевым мылом. Я подошла к свободному шкафчику и открыла его. Внутри, на единственной перекладине, висел комплект тренировочных доспехов.

Я сняла свой новый, безупречный пиджак и осторожно взяла нагрудник.

Он был легким. Слишком легким. Красивым, с тисненым гербом Академии, но практически бесполезным. Я знала это наверняка. Если в тебя ударит серьезное боевое заклинание, эта защита поможет не намного больше, чем плотная льняная рубашка. Она была создана не для того, чтобы спасать жизнь, а для того, чтобы создать иллюзию безопасности.

Впрочем, никто и не рассчитывал, что фамильяр будет жить вечно.

Я начала застегивать ремни. Пальцы плохо слушались, скользили по холодной пряжке. Моя прежняя хозяйка, Селеста, никогда не посещала боевую магию. Ее отец, министр, запрещал это категорически.

Слишком опасно. Не для нее, конечно. На меня ему было плевать. Но что, если фамильяр не выдержит серьезный удар? Что, если связь даст сбой и часть боли, ожогов достанется его драгоценной, хрупкой дочери?

Нет уж. Пусть рискуют другие. Пусть их фамильяры ломают кости на тренировочных мечах. Ее первостепенная задача — удачно выйти замуж, укрепив позиции папеньки.

Поэтому боевая магия существовала где-то далеко. В пыльных учебниках. На скучных лекциях. На иллюстрациях в учебниках по истории войн. Но никогда — рядом с его дочерью.

Я затянула последний ремень и подняла голову, встретившись взглядом с собственным отражением в тусклом зеркале шкафчика.

Странно. Почти семь лет меня берегли. Кормили, одевали, оплачивали обучение. Но не ради меня. Ради нее.

Я вспомнила, как однажды, разнося чай в гостиной Судимондов на каникулах, я случайно услышала разговор двух благородных дам. Они обсуждали роды. Спокойно, отстраненно, между изящным кусочком лимонного торта и глотком горячего чая.

Одна жаловалась, что ее фамильярка оказалась слишком слабой и потеряла сознание еще на первых, самых легких схватках, из-за чего ей чуть не пришлось терпеть дискомфорт самой. Вторая сочувственно кивала, цокая языком.

Будто речь шла о сломанной карете или захромавшей лошади. Даже рожать аристократки предпочитали с фамильярами. Зачем самой кричать от боли, рвать связки и потеть, если можно заставить кричать, корчиться и страдать того, кого не жалко?

— Красиво.

Я вздрогнула, вырванная из воспоминаний.

Эльви стояла через несколько шкафчиков. Она уже переоделась в свой доспех и даже не смотрела в мою сторону. Словно меня здесь не было. Словно мы никогда не сидели вместе над конспектами до глубокой ночи. Словно не были чем-то похожим на подруг в этом проклятом месте.

Она методично поправила кожаный наруч на запястье и направилась к выходу. Ее путь проходил прямо мимо меня.

Я молча смотрела ей вслед, чувствуя, как в горле поднимается ком горечи. Эльви прошла мимо. Не замедляя шаг. Не поднимая глаз.

И только оказавшись совсем рядом, она едва слышно, одними губами прошептала:

— Держись.

Глава 38

Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Вся Академия обсуждает новую игрушку принца, — добавила она, и в этом шепоте не было ни злорадства, ни жалости. Только голая, леденящая правда.

Она ушла прежде, чем я успела найти в себе силы ответить. Дверь с лязгом закрылась. Я осталась стоять одна в гулкой тишине раздевалки.

Новая игрушка.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Боевой зал оказался огромным, подавляющим своими масштабами. Высокие сводчатые потолки терялись в густом полумраке, а по стенам тянулись защитные руны, пульсирующие тусклым, тревожным светом. На каменном полу темнели выжженные следы старых тренировок — шрамы, оставленные огнем, молниями и льдом.

Здесь пахло потом. Магией. И страхом. Густым, животным страхом, который въедался в камень годами.

Студенты уже собирались возле тренировочных площадок. Аристократы в своих дорогих, усиленных магией доспехах и их фамильяры — бледные, напряженные, стоящие на шаг позади. Привычная картина. Только теперь я стояла по другую сторону баррикад. Не как наблюдатель, а как мишень.

Я вошла внутрь, и мой взгляд почти сразу нашел Виериса.

Он уже переоделся. Черные тренировочные доспехи сидели на нем безупречно. Темный, матовый металл, поглощающий свет, черная кожа, идеально подогнанная к рельефу мышц. Белые волосы, выбившиеся из-под ворота, создавали ослепительный контраст. Ни одной лишней детали. Ни единой царапины. Он выглядел так, словно был рожден для войны.

Именно рядом с ним стоял высокий темноволосый герцог. Красивый той хищной, самоуверенной красотой, которая присуща людям, привыкшим, что на них смотрят с обожанием и страхом.

— Виерис! — окликнул он, его голос эхом разнесся по залу.

Виерис даже головы не повернул. Его профиль оставался неподвижным, как высеченный из мрамора.

— Смотрю, тебе наконец заменили прошлую фамильярку, — продолжил герцог Арден, и несколько человек поблизости усмехнулись.

Я почувствовала знакомое, тошнотворное напряжение под ребрами. Так всегда начиналось. Сначала невинная шутка. Потом еще одна, поострее. Потом кому-то становилось скучно, и появлялась жертва, на которой можно было сорвать зло или просто развлечься.