Академия Боли. Я умру вместо принца

Она открылась легко, без единого скрипа, приглашая меня внутрь.

Глава 21

Комната за порогом оказалась не просто роскошной — она была оскорбительно, неправдоподобно богатой, словно изощренной насмешкой над всем моим предыдущим существованием.

Я застыла на пороге, не решаясь переступить черту, отделяющую мое жалкое, промокшее насквозь прошлое от этой золотой клетки.

Высокое арочное окно занимало почти всю стену. За толстым холодным стеклом дождь стекал серебряными извилистыми нитями, а далеко внизу, в густом тумане, тонули серые крыши Академии.

У окна стоял массивный письменный стол из темного, полированного до зеркального блеска дерева. На нем — латунная лампа с зеленым абажуром, тяжелая хрустальная чернильница, стопка идеально белой бумаги и нетронутый набор перьев.

У дальней стены стояла она. Не узкая скрипучая койка с проваленным матрасом, к которой я привыкла за шесть лет. А настоящая широкая кровать с высоким резным изголовьем и тяжелым покрывалом цвета темной аметистовой грозы. На полу, поглощая звук моих шагов, лежал мягкий ворсистый ковер. В углу возвышался шкаф с зеркальной дверцей, а рядом — мраморный умывальник с белой фарфоровой чашей. Из изящного серебряного кувшина поднимался тонкий, манящий пар.

Горячая вода.

Я вдруг с остротой осознала, что за последние шесть лет горячая вода казалась мне недосягаемой роскошью, которую нужно было вымолить, заслужить или украсть. Здесь же она просто была. И это удивляло.

На прикроватной тумбе лежала аккуратно сложенная ночная рубашка. Белоснежная, из тончайшего шелка, настолько невесомая, что я боялась даже дышать рядом с ней, чтобы не испортить ткань своим тяжелым, грязным дыханием.

Я медленно вошла и поставила свой потрепанный чемодан на пол. Ворс ковра мягко прогнулся под моими стоптанными подошвами. Чистый. Безупречный.

И от этого контраста я почувствовала себя не просто чужой, а неисправимо, до самой глубины души грязной. Я не знала, куда деть руки, не знала, имею ли моральное право присесть на край этой кровати или открыть дверцу шкафа. Все вокруг было слишком дорогим для той, чья жизнь утром стоила меньше, чем месяц оплаты обучения.

Я обернулась к двери, намереваясь хотя бы на секунду закрыть ее от этого давящего великолепия, и только тогда заметила деталь, от которой по спине пробежал ледяной холод.

С внутренней стороны не было ключа.

Я нахмурилась, подойдя ближе, и провела ладонью по гладкой, прохладной древесине. Замок был. Сложный, массивный, с серебряной фурнитурой. Но ключа не было ни в скважине, ни на крючке, ни на тумбе. Я не могла закрыть дверь изнутри. Она закрывалась только снаружи. И открывалась там же.

Сердце сделало тревожный кувырок. Я резко дернула тяжелую ручку. Дверь послушно открылась. Я выдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, затем снова закрыла ее и открыла. Работает.

Почти облегчение уже начало подниматься в груди, разжимая тиски страха, когда мой взгляд зацепился за едва заметную тонкую линию магического контура, выжженную прямо на косяке.

Я знала такие печати. Они не мешали открыть дверь изнутри... пока хозяин не прикажет обратное. Пока тот, у кого есть ключ к печати, не решит, что я должна остаться внутри.

Я отступила на шаг, и иллюзия свободы рассыпалась в прах. Значит, эта дверь в любой момент могла стать клеткой. Не железной, не грубой, не очевидной. Но клеткой. Золотой, мягкой, с горячей водой и фиолетовым покрывалом, из которой нет выхода.

Я заставила себя отвернуться. Не думать об этом. Не сейчас. Нужно было разложить вещи, создать иллюзию нормальности, хотя я и сама не знала, сколько мне здесь отмерено. Неделю? Месяц? Год, если мне невероятно повезет?

Я подошла к шкафу и потянула дверцу на себя. Внутри пахло полированным деревом, старой бумагой и легкой, едва уловимой лавандой. Полки были пусты. Почти.

На самой нижней полке, в темном углу, лежала маленькая серебряная шпилька.

Глава 22

Я замерла. Потом медленно, словно боясь спугнуть призрака, наклонилась и взяла ее двумя пальцами. Шпилька была тонкой, изящной, с крошечной тусклой жемчужиной на конце. Не моя. Конечно, не моя. Слишком дорогая для студентки второго сорта.

Предыдущей? Или той, что была до нее?

Я сжала шпильку в ладони, и холодный металл больно впился в кожу, возвращая меня в реальность. Здесь уже жили. Здесь смеялись, плакали, спали на этой широкой кровати, смотрели в это окно и открывали этот шкаф.

Та, что еще вчера жила в этой комнате, была уверена, что вернется. Но она не вернется.

Резким движением я распахнула вторую дверцу. Пусто. Третью. Пусто.

Но потом мой взгляд зацепился за внутреннюю стенку шкафа, у самой дальней петли. Сначала я подумала, что это случайная царапина от мебели. Но нет.

Там были буквы. Очень маленькие, неровные, выцарапанные чем-то острым прямо на лакированном дереве, словно в отчаянной спешке.

Я наклонилась ближе, и пальцы мгновенно похолодели.

Э. М.

Чьи-то инициалы.

Я провела подушечкой пальца по этим углублениям, чувствуя шероховатость дерева, и вдруг с ужасающей ясностью поняла, что не хочу знать, что они означают. Совсем не хочу.

Хотя в душе я понимала. Кто-то вырезал свои инициалы, чтобы хоть в этих линиях оставить память о себе. О том, что была такая девочка. И однажды она умерла. И о ней никто никогда не вспомнит.

Я отшатнулась и с грохотом захлопнула дверцу шкафа.

Звук прозвучал в тишине комнаты слишком громко, как выстрел. И почти сразу за смежной стеной что-то тихо скрипнуло.

Я замерла, превратившись в слух. Смежная стена. Там были его покои. Виерис.

Я стояла посреди этой роскошной, проклятой комнаты, сжимая в кулаке чужую шпильку, и слушала эту давящую тишину за стеной. Он был слишком близко.

Через холодный камень. Через тонкую дверь. Через магическую связь, которая теперь жила под моей кожей, пульсируя в такт моему собственному, загнанному сердцу.

Сделав над собой усилие, я подошла к столу, чтобы положить злополучную шпильку, и только тогда заметила бумаги.

Их было несколько, разложены они были с пугающей, педантичной аккуратностью, словно кто-то специально ждал, пока я их найду.

“С этого момента вы переводитесь на график обучения его высочества и обязаны посещать все занятия, которые посещает он. Новое расписание вы увидите в ящике стола”.

И подпись ректора.

Я открыла ящик стола и увидела сложенный лист. Мое новое расписание. Так. Сегодня у нас аргаст или миргаст… Миргаст! Эм… По старому… Вторник, да? Так, а что у нас во вторник?

Я почувствовала, как дрожат кончики пальцев. Завтра у принца двумя первыми уроками стоит боевая магия. Она у него почти всю неделю.

Я вспомнила молнию ректора.

И впервые за весь день поняла одну простую вещь.

Сегодняшняя боль была всего лишь знакомством.

Глава 23

«Боюсь, что боевую магию у принца я не переживу!» — вздохнула я, чувствуя, как на плечи давит чувство обреченности.

Я уже наслышана о боевой магии и ее последствиях. Я слышала стоны за стенкой от тех, кто все еще пытается оправиться от ран, предназначенных хозяину. И мне стало вдруг не по себе.

Я вздохнула, беря себя в руки. Может, все обойдется? Будем на это надеяться.

Чемодан требовал внимания.

Я заставила себя открыть потертую крышку. Учебники с загнутыми углами и выцветшими корешками легли на идеальную полку из красного дерева, как инородное, чужеродное тело. Тетради, исписанные моим мелким, торопливым почерком, исчезли в ящике стола. Два простых платья, выцветшие от частых стирок, повисли в шкафу.

Шпилька все еще лежала на столе, а я старательно отводила взгляд, боясь, что если задержу его хоть на секунду, материализую призрак той, кто оставил ее здесь. Девушки, которая еще вчера засыпала под этим фиолетовым покрывалом, уверенная, что проживет еще один день.

Когда чемодан опустел, оставив после себя лишь слабый запах старой ткани и дорожной пыли, я заметила тяжелую дубовую дверь в глубине комнаты. За ней скрывалась ванная.

Белый мрамор, холодный и безупречный. Тяжелые серебряные краны, отполированные до зеркального блеска. И в центре — огромная, глубокая ванна из состаренной меди, до краев наполненная водой, от которой поднимались густые, ленивые клубы пара.

Я застыла на пороге. Потом, словно во сне, подошла ближе и осторожно, кончиками дрожащих пальцев, коснулась поверхности.

Горячая. Настоящая.

По коже пробежала мелкая, нервная дрожь. Последний раз я позволяла себе такую роскошь лет десять назад. До Академии. До промозглого общежития с его ледяными душами. До клейма фамильяра. До того, как моя жизнь превратилась в этот бесконечный, липкий кошмар.

Я разделась, стараясь не смотреть в огромное зеркало, чтобы не видеть синяков и болезненной бледности своей кожи, и медленно, ступенька за ступенькой, опустилась в воду.

Тепло обняло тело, тяжелое и всепрощающее. Оно просачивалось в поры, расслабляя напряженные мышцы.

Фантомная боль после ритуала никуда не исчезла, она все еще тлела где-то под ребрами, но впервые за этот бесконечный, изматывающий день стала терпимой, приглушенной.

Я запрокинула голову на гладкий край ванны и закрыла глаза.

Только на минуту. Только чтобы вычеркнуть из головы его фиалковые глаза, ледяное спокойствие, завтрашнюю боевую магию, проклятую шпильку и безликие тени девушек, которые занимали это место до меня. Я хотела быть просто телом в теплой воде. Ничем больше.

Иллюзия рухнула с оглушительным грохотом.

Звук был таким внезапным и мощным, что я вскрикнула, захлебываясь паром. Что-то невероятно тяжелое рухнуло совсем рядом. За тонкой, проклятой стеной. В его покоях. Звон разбитого стекла, скрежет разрываемого дерева и глухой, вибрирующий удар, от которого содрогнулся весь каменный каркас башни.

В следующее же мгновение мой собственный мир взорвался.

Глава 24

Это не было похоже на удар молнии в ритуальной комнате. Это было мгновенное, тотальное вторжение. Будто невидимый, раскаленный крюк вонзился мне прямо в солнечное сплетение и рванул на себя с чудовищной, нечеловеческой силой.

Воздух с хрипом вырвался из легких. Вода в ванне мгновенно показалась мне ледяной, а затем обжигающе горячей.

Я дернулась, пытаясь вскочить, но тело не слушалось, скрученное невидимым, парализующим спазмом. Сердце пропустило удар, затем забилось в дикой, панической аритмии, отдаваясь в висках пульсирующей, ослепляющей болью.

Где-то там, за стеной, Виерис получил удар. И магическая связь, безжалостная и мгновенная, транслировала эту агонию прямо в мои нервы, заставляя меня корчиться в воде.

Я судорожно вцепилась в медные края ванны, но ногти заскользили по гладкому, намокшему металлу. Вода хлестала мне в лицо, в нос, в рот. Я кашляла, задыхаясь, не в силах ни выпрямиться, ни закричать, потому что крик застревал в горле, сдавленный чужой, пульсирующей агонией, которая теперь стала моей собственной.

А потом я почувствовала, как что-то резануло мою руку, да так, что кровь тут же хлынула из распаренного тела.

“Только не теряй сознание!” — приказала я себе, выбираясь из ванной и хватая полотенце. Меня трясло. Капли крови отмечали мою дорогу на белом мраморе. Я бинтовала руку полотенцем, пытаясь побороть подступающую тошноту.

С трудом я схватила ночную рубашку и натянула ее на себя. Полотенце пропиталось кровью, а я прижала его к ране, пытаясь залечить ее заклинанием. Но попробуй поколдуй, когда у меня трясутся руки.

Сначала я бросилась к чемодану в поисках бинтов и лекарств, но тот жалкий кусочек бинта, который у меня остался, не годился для такой серьезной раны. Лекарства у меня тоже кончились. И новые не выдавали, ведь моя хозяйка покинула Академию. Зачем мне обновлять аптечку?

Я бросилась к двери ванной, потом к двери, ведущей в коридор, и опомнилась только после того, как занесла руку, чтобы постучать.

Может быть, я бы и постучала, если бы не услышала незнакомый хриплый голос.

— Конечно же, я все проверил. Круг выполнен верно.

— Я чувствую, что что-то не так. Последняя фраза… Раньше такого не было, — ответил принц, а я попятилась.

— Чего именно, мальчик мой? — хриплый голос звучал с тревогой.

— Не знаю, — коротко ответил принц. — Но с ритуалом явно что-то не так.

— Там кто-то пришел! — хриплый голос заставил меня замереть на месте.

У меня был выбор: броситься в мою комнату или… сделать вид, что я только что пришла и ничего не слышала.

Глава 25

Я осторожно, словно боясь издать лишний шорох, стала двигаться в сторону своей комнаты.

— Войди! Я знаю, что ты стоишь под дверью! — ленивый голос принца заставил меня шагнуть к двери.

Я толкнула дверь и вошла в его покои. Комната была чистой, как прежде. Никаких следов борьбы я не увидела, хотя кто его знает, что здесь случилось минут семь назад. Но более того, я не увидела второго собеседника. Только принц и его ворон. Больше в комнате никого не было.

Но больше всего меня поразила не роскошь.

Картины.

Целая стена от пола до потолка была занята полотнами в тяжелых золотых рамах. Портреты, батальные сцены, пейзажи, натюрморты. Их было столько, что они напоминали не жилую комнату, а частную галерею какого-нибудь безумно богатого коллекционера.

Их было столько, что я невольно задалась вопросом: принц вообще здесь живет или открыл собственный музей?

Даже подсвечник на столе выглядел так, словно его создавали не для освещения комнаты, а для выставки.

Ворон сидел на спинке кресла с закрытыми глазами, словно задремал.

— А, это ты, — произнес принц и тут же отвел взгляд, словно мое появление было не более чем досадной помехой в его созерцании дождя. — Что тебе нужно?

Он стоял у высокого арочного окна, заложив руки за спину. Его силуэт вырисовывался на фоне серого, свинцового неба безупречно прямым и спокойным. Будто он действительно провел последние десять минут в безмятежной медитации, любуясь потоками воды, стекающими по стеклу.

Я замерла на пороге, не решаясь сделать шаг внутрь.

На долю секунды в голове проскользнула предательская, почти безумная мысль: может быть, мне действительно показалось? Может быть, магическая связь просто решила показать мне кошмарный фантом, чтобы проверить мою психику на прочность? Фантомы тоже случались. Я вот, например, на третьем курсе поймала фантом. Прямо посреди ночи. У меня даже кровь пошла из плеча. Потом я выяснила, что хозяйка в этот момент безмятежно спала.

Только я подумала про фантом и успокоилась, как мой взгляд скользнул по ковру.

На густом, темном ворсе ковра возле массивного камина чернели несколько капель. Совсем немного. Если не смотреть специально, их можно было и не заметить. Но я заметила. Я заметила их густую, вязкую текстуру, которая не впитывалась в ткань, а лежала на поверхности тяжелым, металлическим блеском. Я слишком хорошо знала, что это. Это — кровь.

И принц заметил, что заметила я.

Его фиалковый взгляд на мгновение, всего на долю секунды, скользнул в ту сторону. А затем вернулся ко мне, таким же непроницаемым и ледяным, как и раньше.

— Что-то случилось? Я… Я просто услышала шум и решила проверить, — прошептала я, и мой голос предательски дрогнул, разбиваясь о тишину комнаты.

— Ничего особенного, — прозвучал короткий ответ. — Просто очередное покушение.

— Покушение, — выдавила я, глядя на свою руку, которая истекала кровью в полотенце.

— А ты, видимо, мылась? — спросил принц, глядя на мои мокрые волосы.

Глава 26

— Как видите, — выдохнула я.

— Ах, извините, убийцы расписание не предоставляют, — заметил Виерис с легким высокомерием.

Принц тоже посмотрел на мое полотенце.

— Вот теперь я окончательно убедился, связь работает исправно, — перебил принц, не давая мне договорить. — Хотя вопросы к ритуалу у меня всё ещё остались.

Я встрепенулась. Ему тоже не дает покоя этот ритуал.

— Я тоже заметила странности, — произнесла я, вспоминая новый символ и часть восстановленного круга. Виерис посмотрел на меня так, словно я позволила себе вмешаться в разговор, который меня не касается.

— И ты пришла это обсудить? — холодно спросил он. Этот обжигающий холод, идущий от него, заставил меня замолчать.

— Нет… Я пришла не ради обсуждения ритуала, — произнесла я, хотя ритуал меня тоже волновал.

Я стиснула зубы, чувствуя, как желваки ходят ходуном под кожей.

— Кто вообще разрешал тебе сюда приходить? — снисходительно произнес принц.

— В комнате нет лекарств, — прошептала я, глядя на горстку пепла. — Мне бы хотя бы бинты… Мои кончились… Если можно…

Я посмотрела на Виериса, чувствуя неловкость.

— У меня нет бинтов, лекарств, — усмехнулся принц. — Откуда они у меня должны быть?

— Простите…

Мне показалось, или он скрипнул зубами?

От этой абсолютной, леденящей холодности внутри вскипела ярость. Хотелось швырнуть в его безупречное, надменное лицо чем-нибудь тяжелым. Или просто разрыдаться от бессилия, боли и унижения. Но в ушах зазвенели слова Эльви, отрезвляющие, как пощечина: «Не плачь при нем. Никогда».

Я сглотнула ком в горле, еще крепче сжимая в пальцах смятое, уже начавшее подсыхать окровавленное полотенце.

И тут мой взгляд зацепился за еще одну деталь.

Возле каменной плиты камина лежала небольшая горстка серого пепла. Не легкая, пушистая зола от дров. Не обугленные клочки бумаги. Этот пепел был темным, плотным, почти маслянистым на вид. Будто что-то сожгли здесь совсем недавно, специально и с невероятной силой. И от центра этой кучки все еще поднималась тонкая, призрачная струйка дыма, несущая с собой едкий, тошнотворный запах паленой шерсти и выжженной магии.

— И что же ты тут высматриваешь? — резко, как удар клинка, рассекающий воздух, произнес принц. — Я же сказал, что бинтов у меня нет. Пусть Академия тебя ими и снабжает.

На секунду в комнате воцарилась такая звенящая тишина, что я отчетливо услышала, как капли дождя барабанят по стеклу, словно отсчитывая секунды до взрыва.

Впервые за весь этот короткий, язвительный разговор Виерис перестал смотреть сквозь меня. Его внимательный, цепкий взгляд скользнул по мне сверху вниз. По сжатому в кулаке окровавленному полотенцу. По бледной, почти прозрачной коже моего лица. По мокрым прядям волос, которые все еще липли к шее, оставляя холодные следы.

— А еще ты испачкала ковер, — произнес он, а в голосе прозвучала брезгливость.

Мне вдруг стало обидно. Ни лекарств, ни бинтов. Ничего. А тут еще и он смотрит так, словно это моя вина, что удар пришелся по его руке.

— Это вообще-то моя кровь, — ответила я, прижав полотенце покрепче к руке. — А могла быть и ваша!

Несколько долгих, тягучих секунд мы смотрели друг на друга, и воздух между нами наэлектризовался, как перед грозой.

— Для этого мне и нужен фамильяр. А теперь запомни правило. После ритуала говорить о «своем» фамильяре уже несколько наивно, не находишь? — бросил он, поворачиваясь обратно к окну, словно разговор был исчерпан.

Ах да, я и забыла, что фамильяр становится собственностью хозяина! Как я могла забыть о таком!

— Значит, и моя кровь, которая пачкает ковер, ваша! — заметила я. — Она же принадлежит вам? Так что я пачкаю ваш ковер вашей кровью.

Ворон резко открыл глаз, глядя на меня.

Потом второй.

И впервые за весь разговор повернул голову в сторону принца.

Глава 27

Он сделал шаг. Паркет не скрипнул, но воздух сгустился, повис тяжёлой пеленой, давящей на ключицы. Я инстинктивно напряглась, втянув плечи. Каждый нерв требовал отступить, но я осталась стоять.

— Моё терпение не безгранично, фамильярка.

Голос прозвучал ровно, без единой угрожающей ноты. От этого стало только страшнее.

В следующее мгновение его пальцы сомкнулись на моём предплечье. Прямо поверх влажной ткани, там, где рана уже начала мокнуть. Кожу обожгло ледяным прикосновением.

Я взвизгнула — тонко, по-птичьи, но тут же прикусила губу. Кровь выступила на языке, густая, солоноватая.

Нет.

Не дождётся.

Не при нём.

Боль прострелила руку острой нитью, уйдя в плечо, отдаваясь в висках тупыми ударами. Глаза мгновенно наполнились влагой, которой я не дала сорваться.

— Ты ведёшь себя слишком вызывающе для фамильяра, — произнёс он спокойно. — Ты не заметила?

Спокойно. Словно не вонзал пальцы в открытую рану. Словно держал не кровоточащую кожу.

Я судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

— Вламываешься в мои покои без стука. Дерзишь. Споришь. — Его пальцы сжались сильнее.

Я едва сдержала стон, уперевшись зубами в нижнюю губу, чувствуя, как мышца на скуле начинает пульсировать. — Мне это очень… не нравится.

Уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Надлом. Тень усмешки, не коснувшаяся глаз.

Ненавижу.

Ненавижу его спокойствие.

Ненавижу этот каменный мешок, который они называют академией.

Ненавижу ритуал, что сшил наши жизни в один тугой узел.

— А ещё мне не нравится, как ты выглядишь, — продолжил он, не отводя взгляда от моего лица. — Разве так должен выглядеть фамильяр принца?

— Я никогда… не была фамильяром принца, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Горло саднило, слова вырывались с трудом. — Простите. Я не подготовлена. Жизнь об этом… мне ничего… не рассказывала…

— Это заметно.

“Провались ты в Бездну, — мысленно прошипела я. — Желательно прямо сейчас. Вместе с этим чёртовым ковром. И с вороном!”

Нет. Ворона жалко. Он хотя бы не лезет ко мне со своими идеалами.

— Ты должна выглядеть красиво.

Красиво? Я едва удержалась от нервного, ломающегося смешка. Он только что пережил удар в спину. Я истекаю кровью. А его волнует фасон и прическа. Потрясающе.

— Завтра тебе принесут новую форму. И я лично прослежу, чтобы ты выглядела так, как подобает.

Его пальцы разжались так же резко, как сомкнулись. Кровь рванулась обратно в онемевшие сосуды, закололо тысячей раскалённых игл. Я тут же прижала руку к груди, чувствуя, как ткань полотенца липнет к коже, оставляя мокрые, тёмные пятна.

— А почему не бальное платье? — прошептала я, глядя в пол, где тень его сапога лежала рядом с моими босыми ногами.

Тёмные глаза чуть сузились. Зрачки расширились, словно он вглядывался во что-то за моей спиной, в пустоту коридора.

— В нём моя смерть будет выглядеть куда более красивой. Я могу еще перед тем, как умереть, сделать несколько балетных “па”. Надеюсь, вы любите балет!

Я вспомнила, как умирали лебеди на сцене. Но перед этим еще танцую минут пять, показывая, как мне не хочется умирать. А потом сажусь на шпагат и делаю плавные, угасающие движения руками.

Несколько секунд Виерис просто смотрел. Потом отвернулся, расправляя манжет безупречного пиджака.

— Вон отсюда.

С огромным удовольствием.

Я развернулась, направляясь к тяжёлой дубовой двери.

— Стой.

Глава 28

Я замерла, рука уже легла на холодную латунную ручку.

— Да, Ваше Высочество?

— Подслушивать под дверью тоже не рекомендую. Это так, к сведению.

— С чего вы решили, что я подслушиваю, — прошептала я, внутренне вернувшись.

— Потому что услышал тебя раньше, чем ты постучала, — послышалось мне в спину.

Я быстро выскользнула в коридор, пока он не передумал. Тяжёлая створка захлопнулась, отрезая свет, запах озона и его присутствие.

Уже в коридоре я покачнулась.

Боже. Как же больно.

Я добралась до своей комнаты, толкнула дверь плечом и почти рухнула на кровать. Матрас прогнулся, впитывая дрожь моего тела. Пальцы не слушались, но я всё же начала разматывать полотенце. Узел поддавался с трудом, ткань присохла к коже.

Наверняка снова пошла кровь. Этот бесчувственный ублюдок, не знающий боли, явно переборщил. Нет, главное, схватил меня не за здоровую руку, а именно за больную.

Я отбросила влажную, потемневшую материю и замерла.

Что?

Несколько секунд я просто смотрела на порез. Потом осторожно, кончиком указательного пальца, коснулась кожи.

Крови не было.

Рана, которая ещё минуту назад жгла, пульсировала и расходилась при каждом вдохе, выглядела так, словно ей было уже несколько дней. Края стянулись в тонкую, бледно-розовую линию. Опухоль спала. Под кожей ощущалось странное, непрерывное покалывание, будто сотни невидимых нитей торопливо сшивали плоть изнутри, оставляя после себя лёгкое, обманчивое тепло.

Я моргнула. Потом ещё раз.

Нет.

Нет, этого не может быть.

Так не бывает.

Я медленно подняла взгляд на гладкую каменную стену, за которой находились его покои. В голове всплыла его рука. Пальцы, врезавшиеся в рану. Острая, выворачивающая боль. И внезапное тепло, которое тогда показалось мне игрой воображения.