Налоговый резидент двух стран

Михаил Надысев

Налоговый резидент двух стран

Часть 1

— Сэр, долго нам ещё валяться в этой сраной грязи? — не поднимая головы, спросил Джо.

— Тише, идиот. Орки услышат, — тем же приглушённым голосом ответил Сэм, лежавший рядом — в той же грязи, на дне воронки от снаряда, а то и от ракеты.

— Да до них полмили. Что они там услышат? Вроде всё стихло. Надо оглядеться по сторонам и вытаскивать отсюда свои задницы.

Джо не успел договорить, как над самой головой прозвучала чёткая, сухая команда:

— Встать. Руки вверх.

— Мы... мы мирные люди, случайно попали сюда, — начал Сэм, но голос сверху сразу оборвал его:

— Только что мило трепались по-английски, а теперь, значит, случайно забрели. Всё, ребята, приехали.

— Если можно, один вопрос? — проговорил Сэм.

— Валяй.

— Вы кто?

— Мы-то? А вам не всё ли равно? — спокойно ответил голос.

— Если бы было всё равно, не спрашивал бы, — сказал Сэм.

— Ладно, не тяните время. Ваши за вами не придут. Нет их больше. Вставайте в полный рост. Оружие — наверх, на край воронки. Своё барахло берите аккуратно, и в путь.

Подняв голову, Джо огляделся: по краю воронки стояли солдаты с красными повязками. Красными. Значит, русские. Внутри будто что-то оборвалось. Он медленно встал.

— Моё оружие рядом. Больше на мне ничего нет. Чтобы вы не поняли превратно, автомат поднимать не буду. Ничего другого я с собой не брал.

Джо осторожно полез наверх. Склон был не слишком крутой, но жижа, в которую превратился украинский чернозём, цепляла за ноги крепче любых рук. Один из солдат подал ему ладонь и вытащил его из воронки. Обыскали его спокойно, без суеты, и за эти несколько минут он успел оглядеться. Ещё полчаса назад здесь были передовые позиции украинских войск. Теперь — каша из грязи, дыма и железа.

Он и его начальник Сэм вели рекогносцировку на том направлении, где украинцы готовили наступление на российские позиции. Новейшая аппаратура видела местность в разных спектрах, писала объёмный звук на мили вокруг. Этого хватало, чтобы наводить удар почти ювелирно. Всё, что она улавливала, мгновенно уходило на спутник, а дальше — в штабы ВСУ и США. Из окопов обзор был дрянной, поэтому они вдвоём выползли на невысокий холм. Со стороны русских их, по идее, заметить не могли.

Но стоило им подняться, как начался тяжёлый обстрел украинских рубежей. Они увидели воронку, прыгнули в неё и решили переждать. Вот и переждали. Теперь — плен. Подвал, провода, выбитые зубы — всё, что он когда-либо слышал о русском плене, разом полезло в голову.

Джо молчал, выполнял все команды, но одного понять не мог: его не били, не оскорбляли, обращались на «вы» и даже чересчур вежливо. «Мягко стелют... да жёстко спать», — мелькнуло у него. От этой мысли стало совсем не по себе; по телу прошла дрожь. Солдат, обыскивавший его, спокойно бросил:

— Не бойся, паря. Для тебя война уже закончилась. Сейчас согреешься.

От этих слов страх только усилился. Джо видел, как пару недель назад украинские националисты расправились с российскими пленными. Их пригнали с передовой — связанных, избитых. Сначала их хотели запереть в сарае, но потом решили иначе: устроили показательную казнь. Кадры той бойни вновь полоснули по памяти.

И всё же он упрямо твердил себе: «То были добрые и душевные украинцы, а это — злобные орки, русские. Но надо терпеть. Я не имею права опозорить свою страну. Я знал, на что иду: воевать со злом за правое дело, за демократию, за свободу, за величие Америки, за мир, основанный на правилах. Против российской агрессии в отношении свободного мира».

Но легче от этих мыслей не становилось. Когда он наконец вынырнул из этого внутреннего бреда, то заметил, что они с Сэмом идут рядом и их даже не связали. Он повернулся к Сэму и по-английски сказал:

— Сэр, я считаю честью, что служил под вашим началом. Возможно, это последнее, что я успею вам сказать.

— Джо, прекрати истерику, — отрезал Сэм и раздражённо махнул рукой.

Спокойствие командира поразило Джо. Вот так, подумал он, и должен встречать смерть настоящий офицер. Сам он недавно окончил один из лучших американских центров военной разведки. Выучил русский, с украинцами в командировке объяснялся свободно. Он был уверен, что мощная украинская армия без труда разнесёт орочьи толпы, прущие с востока, а он вместе с победителями войдёт в Москву. Вышло всё иначе. По мере продвижения к российским позициям группа растянулась, и Сэм, заметив это, тихо проговорил:

— Джо, не забудь: мы не журналисты, а кинодокументалисты. Запомни это намертво. Нам поручили снять фильм об этой войне, а наше дело — показывать правду. Мы оказались между двумя сторонами, потому что хотели зафиксировать, кто в кого и с какой силой стреляет. Ради этого и поползли на холм. Автомат тебе навязали и отдельно объяснили почему: если мы полезем туда без оружия, свои же украинские снайперы могут принять нас за дезертиров и снять. Надеюсь, патрон в ствол ты не досылал.

— Нет, конечно, сэр. Всё сделал, как вы приказали.

— Уже хорошо. Теперь медленно отойди к кустам, будто по малой нужде. Включи аварийный маяк на часах и незаметно брось их в кусты. Мои я уже активировал и втоптал в грязь там, в воронке. Наши возьмут направление и, я надеюсь, нас вытащат.

Джо остановился у кустов возле тропы и начал справлять нужду, стараясь незаметно снять часы. Включив тревожный сигнал, через спутник передававший их точные координаты, он швырнул часы в кусты. Так было предусмотрено заданием: при ранении, захвате или любом другом случае, когда не можешь двигаться сам, он обязан был включить этот маяк.

Группа шла не спеша по тропинке вдоль широких полей. Почти дойдя до лесополосы, вдруг свернула и вышла на открытое место. Джо не понимал: «Какого хрена они прут по открытому? Это же самоубийство». Не успели они отойти и тридцати метров от поворота, как со стороны украинских позиций в небе зашипела мина. Ударило тяжело, оглушительно.

Джо очнулся и понял, что на нём лежит человек. Он попытался выбраться, но резкая боль в ноге и затылке тут же скрутила его, и он застонал. Солдат, придавивший его, начал подниматься. Джо увидел, что тот держится за виски. «Контузило», — мелькнуло у него. Приподнявшись на локтях, он огляделся. Картина была жуткая. Одни лежали неподвижно, другие хватались за головы; кто-то перевязывал себя, кто-то — соседа.

Но страшнее всего было другое: Сэм лежал лицом вниз, без движения, в луже крови. Один из военных пнул его. Тело качнулось, но не отозвалось. Тот глухо, как после контузии, проговорил: «Этот кончился». Потом подошёл к Джо, осмотрел его и крикнул: «А этот ранен. Перевяжите кто-нибудь, у меня аптечка пустая». И уже ему, Джо: «Я думал, ты тоже на тот свет отправился, а ты гляди-ка — живой. Повезло тебе, паря. А вот дружку твоему, похоже, всё».

Один из солдат сделал Джо укол и перевязал рану. Сказал, что ему крупно посчастливилось: рана неглубокая, осколок прошёл по касательной. Джо смотрел на всё это с тупым изумлением. У солдата, который прикрыл его собой, бронежилет на спине был распорот осколками той самой мины. «Спасибо тебе, солдат. Спас ты мою задницу. Только что дальше? Может, лучше было сразу сдохнуть, чем ждать пыток? Сэм уже не поможет. Хорошо хоть я успел ему сказать...» — подумал Джо, но вслух не произнёс ни слова. Двое солдат подхватили его под мышки, третий взвалил ему ноги на плечи. Быстрым шагом они ушли в чащу лесополосы.

Обернувшись, Джо увидел, что остальные начали уносить в лес неподвижные тела.