Видимая сторона Луны

— Пятьсот метров. Скорость — двадцать.

Сергей врубил тормозные двигатели на полную мощь. Перегрузка стала почти невыносимой, в глазах снова на мгновение потемнело. График плотности на мониторе стоял почти вертикально — они зависли прямо над выступом, твердым, как армированный бетон.

— Выдержит, Сергей! Площадка! — Дима сорвал голос на крик.

— Вижу, — выдохнул Сергей и добавил совсем тихо, почти нежно: — Ну, пошли, дорогая…

Удар оказался на удивление мягким, хотя внутренние органы все равно подпрыгнули.

Модуль коснулся поверхности, качнулся на гидравлических опорах и глубоко просел на амортизаторах. Двигатели, издав прощальный вздох, начали затихать. Наступила тишина — такая внезапная и абсолютная, что Дима отчетливо услышал бешеный стук собственного сердца и тихое шипение системы вентиляции. За переборкой кто-то шумно, с присвистом выдохнул.

— Посадка завершена, — сообщил автоматический голос, и Дима ощутил совершенно искреннее очень сильное желание его ударить. — Двигатели отключены. Параметры систем в норме.

Дима разжал пальцы. На экране навигатора светилась неподвижная линия: опоры уперлись в твердь. Они были на Луне.

Они были на Луне!

— Мы на Луне, — неверяще произнес кто-то. — Приехали.

В наушниках ожил переводчик с голосом Ван Цзяня — спокойный, с характерной хрипотцой:

— Поздравляю экипаж с успешным касанием. — Короткая пауза.

Смысл слов доходил до сознания Димы с задержкой. Он тупо смотрел на свои ладони: они ходили ходуном от мелкой, неуправляемой дрожи.

— Соколов, — позвал Алексей. — Молодец.

Тот только кивнул, не в силах разлепить пересохшие губы.

Катя первой отстегнула ремни. Пользуясь слабой лунной гравитацией — непривычной после земной тяжести и орбитальной невесомости, — она легко, словно в замедленной съемке, оттолкнулась от кресла.

Она зависла недалеко от иллюминатора. Вместо лунных пейзажей за стеклом стояла плотная серая мгла. Реголит, поднятый струями двигателей, еще не осел. Вообще в вакууме пыль опадает быстро, но в первые мгновения после касания она плотным саваном окутала модуль.

— Подожди, — негромко сказал Алексей, тоже отстегиваясь. — Дай ей улечься.

Прошло несколько бесконечных минут. Сначала проступили нечеткие контуры камней, затем — резкие тени, и, наконец, пространство очистилось.

Катя приникла к стеклу. Дима заметил, как она тут же отпрянула — стекло еще хранило жар.

Все и так было видно: бескрайняя серая равнина, пугающе близкий, «заваленный» горизонт и абсолютно черное небо.

— Мы на месте, — прошептала Катя.

Дима, не выдержав, усмехнулся. Он поднялся, пошатываясь и придерживаясь за спинку кресла. Тело, привыкшее за три дня к невесомости, теперь пыталось осознать лунную гравитацию — в шесть раз слабее земной, но все же ощутимую. Каждое движение казалось странно пружинистым.

Он подошел к другому окну. Его взгляд упал на внешнюю обшивку модуля. Она была испещрена микротрещинами и вмятинами — шрамами от космической пыли, собранными за время пути. Но там, где внешний защитный слой лопнул, отчетливо проглядывал серебристо-фиолетовый слой.

В наушниках раздался голос Алексея. Теперь он звучал иначе — официально, по-командирски, но Дима уловил в нем едва заметную дрожь облегчения.

— «Луна-27» — «Земле». Посадка подтверждена. Экипаж жив, системы в норме. Выход на поверхность — через два часа.

Повисла пауза — полторы секунды, пока сигнал шел обратно. Потом в наушниках прорезался далекий, слегка искаженный голос с Земли:

— Поняли вас, «Луна-27».

Командир сделал паузу, словно давая осознать цифру, и добавил уже тише:

— Ждем, пока осядет пыль. Плюс двигателям нужно остыть: под соплами сейчас, наверное, больше тысячи градусов. Солнце тоже переместится в рабочее состояние. Пока — экспресс-проверка систем и короткий отдых.

Дима отвернулся от иллюминатора. Эти два часа были необходимым буфером между техническим триумфом и физическим контактом с чужим миром. Всем нужно было время, чтобы прийти в себя.

Теснота кабины, которая еще час назад казалась удушающей, теперь ощущалась уютной. В данный момент эта железная банка была их единственным укрытием во Вселенной.

4 глава

Дима сбился со счета, сколько раз проверил давление. И все же перед тем, как открыть люк, снова взглянул на датчик.

Раньше внутреннее давление кислорода превращало костюм в дубовую шину, с которой приходилось буквально бороться ради каждого шага. Новый «Орлан» вел себя иначе. Шарниры с титановыми вкладышами работали идеально: Дима мог присесть или вскинуть руки, не чувствуя сопротивления материала. Броневик весом в центнер стал послушным.

А еще у него единственного из всей команды были уменьшенные перчатки.

Но особой гордостью конструкторов была, разумеется, защита от реголита. Лунная пыль — острая, как колотое стекло, и липкая из-за статики — прежде забивала сочленения за считаные часы. Новые «Орланы» получили тефлоновое напыление, с которого пыль попросту соскальзывала, и магнитные манжеты, отталкивающие ядовитую взвесь — серые частицы буквально танцевали вокруг запястий, не решаясь осесть. Под внешней оболочкой пульсировала «вторая кожа» — сетчатый водяной контур. И опять же, в прошлом космонавты регулировали температуру вручную. После 2026 года благодаря разработке российских ученых это дело отошло автоматике.

И за все это Дима готов был расцеловать технологов прямо сейчас, в эту секунду, когда люк с шипением открылся.

Он замер на пороге, мертвой хваткой вцепившись в поручни. В полуметре от его подошв лежала луна.

Самая настоящая, всамделишная, реальная Луна!

Внутри шлема было тесновато и душновато, но на это оказалось фатально плевать. Только бы нос не зачесался.

— Соколов, — прорезал тишину голос Алексея. Дима вздрогнул. — Соколов, ты заснул? Давай, первый пошел.

Он по привычке кивнул — и тут же мысленно обругал себя. За зеркальным визором этого никто бы не заметил, даже стой к нему вплотную. Сделал глубокий вдох, наполняя легкие регенерированным кислородом, и шагнул.

Система жизнеобеспечения за спиной гудела ровно, монотонно, и это стало единственным звуком в его личной вселенной, ограниченной скафандром. Здесь, в вакууме, привычная физика превратилась в сухую теорию. Оглушительная тишина снаружи давила на перепонки, и Дима невольно прислушался к собственному сердцу — оно стучало где-то в горле. Единственным доказательством реальности остались гул вентиляторов и сухой треск в наушниках. Если за спиной сейчас вдруг взорвалась ракета, он бы об этом только догадался по приборам.

Левая нога опустилась на верхнюю ступеньку. Непривычно. Распределение веса ощущалось дико: на Земле он бы почувствовал давление в коленях, здесь же нога поплыла вниз плавно, словно в замедленной съемке, и коснулась опоры с балетной мягкостью.

Шестая часть тяжести. Он зазубрил это число, прочувствовал на тренировках в «Ил-76МДК», но все-таки теория и реальность расходились.

Вторая ступенька. Скафандр скрипнул: слои терлись друг о друга, создавая обманчивое чувство неповоротливости. Дима ощущал себя тяжелым водолазом на дне безмолвного океана. Математика математикой, но тело предательски ждало земного толчка в пятку, а его не было.

Третья ступенька. Шаг.

Он стоял на Луне.

Черт возьми!

Ботинки мягко ушли в реголит. Пыль была похожа на цементную взвесь, но вела себя иначе: она не клубилась, а липла к подошвам, словно живая. Дима почувствовал, как через толстую многослойную подошву передается странная мягкость грунта. Никакого сопротивления, никакой твердой опоры — только вязкая, серая пустота под ногами. Стало не по себе.

Дима оторвал взгляд от ног и пораженно замер.

Над ломаной линией горизонта, над бесчисленными кратерами висела Земля. Она занимала меньше трети неба, нагло вытесняя звезды. Ослепительно-белые вихри циклонов закручивались над океанами, проступала коричневатая зелень континентов, тонкий голубой купол атмосферы тоже был на месте.

— Красиво, правда? — негромко спросила Катя.

— Я думал, будет страшно, — выговорил Дима. Голос его звучал глухо, как из глубокого колодца. — А мне… спокойно.

Никто не ответил — было слышно только размеренное дыхание в эфире и треск статики. Да, здесь тишина разительно отличалась от земной. Она не была ничем наполнена — ни шумом листвы, ни гулом городов. К этой психологической нагрузке еще предстояло привыкнуть.

Дима коснулся кнопки внешних микрофонов, отключая их. Теперь он слышал только себя. Чтобы убедиться в реальности происходящего, дважды стукнул пальцем по визору.

Тук-тук.

Звук передался вибрацией через кости черепа. Значит, жив.

Он включил связь, снова посмотрел на Землю. Там, внизу — или вверху, кто ж его разберет в космосе, — на этом сияющем шаре, его мать сейчас, возможно, пьет чай и даже не догадывается, что ее сын в эту секунду смотрит на нее.

— Соколов, — Алексей выдернул его из оцепенения. — Приходи в себя. Пора браться за работу. Время — деньги.

— Я в норме, — сказал Дима, возвращая голосу силу.

Он сделал первый полноценный шаг. Из-под подошвы взметнулось облачко серой пыли и — вопреки привычным земным законам — осело мгновенно, без завихрений, повинуясь чистой гравитации. Походка стала плавной, пружинистой. Рядом пристроился Сергей, за ним — остальные. В наушниках ожил голос Ван Цзяня; переводчик выдал фразу об «историческом моменте для человечества».

— Ну что, Димка, — Сергей подошел ближе, его белый скафандр в лучах солнца ослеплял. — Кто из нас первый-то ступил? Ты или я?

— Не знаю, — честно ответил тот. — Секунды не считал.

— Скромник, — хмыкнул Сергей. — В учебники попадешь. «Первый шаг объединенного экипажа», все дела.

Он развернулся к равнине. Теперь Земля осталась за спиной. Перед ними был мир резких теней и абсолютной четкости. Здесь не было воздуха, который размывал бы контуры, поэтому горизонт казался близким и острым.

Дима сделал шаг. Еще один — нога ушла глубже, чем ожидал. Пришлось качнуться вперед, поймать баланс. Чэнь Вэй рядом двигался увереннее, прыжками — раз, два, три метра за раз. Дима попробовал повторить: оттолкнулся — и поплыл. Луна медленно уходила из-под ног, потом так же неторопливо возвращалась. Странное, опьяняющее чувство.

Сто метров. Двести. И показалась Она.

База не напоминала футуристичный купол, который представлял себе Дима. На фоне величественных гор она выглядела как серый холм, из которого торчали антенны и мачты освещения. Ее собрали из трех массивных цилиндров, доставленных за полгода до экипажа. Т-образная конструкция была надежно укрыта «панцирем» — слоем реголита в мешках для защиты от радиации.

Дима вспомнил снимки с разведывательных спутников, которые демонстрировали на инструктаже: лагерь американской “Артемиды” выглядел куда изящнее, сверкая полированным алюминием, но эта база казалась надежнее — она буквально вросла в поверхность, мимикрировал под нее.

— Давайте, ребята, — скомандовал Алексей. — Время идет. Катя, Дима — на внешний осмотр периметра. Нужно убедиться, что щит цел, прежде чем дадим полное давление в модули. Остальные — по точкам, согласно протоколу, «Пробуждение».

Алексей махнул рукой. Ван Цзянь первым двинулся к антеннам, волоча за собой катушку с кабелем, Михаил — за ним. Чэнь Вэй и Лю Минь нырнули к солнечным панелям — Дима видел, как Чэнь присел на корточки, чтоб проверить крепления. Теперь движение экипажа не походило на балет — скорее, синхронное плавание.

Дима и Катя двинулись вдоль основания. Прыжки «кенгуру» быстро выматывали. Стоило чуть сильнее оттолкнуться, и тяжелый ранец за спиной превращался в маятник, который норовил перевернуть Диму и ткнуть лицом в пыль. Приходилось постоянно ловить баланс, работая корпусом. Каждое торможение отзывалось в пояснице — инерция центнера никуда не делась, она просто стала коварнее.

— Смотри сюда, — Катя указала пальцем на склон. — Здесь осыпалось.

Под воздействием температурных перепадов слой мешков немного просел. Дима активировал сканер на запястье. Ультразвуковой луч прошил толщу грунта, отразившись от алюминиевого корпуса.

— Деформация в допуске, — заключил он. — Но, наверное, надо отметить участок для роботов Минь. Пусть поправят.

Тем временем Алексей уже стоял у технического кессона. База, пробывшая в «спячке» полгода, требовала ручного пуска. Командир откинул крышку, под которой шли ряды клапанов. Сейчас в космосе механика надежнее электроники, но со временем изменится и это. А пока Алексей с усилием повернул тугой вентиль.

— Первый контур в работе, — доложил он по общей связи. — Давление — норма.

На другом конце площадки Ван Цзянь и Михаил уже разворачивали обсерваторию. Их задача была самой срочной: настроить связь, не позволяя лунной пыли осесть на оптику. Миша двигался с поразительной точностью, словно шестая часть гравитации была для него обычной.

— Трансляция на четырехстах гигагерцах активна, — отчитался Ван Цзянь. — ЦУП, подтвердите прием.

Движения команды становились все увереннее. С каждым шагом, с каждым затянутым болтом тела все больше адаптировались к малой гравитации. Ошибаться было чревато: лишний замах рукой — потеря равновесия; слабый толчок — промах.

— Закончили осмотр, — Катя тяжело дышала, в ее наушниках свистели вентиляторы. — База в норме.

— Принято, — ответил Алексей. — Двигайте к шлюзу. У нас сорок минут до лимита по кислороду. Заходим по двое.

Проходя мимо пульта диагностики, Дима бросил еще один короткий взгляд на Землю. Она все так же сияла, но теперь казалась не просто картинкой, а строгим заказчиком, ждущим отчета.

Возле люка Дима встал на решетку системы очистки. Сверху полыхнуло голубоватое сияние — ионизаторы снимали статический заряд, чтобы магнитные щетки могли собрать едкую пыль в коллекторы.

Пыль здесь напоминала наждак. Если хоть горсть ее попала бы в жилой модуль, то техника и электроника вышли бы из строя. Но не это самое страшное — коже и даже легким тоже пришлось бы туго.

Датчик на запястье мигнул зеленым, и внешняя дверь с тяжелым гулом поползла в сторону. Дима шагнул в узкий пенал шлюза. Сзади лязгнул металл, отсекая его от вакуума. Начался наддув. В тишине шлема возник нарастающий свист: в пространство врывался воздух.

Стенки шлюза были утыканы баллонами и датчиками. Под фальшпанелями пола вибрировали насосы, а за переборкой гудел блок электролиза, расщепляющий лед на живительный кислород. Когда давление замерло на отметке в 800 миллиметров, внутренняя дверь открылась.

— Добро пожаловать на борт, Дима, — сказал Серега, ожидающий его уже без шлема. — Оставляй свои «латы». Пора проверить, помнишь ли ты, как дышать.