Видимая сторона Луны

Дима чуть не качнул головой, но вовремя себя остановил.

— Нет, — вместо этого ответил он — и ведь почти не соврал.

Замер, удерживая себя за кресло, и вдруг увидел, как прямо перед глазами медленно дрейфует карандаш. Его собственный механический карандаш. Грифель сломан — видимо, ударился обо что-то при старте. Он парил в воздухе, лениво вращаясь вокруг своей оси — такой крошечный стальной спутник.

Дима протянул руку — на этот раз осторожно — и поймал его. Движение вышло неожиданно точным. Он сжал холодный металл в кулаке и почувствовал, как дикий, первобытный страх последних минут начинает отпускать.

— Поймал, — негромко сказал он сам себе.

Так случилась его первая маленькая победа над законами этого места.

Михаил вновь нашел его через полчаса. Дима уже освоился настолько, что мог перемещаться вдоль переборок, перехватывая поручни. Движения пока были неуклюжими, но он хотя бы перестал путать направления, и то хорошо.

— Соколов, — Михаил подплыл к нему с тонометром. — Давай, швартуйся где-нибудь, проверим показатели.

Дима зацепился носками за фиксаторы у переборки.

— Дыши спокойно.

Манжета сжала плечо. Дима смотрел на врача — тот работал расслабленно. Чувствовалось, что для Михаила эта среда пусть не привычная, но явно не вызывающая дискомфорт.

— Сто двадцать на семьдесят. Пульс девяносто. Для первого часа в «нуле» — отлично, — он убрал прибор. — Как голова? Не мутит?

— Кружится, но в целом терпимо. Пока держусь.

— Если поплывешь — сразу говори. У меня есть таблетки, которые помогут, хотя лучше, конечно, по старинке адаптироваться. Пакеты тоже наготове, если что. Ты молодец, Соколов, хорошо держишься.

Дима не понял, пошутил Михаил про пакеты или просто констатировал этот факт. Лицо врача оставалось абсолютно непроницаемым.

— А Чэнь как? — Дима кивнул в сторону соседа.

— Чэнь тоже огурцом. — Миша усмехнулся. — Вы с ним в этом плане молодцы.

Врач оттолкнулся от стены и легко, почти изящно уплыл к следующему ложементу. Дима остался один у переборки.

Он взглянул в иллюминатор и замер.

Перед ним простерся его величество Космос — всамделишная, реальная чернильная, абсолютная пустота, прошитая иглами звезд. Здесь, не отгороженные атмосферой, они не мерцали: застыли холодными точками в безвоздушном океане.

Он осторожно оттолкнулся от переборки и скользнул к своему месту. В узкую щель между корпусом и панелью Дима успел заметить краешек Земли. Но через мгновение стена закрыла обзор, оставив лишь гул вентиляции и запах замкнутого пространства.

***

Первые сутки в невесомости превратились в сплошную попытку заново научиться владеть собственным телом.

Дима отталкивался от переборки — его закручивало. Локти ударялись о поручни, ноги искали потолок, а сколько ударов досталось спине... Только с пятой попытки он кое-как поймал ритм.

Потом пошло легче. Дима приучил себя проверять карманы, двигаться без рывков и не крутить головой — вестибулярный аппарат ясно давал понять, что это лишнее.

Однако спальный мешок оказался испытанием особого рода.

Кокон крепился к стене карабинами. Внутри было мягко, но не ощущалось опоры. На Земле сон — это осязаемое: матрас давит на спину, подушка поддерживает затылок. Здесь же он просто висел в пустоте, зажатый ремнями, которые фиксировали тело, но не давали привычного чувства защищенности.

Тяжелее всего пришлось шее — мышцы, работавшие на Земле круглосуточно, здесь внезапно лишились нагрузки. Голова ничего не весила, и от этой «пустоты» в плечах было тревожно — казалось, будто часть тела просто исчезла. Дима долго возился, пытаясь устроиться поудобнее, но в невесомости «удобно» не существовало.

В конце концов Дима уснул лишь от изнеможения, свернувшись калачиком. В этой позе спина хотя бы чувствовала натяжение ткани, создавая иллюзию твердой поверхности.

Проснулся он от звука.

Тонкий металлический скрип, похожий на стон старого судна на волне. Но здесь не было волн — лишь вакуумная тишина, которую вдруг вспорол этот скрежет.

Дима резко открыл глаза, на лбу тут же выступила испарина. В модуле было темно, только тусклые зеленые огоньки приборов мазали по переборкам. Скрип шел со стороны внешней обшивки — высокий, вибрирующий, словно корпус медленно лопался по шву.

Сердце ухнуло в пятки. Разгерметизация. Сейчас воздух начнет уходить, взревут сирены, и он умрет здесь, пристегнутый к стене, даже не успев выпутаться из мешка… Скрип повторился, и в этот раз Дима уловил в нем ритм. Мерный, медленный ритм.

Он замер, прислушиваясь.

Звук шел из района грузового отсека. Это был металл, который «дышал», оседая от перепада температур. На Земле такие звуки растворяются в шуме городов и шорохе атмосферы.

Дима откинулся назад и прикрыл глаза. Дрожащими руками провел по вмиг ставшим влажными волосам.

«Это просто сталь, — твердил он про себя, пока дыхание не выровнялось. — Двадцатимиллиметровый сплав. Она не рвется, просто устраивается поудобнее».

Дима лежал в мешке, слушая, как обшивка вздыхает под перепадами температур. Поэты, писавшие о звездах, этого звука не слышали. Романтики хватило бы на одну ночь.

***

Дима проснулся от того, что лоб уперся в холодную стенку спального мешка. Пора было вставать, но в невесомости «встать» значило просто расстегнуть ремни — и поплыть. Он моргнул, с трудом сфокусировал взгляд. Привычных утренних ритуалов проделать тоже не вышло: ни потянуться, ни посидеть на кровати, глядя в одну точку минут пять.

Умываться было странно. Вода не текла — висела шариками в воздухе. Полотенце тоже плавало само по себе.

К тому времени, как он добрался до центрального отсека, остальные уже были там.

Они сгрудились вокруг стола-трансформера. Столешница едва позволяла разместиться пятерым, но в итоге вместила всех: в невесомости не нужно сидеть в привычном смысле — достаточно зацепиться ногами за поручни и наклониться к еде.

Дима пристроился между Сергеем и Ван Цзянем. Китаец, в отличие от остальных, не спешил распаковывать запасы. Он методично проверял фиксаторы на столе, словно даже во время еды ожидал внезапной встряски. Перед каждым на липучках замерли тюбики и пакеты с сублиматами. Алексей, как командир, взял слово.

— Первый обед на орбите, — торжественно произнес Алексей, поднимая тюбик с борщом. — По традиции, без тостов. Короче, приятного аппетита.

— Спасибо, — нестройно отозвались несколько голосов.

Дима взял свой пакет — творог с орехами. Повертел, изучая. Затем впрыснул воду и размял. Нажал.

И отшатнулся так резко, что перевернулся бы в воздухе, если бы не удерживающие на месте ремни— масса выстрелила, повисла в воздухе. А потом продрейфовала в сторону.

— О, — улыбнулся Сергей. — Летающая еда. Ну, классика.

Он поймал шарик ртом и прожевал. Скривился.

— Творог, блин.

— А ты чего ждал? — спросила Катя.

— Ну, не знаю. Сюрприза какого-нибудь.

— Творог — это и есть сюрприз, — произнес Алексей, демонстрируя свой пакет. — Лично я борщ заказывал.

Все посмотрели на этикетку: «Творог с орехами».

— Командир, — Сергей покачал головой. — Сочувствую.

Алексей молча вскрыл пакет, выдавил массу в рот.

— Вкусно, — сказал он.

Ему никто не поверил — слишком уж красноречивым было выражение лица. Дима решил, что может оно и к лучшему, что его творог уплыл.

Он взял второй пакет — гречку с говядиной. На этот раз нажимал аккуратно. Вкус у еды, правда, оказался странный. Соль ощущалась острее, текстура была непривычная. Но есть было можно; в целом это было даже лучше, чем пельмени в студенческие годы.

— Слушайте, — сказала вдруг Лю Минь. — А вы боялись? В первый раз, ну…

Повисла пауза, за время которой Дима в который раз успел восхититься «Вавилоном» — нейросеть переводила с минимальной задержкой и сохраняя интонации. Представители наций, без проблем общающихся на двух самых сложных языках планеты — это ли не технологичное чудо?

— Боялся, — коротко сказал Чэнь.

— А я даже поплакала, — сказала Катя. — Но не от страха даже, не подумайте. От обиды. Мне на тренировках наобещали: кожа, говорят, бархатной станет. А она просто опухла.

Сергей хмыкнул.

— А я только о жене думал — точнее, тогда еще о коллеге. У нас обоих тогда первый полет был, я влюбился в нее с первого взгляда, с первой тренировки. И как только ракета взлетела, я понял: надо признаваться.

Дима потянулся к термопакету с чаем. Сделал глоток.

— Гадость, — скривился он.

— Привыкнешь, — бросила Катя. — Тут все такое. А кофе… м-м-м! Хочу видеть твое выражение лица, когда попробуешь.

Лю Минь открыла пакет с орехами. Один миндаль тут же выскользнул — и замер в воздухе.

— «Миндаль-1», — Сергей лениво поймал его двумя пальцами. — К полету годен.

Он повертел орех, глядя в иллюминатор, где за горизонтом висела Земля — маленькая, хрупкая, совсем далекая.

— Скучаешь? — тихо спросил Алексей.

Сергей усмехнулся, но глаза оставались серьезными.

— По жене — скучаю. И по пацанам, — с душой произнес он. Бросил взгляд на Диму и добавил, объясняя: — У меня их целых трое. Двое уже школьники, третий в саду… а четвертый сейчас на подходе. Светка на пятом месяце.

Он протянул орех Лю Минь, та виновато улыбнулась и быстро приняла «добычу».

— И ты полетел? — удивился Дима. Оставить дома беременную жену... — А как же роды?

— Так расчет простой: я успеваю вернуться как раз к дате, — Сергей подмигнул. — Мы оба понимали, что после трех лет подготовки от миссии я не откажусь. Да и Светка сказала, что я ей только мешаюсь.

— А кто будет? — поинтересовалась Лю Минь, перестав жевать. — УЗИ уже делали?

Сергей качнул головой, и в его глазах промелькнул азартный, почти мальчишеский огонек.

— А мы решили не узнавать. Хотим сюрприз. Три пацана уже есть… Конечно, дочку хотим. Чтобы платьица, косички, все дела… Но, если снова мальчик — ну, значит, будет у меня своя хоккейная команда.

Лю Минь едва заметно вздохнула и покосилась на Ван Цзяня.

— А мой папа хотел мальчика, — негромко произнесла она, обращаясь скорее к упаковке орехов, чем к Сергею. — Чтоб был инженером с крепкими руками.

Ван Цзянь, до этого момента сосредоточенно поглощавший свой рацион, замер. Он медленно поднял взгляд на дочь. Его суровое, обычно неподвижное лицо смягчилось, а в уголках глаз собрались мелкие морщинки — Диме не часто доводилось видеть, как этот человек улыбается.

— Я говорил это, пока тебя не увидел, Минь, — голос Вана даже через переводчик прозвучал по-особенному мягко. — Но, когда ты починила мой старый транзистор, я понял, что «крепкие руки» — это скорее вопрос воспитания.

Он послал дочери мягкую сдержанную улыбку.

— Лучше бы тебе успеть до родов, — произнес Алексей, возвращая внимание Сереге. — Зная характер Светланы, она тебя на порог не пустит, если пацан будет.

Сергей негромко рассмеялся.

Ужин шел своим чередом. Кто-то ел молча, сосредоточенно выдавливая остатки рациона из пластиковых пакетов. Лю Минь то и дело бросала на Сергея любопытные взгляды, так что Дима сделал вывод: для команды откровения пилота стали сюрпризом. Похоже, о его семейных делах до этого момента не догадывался никто, кроме, может, Алексея.

Атмосфера как-то незаметно переменилась. Градус… ну, стало немного тоскливо.

И Дима, пусть и был в команде всего около трех месяцев, заметил, что Катя таких пауз не выносит. Любых, честно говоря. Она всегда их старалась заполнить, благо, за спиной имелся огромный багаж знаний и приключений. Рассказчиком она тоже была отличным — Дима всегда заслушивался. Вот и сейчас время за ужином пролетело незаметно, пока она рассказывала о Камчатке.

— Был момент, — Катя сделала паузу, придерживая пакет с соком, — когда я чуть не ухнула в трещину на леднике. Туман, все белое: ни неба, ни земли — сплошная «молочка». Я думала богу душу отдам. С тех пор не выношу, когда вокруг слишком тихо и ничего не видно. Здесь, в модуле, хотя бы железки гудят, и на том спасибо.

— А я боюсь воды, — негромко произнес Чэнь. Он отложил планшет и посмотрел на пакет с соком в руках Кати так, словно видел в нем угрозу. Дима уже было решил, что за этим ничего не последует, но Чэнь продолжил: — В четвертом году я поехал волонтером на Шри-Ланку, сразу после цунами. Мне было девятнадцать. Никогда не забуду разрушений, которые принес океан.

Дима поежился. Ему нечего было рассказать: максимум его потрясений это заглохшая на трассе машина — летом и недалеко от города.

Так он лишь молча потягивал остывший чай, слушая на коллег.

Миша тоже не участвовал в разговоре. Он сидел чуть в отдалении, пристегнувшись к переборке, и что-то помечал в планшете. Дима заметил, что врач почти не притронулся к своим тюбикам. И, похоже, обратил на это внимание не он один.

— Миш, — окликнул его Алексей. — Ешь. Тебе тоже силы нужны.

— Да-да, — Михаил отложил записи и послушно взял порцию. Повел плечами. — Просто привыкаю.

— К чему именно? — от удивления вырвалось у Димы.

Ему казалось, что Алексей и Миша адаптировались быстрее всех.

— К тому, что здесь все иначе. — Миша посмотрел на него поверх тюбика. — Понимаешь, на Земле меня учили — нет, даже тренировали — по запаху или цвету кожи понимать, кто из пациентов нервничает, а у кого сахар упал. Это как рефлекс, я даже не замечал, что анализирую. Но здесь запахов нет. Лица у всех припухшие из-за прилива крови к голове. И меня будто… стетоскопа лишили и заставили слушать легкие.

Когда с ужином было покончено, Сергей кивнул Диме:

— Давай, помогай.

Они начали стягивать пустые пакеты с липучек. Сергей принимал, Дима подавал. Потом Сергей закрепил их на липучках утилизатора.

— А ты бы кого хотел, девочку или мальчика?

Дима замер: вопрос был как обухом по голове. За месяц тренировок они вообще не сблизились. Никогда не говорили о личном. Да Дима даже не знал, что Ван Цзянь и Лю Минь — отец и дочь. А тут прямо вечер откровений. ЦУП бы это оценил.

Пакет повис в воздухе — он механически поймал его, почти не прикладывая усилий.

Девочку, мальчика… да какая разница? Вообще, ему бы сначала хоть кого-то. Последние отношения закончились три года назад. Хотя причина расставания была связана с детьми — его избранница их не хотела. Теперь его жизнь состояла из стандартного: работа, дом, работа.

Была и Алиса. Но у них все выходило как-то сложно: они сошлись за восемь месяцев до старта, и из-за всей кутерьмы с подготовкой, у Димы не было времени подумать о своих чувствах. В целом, им было неплохо вместе, но уверенности в завтрашнем дне не прибавлялось — после болезненного разрыва Дима понял, что комфортное нахождение рядом совсем не гарант долгого будущего.

А сейчас Дима и вовсе совершенно не знал, ждет ли она его или уже живет дальше. Алиса, в отличие от матери, известие о его полете на Луну приняла в штыки, назвав это «побегом от реальности», и их последний разговор перед карантином оставил во рту неприятный привкус недосказанности, который не исчез даже спустя триста тысяч километров.

— Не знаю, — сказал он наконец, когда пауза затянулась совсем уж долго. — Наверное, девочку.

Сергей глянул на него, и одобрительно кивнул. Хлопнул крышкой утилизатора и оттолкнулся.

— Порядок.

Дима отстегнулся и медленно поплыл к иллюминатору. Это было маленькое круглое окно толщиной в три пальца, вклеенное в переборку между жилым и техническим блоками. Дима знал, что в командном отсеке обзор лучше, но сейчас ему хотелось тишины.

Он зафиксировал ноги в петле, взялся за поручни и посмотрел наружу.

Внизу лежала Земля. Огромный голубой шар, укрытый белыми вихрами облаков, висел в абсолютной черноте. Океаны отливали такой глубокой синевой, что взгляд невольно замирал, пытаясь нащупать дно. Края планеты таяли в тонкой дымке атмосферы — единственной преграде между жизнью и бесконечной стужей...

Дима понимал, что видит это из-за радара и благодаря ему. Его взяли с собой, чтобы он помог найти воду там, где ее никто не видел. Но сейчас, глядя на планету, он понял: он здесь еще и для того, чтобы просто это увидеть. И осознать, что все, во что он верил, и все, кого он знал, остались там — внутри этого тонкого светящегося слоя. С этой стороны мир казался не грандиозным, а пугающе беззащитным. Просто мишень в пустоте.

3 глава

Для того, чтобы прилуниться, использовался посадочный модуль «Луна-27» — эдакий лифт. Основной корабль, на котором команда летела трое суток, оставался их ждать на орбите.

Кабина «Луны-27» проектировалась по принципу жесткой экономии, но в этом не было ничего удивительного — у модуля, в отличие от любой другой техники на Луне, действительно была лишь одна задача.

Дима втиснулся в левое заднее кресло. Он с уже привычной ловкостью затянул пятиточечные ремни — сначала на бедрах, потом на груди. Лямки впились в плечи через плотную ткань комбинезона, напоминая: через несколько минут они станут единственной преградой между его телом и приборной панелью.

Впереди маячили затылки Сереги и Алексея. Руки Сергея уже замерли на джойстиках, а командир сосредоточился на дублирующих мониторах. Справа сидела Катя. За тонкой переборкой в такой же тесноте застыли остальные — Миша, Ван Цзянь, Чэнь и Лю Минь.

Дима провел рукой по внутренней обшивке. Здесь, под декоративным пластиком, скрывалась главная тайна их выживания. Возле правого иллюминатора в узкую щель был виден срез композита — серебристо-серый слой с едва уловимым фиолетовым отливом, похожим на бензиновое пятно в луже.

— Красиво играет, — негромко сказала Катя.

Лицо ее казалось спокойным, но пальцы, вцепившиеся в подлокотник, выдавали напряжение.

— Жаль, что эту красоту скоро завалит слоем серой пыли, — ответил Дима.

— Зато внуки у нас будут с нормальным количеством пальцев, — отозвался Алексей, не оборачиваясь.

Дима понимал, что имеет в виду командир. Он уже встречался с этим напылением — гексаборидом лантана с алюминием и магнием; его разработали ученые из РУДН. По защите от тяжелых ионов он много круче свинца, а весит в разы меньше.

Разработки Димы напрямую не связаны с радиацией, но некоторые детали и механизмы были настолько чувствительны к ней, что требовали защиты.

С появлением напыления точность работы некоторых приборов, например в навигации, повысилась.

— И, в отличие от свинца, не воняет, — хмыкнула Катя, вырывая Диму из мыслей. — Я в аспирантуре свинец плавила в открытом тигле, до сих пор этот сладковатый запах в носу стоит.

— А фиолетовый откуда? — Сережа мельком бросил взгляд на срез. — Краска?

— Нет, Бор, — произнесла Катя таким тоном, будто это что-то само собой разумеющееся. — Гексаборид лантана дает специфическое рассеивание. От глубокого синего до почти черного.

— Все, разговоры в сторону, — отрезал Алексей внезапно. — Входим в зону торможения.

Разговоры стихли: пилотам нужно было сосредоточиться.

Дима еще раз посмотрел на фиолетовый слой — такой тонкий, но какой эффективный. Без этой «фиолетовой чешуи» каждый из них получил бы за перелет дозу, эквивалентную полусотне рентгеновских снимков, а на поверхности Луны тяжелые ионы превратили бы их клетки в решето за считанные недели.

Вся миссия вряд ли состоялась, если бы не гексаборид лантана.

Дима до боли в глазах сосредоточился на мониторе. Схема посадки разворачивалась в реальном времени: тонкая голубая нить траектории, пульсирующая красная точка в центре целевого кратера и стремительно бегущие зеленые цифры, обозначающие высоту.

— Тридцать секунд до начала торможения, — голос Алексея изменился. Исчезла всякая расслабленность, сменившись командирским тоном. — Всем приготовиться. Контроль ремней.

Дима вжался в ложемент. Он потянул за лямки, стараясь затянуть их туже, хотя туже уже было некуда.

— Соколов, — позвал Алексей. — Датчик касания активен?

— Да, — ответил Дима. Тут же исправился: — То есть, так точно, активен.

Модуль содрогнулся. Двигатели включились внезапно, ударив по ушам низким гулом. Сильная вибрация прошила корпус, кресло и зубы. Дима плотно сжал челюсти, опасаясь прикусить язык.

— Режим посадки активирован, — сообщил женский голос — автоматический и безупречно равнодушный. — Высота пятнадцать километров. Скорость — тысяча шестьсот.

Зеленая точка на экране дрогнула и поползла вниз. Сережа работал джойстиком, микрокоррекциями страхуя автоматику — компьютер сам рассчитывал импульсы и гасил колоссальную скорость сближения с мертвым миром.

— Высота двенадцать... скорость тысяча двести.

Дима чувствовал, как невидимая сила плавно вдавливает его в кресло. Это не было похоже на рывок старта, скорее ощущение тяжелого падения.

— Высота восемь... скорость девятьсот.

Внезапно на главном мониторе Сергея вспыхнула желтая полоса, перечеркнувшая расчетную сетку.

— Ошибка, — ровно произнес пилот, но Дима отлично видел, как напряглись мышцы на его шее. — Датчики альтиметра сбоят. Сильные помехи.

— Пыль? — коротко спросил Алексей.

— Так точно.

Все поняли: двигатели подняли облако выше, чем показывали симуляторы. Автоматика «слепла», не находя опоры в рельефе. Цифры высоты на экране запрыгали: пять тысяч, шесть двести, пять восемьсот. Система теряла ориентацию.

— ВНИМАНИЕ, — сказал тот же автоматический голос, но Диме почудились в нем металлические нотки. — Датчики альтиметра нестабильны.

— Черт, — Алексей перехватил управление на своем пульте.

Сережа выдохнул сквозь зубы и щелкнул тумблером на центральной консоли:

— Беру на себя. Перехожу на ручное! — Добавил, не оборачиваясь: — Соколов! Подключайся к навигационному радару. Только не как на тренировках. Мне не нужны красивые картинки, давай данные по плотности площадки в реальном времени. Ищи твердь, Дима!

Во рту пересохло. Модуль тряхнуло, вибрация перешла в тяжелый гул — двигатели вышли на форсаж.

Дима послушно уставился в свой монитор. В первые пять секунд его прошибла паника. О какой красивой картинке шла речь, когда данные вообще ни в какую не собирались?

Он едва не доложил об этом командиру, как вдруг заметил, что что-то вырисовывается. Дима сосредоточился.

— Только не рывками… не рывками… — цедил сквозь зубы Сергей.

— Я ничего не вижу, — напряженно отозвался Алексей, вглядываясь в мониторы внешней телеметрии. — Ни черта, блин, не видно, пыль стоит сплошной стеной.

— Я вижу, — отрезал Сергей. — Ориентируюсь по приборам.

Дима от своего экрана нет отрывал глаз, даже не моргал. Радиолуч пробивал пылевую завесу, рисуя профиль грунта прямо под ними.

— Высота — три километра, — пророкотал бесстрастный синтетический голос. — Скорость — сто пятьдесят.

— Маловато гасим, — Сергей резко перебросил тумблеры. — Держитесь, сейчас встряхнет!

Двигатели взревели с новой силой. Перегрузка тяжелой плитой легла на грудь, снова вжимая Диму в ложемент. Он готов был поклясться, что чуть не отключился, но усилием воли заставил кровь течь в голову. Сфокусировал зрение на прыгающих цифрах. Плотность грунта внизу росла — медленно, но неуклонно.

— Два километра. Скорость — девяносто.

В этот момент график на экране резко подпрыгнул вверх.

— Под нами скала! — крикнул Дима, стараясь перекрыть гул и собственный дрожащий голос. — Вижу монолит, плотность два и девять. Сверху тонкий слой пыли, под ним — анортозит. Идеальная площадка, Серега!

Сергей не ответил. Он вел многотонную махину вниз сквозь помехи и пыль, намертво залепившую иллюминаторы.

— Один километр. Скорость — пятьдесят.

— Слишком быстро идем! — Алексей подался вперед, контролируя вектор тяги. — Гаси, Серега, не успеем!

— Гашу! — рявкнул пилот. — Не зуди под руку!

Дима до боли вцепился в подлокотники. В голове роились панические мысли: а что, если он неверно считал сигнал? Что, если этот скальный выступ — лишь козырек, который сейчас обломится? Что, если он где-то ошибся?..