Раскол

Алиса пыталась встать — не получалось, пыталась кричать — не могла. Когда закончился кровавый дождь, потолок окончательно исчез, и высоко над собой она увидела гигантские зубы, которые перемалывали людей. Кровавая челюсть сплевывала остатки пережеванной плоти

Челюсть разомкнулась. Алиса увидела огромный алый язык, испещренный зелеными язвами. Язык дернулся. Челюсть заскрипела, задвигалась. Изнутри раздалось: «Какой цвет ты видишь? Говори! Какой цвет?!»

Алиса хотела сказать «розовый», но у нее не получалось произнести ни звука. Она начала плакать от бессилия. Тогда челюсть сомкнулась и начала приближаться к ней, оскалив желтые клыки.

Алиса резко открыла глаза.

За окном смеркалось. В комнате было прохладно оттого, что она забыла закрыть окно. Девушка встала и только тут обнаружила, что вся сырая от пота. У нее действительно началась лихорадка.

Сделав горячего чаю и переодевшись, Алиса снова забралась в постель и постаралась уснуть, но сон не шел. Она пододвинула к себе ноутбук и включила первый попавшийся сериал. Не особо понимая, что в нем происходит, она просто лежала и смотрела на сменяющиеся картинки.

К полуночи села батарея. Алиса перевернулась на другой бок. Голова разболелась. Девушка снова встала и, дойдя до кухни, выпила две таблетки «Парацетамола». Затем вернулась в комнату и вскоре забылась сном. Сон был поверхностным, на этот раз без сновидений и длился недолго. Через пару часов она снова проснулась оттого, что была вся сырая.

Алиса поднесла айфон к лицу: было два часа тридцать три минуты. Раздался едва уловимый шелест.

«Я готова, — подумала Алиса. — Сегодня ночью я готова».

Через несколько минут звуки стали четче. Они повторялись. Теперь она не сомневалась: шаги. Она открыла глаза. Вгляделась в темноту. В дверном проеме, разделяющем прихожую и комнату, виднелись явные очертания человека. Черного человека. Без лица, без одежды. Обтянутого гладкой, без единого шва, кожей. Человек медленно приближался. Алиса не шевелилась. Фигура нагнулась. Рука в кожаной перчатке медленно потянулась к ее шее. Алиса зажмурилась и не стала кричать.

ЧАСТЬ 2 ГНЕВ

Глава 1. Янтарь

Безудержная тьма. Со всех сторон — плотная, как ткань. Осязаемая, живая. Ее невозможно увидеть, только чувствовать. Она обволакивает и держит в своих объятиях. Темнота не ощущается кожей — скорее разумом. Она прикасается к сознанию, сливается с ним, растворяя, как океан — кристаллы соли.

Времени не существует. Нет ничего материального, только чувства. Но такие, которые не связаны со зрением или слухом — можно думать о них, но не более. Странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Внутреннее спокойствие и при этом тоска и одиночество. Но нет желания прекратить это. Хочется плыть и плыть в этом потоке темной энергии, скользить все дальше, сливаясь с ней в единое неделимое целое.

Вспыхивает точка. Маленькая, едва заметная. Поначалу неспособная пробить мрак. Но точка начинает расти и вскоре превращается в звезду. Звезда испускает лучи, и один из них касается разума Флоры. Обжигает его и пробуждает. Чувства, настоящие, телесные, вдруг просыпаются, и в разум проникает боль. Боль заполняет его до тех пор, пока не начинается агония, но и тогда огонь не затухает, а, наоборот, разгорается сильнее. Раскалившись до предела, звезда взрывается, осыпая все янтарными раскаленными осколками.

Флора лежит на холодном столе. Мраморная его поверхность, отполированная до слепящего блеска руками неизвестных мастеров, темно-розового цвета. Из-под стола пробивается яркий янтарный луч. Проходя через столешницу, он рассыпается на множество кристаллических искр. Девушка пытается открыть глаза. Нестерпимо ярко. Она щурится и пробует вскинуть руку, заграждаясь от света — тело не слушается.

— Флора, — прозвучал нежный и в то же время очень властный голос. — Ты понимаешь, где ты?

Флора понимала. Она умерла. Нергал убил ее. Воспоминание костяной иглой кольнуло в спину.

— Я умерла, — хрипло произнесла девушка. Говорить было очень больно.

— Ты понимаешь, где ты? — повторил голос.

— Я в храме?

— Это так.

— Зачем? — как-то отрешенно спросила Флора.

— Нужно время, чтобы найти замену тебе. До этих пор ты вернешься к своим обязанностям.

— А потом?

— Мы заберем тебя.

Голос принадлежал Аркт, Старшей Сестре, которая снизошла до разговора с Флорой. Это было волнительно и жутко одновременно. Голос лился, как горный ручей — чистый, звенящий, не знавший преград.

Рожденные в храме Младшие Сестры умирают здесь же. Где бы они ни были убиты, их призывали обратно. Чаще всего на мгновенье. А уже потом навсегда возвращали в темноту. Для чего было так устроено, Флора не знала. Она лишь подумала, что в этой темноте не было Эйрины. Это ее очень расстроило.

Больше обсуждать было нечего. Флора чувствовала присутствие других Старших Сестер, но понимала, что увидеть их ей не дадут. Ни увидеть, ни услышать. Но голос Аркт будет с ней до конца ее дней, хоть этих дней и осталось совсем немного.

— Закрой глаза, Флора! — прервал ее размышления голос. — И постарайся ни о чем не думать.

Слова прозвучали требовательно. Голос прокатился по залу и, отразившись от сводчатых стен, вонзился внутрь лежащего тела. Янтарный свет залил все вокруг, и Флоре показалось, что у нее что-то лопнуло в голове. Боль была невыносимой, и девушка провалилась в забытье.

На удивление, сон оказался благотворным. Проснулась она в своей келье, на знакомой циновке, накрытая шерстяным одеялом. Голова все еще болела, но вполне сносно. Ощупав грудь, Флора убедилась, что раны больше нет, но в том месте, где ее проткнуло копье демона, пальцы нащупали уплотнение. Будто ее зашили изнутри. Ощущения были довольно мерзкие.

Рядом сложена одежда служительницы: серый плотный хитон, укороченный до бедер, и исподнее. Возле одежды — ее катана. Флора порадовалась, что умерла с оружием в руках. У входа лежал Штайт. Большой седогривый волк положил голову на лапы и безмятежно спал. Флора видела, как вздымается могучая грудь.

Младшая Сестра встала и быстро оделась — без одеяла было прохладно. Флора достала катану и внимательно рассмотрела узор, вытравленный на стали у самой гарды. В стенах Целлара он светился ярким гранатовым светом: змея, оплетающая руку — символ вечного заключения.

Несколько раз взмахнула клинком, пробуя тело. Потом подошла к волку и потрепала его по холке. Могучий зверь открыл глаза. Девушка кожей ощутила смутное чувство тревоги. Что-то было не так. Впрочем, Флора понимала, что уже никогда и ничего не будет «так».

Странно было думать, что жить ей осталось отведенное время. Все Младшие Сестры готовы к смерти после окончания Академии. Но не в назначенный час. Знать, что ты умрешь — не то же самое, что знать, что ты умрешь неизбежно и в самое ближайшее время. Рисковать жизнью — не то же самое, что понимать наверняка, что тебя уничтожат — полностью, безвозвратно, когда придет срок. Жизнь Младших Сестер, безусловно, им не принадлежала, но отдать ее нужно было в бою, до последнего сопротивляясь неизбежному, с оружием в руках!

Возможно, крамольные сомнения возникали исключительно по причине ее, Флоры, неправильности. Ее странной тоски, которая и теперь зудящей занозой сидела в сердце. Никогда раньше она не ощущала такого. Никогда не пыталась размышлять о своей жизни и о своей смерти. Штайт недовольно заворчал. Ей показалось, он понял ее мысли — и был ими недоволен. Неправильные мысли, которые она уже не могла сдерживать.

«Я уже ничего не могу с этим сделать. И самое главное — не хочу!»

Подумала и сама опешила от своей дерзости. Это был вызов! Это было откровение. Одно дело, когда тебя одолевают страсти, но ты борешься с ними, пытаешься скрывать. И совсем другое — когда ты принимаешь себя, когда не хочешь подчинить себя общепризнанным правилам. Это был бунт! Бунт, который, вне всяких сомнений, чувствовал и понимал Штайт. Не мог не понимать. Но ворчание его сменилось на многозначительное мотание головой, а потом он и вовсе преспокойно улегся обратно и закрыл глаза.

«Ты тоже сломался, Штайт? Ты же вечный, как сама служба. У тебя не может быть таких терзаний, не должно быть. А может, ты и не терзаешься?» В этот момент Флору посетила опасная и, в то же время, волнующая мысль: «Ты не в смятении, ты это сознательно!»

Глаза волка открылись, и Флора увидела в них подтверждение своей безумной догадки. Желтые бездонные глаза, глаза зверя с человеческим взглядом. Страшные и вместе с тем такие величественные, смотрящие внутрь, видящие тебя насквозь. Она почувствовала, как по крови побежал адреналин, словно перед битвой. На лице ее появилась ухмылка.

В это мгновение послышались удары набата. Начиналась тренировка. Выбраться на поверхность вовремя она уже не успевала и поэтому, справедливо рассудив, что сегодня может не присутствовать, пошла на обход. Волк нагнал ее через некоторое время и засеменил рядом, пружинисто ступая на мягких лапах.

Штайт не доложил о ней, когда они были на земле, не потому, что у него были какие-то сомнения — он специально этого не сделал. Теперь Флора была в этом уверена. Она никогда не думала про Штайта вне службы. Он был ее верным спутником с момента окончания Академии. Волк выбрал ее после того, как его прошлая хозяйка отправилась в вечную темноту. Тогда один из заключенных на шестом круге растерзал и фактически съел Младшую Сестру, а волк в это время дрался еще с тремя. Ее звали Алекта. Печальная история, которую все хорошо знали.

«Хорошо, да не хорошо», — подумала Флора, и ей опять стало тоскливо. Она старалась не вспоминать, как погибла Эйрина. Но чем глубже она прятала эти воспоминания, тем они делались болезненней, приобретали очертания грозовой тучи, которая вот-вот начнет бить молниями.

Волки подчиняются Младшим Сестрам. Но их воля и сущность всегда находилась вне понимания правителей Целлара. Принимая облик тени, волк становился недосягаем для какого-либо физического воздействия. Волки исправно служили целям Целлара и, кроме того, были стражами для самих служительниц, охраняя их мысли от всех ненужных для службы идей. В случае же нарушения гармоничных мыслей, направленных исключительно на дело долга, волк сообщал об этом Мастеру Фенриру, который был проводником между миром таинственных зверей и людей.

Так, по крайней мере, думала Флора, так думали, скорее всего, и другие Младшие Сестры. Но что-то явно не складывалось. Самого Мастера Фенрира никто не видел — он не появлялся в стенах Целлара, никто не слышал, чтобы волк сообщил о надсмотрщице или об охотнице, или другой Младшей Сестре. Да и волки были у единиц — большинство Младших Сестер были лишены компании могучих зверей.

Все это были знания не нужные для выполнения долга, а иногда и вредные. Теперь Флора понимала, что раз проникнув в голову, они становились водой, точащей камень. Ответ на один вопрос тут же рождал другой. А новые вопросы толкали друг друга, как костяшки маджонга. Падали, руша крепкие стены личности, так старательно возведенные учителями Академии. И Флора воочию могла наблюдать, как личность ее раскалывается, как уходят спокойствие и умиротворение, как уходит вера. Та самая вера в службу и долг, которая есть основа жизни, смысл ее и ее суть.

Они подошли к механизму подачи еды для заключенных. Система желобов гнала перемолотую пищу: смесь зерна, овощей и рыбьих потрохов. Желоба проходили снаружи камер, и через систему заслонок смесь из центрального желоба поступала по отдельным каналам через узкие отверстия в камеры. Таким же образом поступала вода.

Целлар когда-то был Вулканом. Со слов Импа, он потух тысячу лет назад. Спустя четыре века его превратили в новую тюрьму. Где был старый, и почему его решили перенести, Флора не знала. Работы по преобразованию вулкана в тюрьму для особо опасных преступников продлились еще тридцать лет. Девять уровней мрачных катакомб: ближе к поверхности самый маленький, внизу — самый большой. Чем глубже уровень — тем страшнее преступления

На их с Эйриной уровне содержатся негодяи, пытавшиеся обманом захватить власть в Ша, продавцы высоких должностей и разжигатели войны. Одного из таких разжигателей звали Адарес. Флора немного знала о нем, потому что именно он убил Эйрину. Адарес из Маррании — города, погрязшего в коррупции, лежащего к северу от столицы. К сожалению, это все, что удалось выяснить. Контакты со внешним миром служительницам были ни к чему и не приветствовались. Большинство заключенных оставались безмолвными безымянными аватарами, в тела которых были заключены сущности бывших преступников.

Флора заметила на стене знак, оставленный надсмотрщицей с девятого круга, которая по просьбе Флоры согласилась на время пребывания на Земле заменить ее. Девушка задумалась, что кроме нее Землю посещала только Тристана. Собственно, это она и рассказала, что есть такая возможность, свела ее с паромщиками и объяснила суть эха — перемещение души убитой Младшей Сестры в человека на Земле. Впрочем, Имп все эти рассказы подтвердил. Похоже, что это была правда. Но никто не рассказал, что убить носителя эха будет непросто. Флора сжала кулаки. Из-за своей слабости она умрет. Из-за своей слабости она не узнает, можно ли хоть на мгновение вновь увидеться с Эйриной, чтобы сказать ей то, что осталось невысказанным. Флора корила себя, и ее вновь посетили мысли о собственной смерти.

Возможно, несколько месяцев пройдет до того, как смогут перевести надсмотрщицу с другого круга, а может, и этот месяц не успеет закончиться. Она знала, что переводят всегда только с нижних уровней. С первого по шестой по одной служительнице, а значит, перевод из них невозможен. Академия выпускает новых служительниц раз в девять лет. Насколько было известно Флоре, новый выпуск будет только через два года. Всегда можно призвать и переобучить Младшую Сестру из других служб, по крайней мере, на какое-то время, но Флора не думала, что правители пойдут по такому пути.

Внезапно, размышления девушки прервал громкий шум. В одной из камер кто-то буянил: бился в стену со всей силы, раз за разом сотрясая тяжелыми ударами каменную преграду. Шерсть на загривке Штайта вздыбилась. Флора сжала рукоять катаны.

Грохот становился громче. Флора остановилась у камеры, откуда слышались удары. Меч уже был в правой руке, ноги сделались, как пружины. Флора вплотную подошла к стене. Приложила ладонь к отпечатку на граните. Жуткий скрежет. Каменная плита медленно пошла вниз. В темноте за ней шевельнулось что-то живое.

Глава 2. Корпорация Энигма

— Алиса, проснись! Как долго ты спала!

— Какой мне странный сон приснился! — сказала Алиса, открывая глаза.

— Расскажешь?

— Пожалуй, да... — Алиса начала говорить, но осеклась. Она не была дома. И голос принадлежал незнакомцу. — Где я?

Человек замялся, пробормотал что-то себе под нос. Потом встал с края кровати, на котором сидел, и, бросив что-то вроде «позову Марка, я не знал, что уже все, я не понял, как это случилось…», вышел из комнаты.

Алиса огляделась. Комната, в которой она находилась, напоминала палату в больнице. Белые стены, желтые карнизы под потолком, маленькое окошко в центре стены напротив ее кровати. В окошке был свет, но не дневной. Сама кровать прикручена к полу. Рядом стояла не то капельница, не то держатель для кружки Эсмарха. Постельное белье было тоже белым, накрахмаленным. Пол покрыт глянцевой керамической плиткой. В углу комнаты большой белый шкаф с матовыми стеклянными дверцами. Над головой Алиса заметила небольшую картину, которая подчеркивала унылое убранство. На картине изображен «Девятый вал» Айвазовского, репринт на альбомном листе, помещенный в тонкую невзрачную рамку.

Алиса резко села, свесив ноги. Голова закружилась, и перед глазами заплясали черные мушки. Она опустила голову, взгляд уперся в похудевшую грудь: на ней была пижама бледно-зеленого цвета на голое тело. Одежда была явно казенная. Девушка огляделась по сторонам, но своей одежды не обнаружила.

Когда пространство комнаты перестало плыть, Алиса попыталась успокоить себя. Нужно было разобраться, где она находится и что произошло. Что-то нехорошее случилось перед этим. Что именно — не вспомнить.

Дверь отворилась, и в комнату вошел мужчина. Высокий, с худым лицом, длинным острым носом и пухлыми алыми губами. Лицо его, как показалось Алисе, было желтоватого оттенка, маленькие глаза смотрели прямо и устало. Мужчина потер веки, затем переносицу, словно сгоняя усталость.

— Здравствуйте, Алиса.

Голос глухой, спокойный. Жесты плавные. Он будто стоял на палубе раскачивающегося судна.

Алиса ничего не ответила. Она насторожено смотрела в глаза вошедшему, пытаясь вспомнить, видела ли она этого человека раньше. Ей казалось, что видела, но когда и при каких событиях, она не могла припомнить.

— Меня зовут Марк.

Мужчина не стал ей протягивать руку, но поднял в приветственном жесте ладонь, и Алиса увидела, что пальцы у него тонкие и сухие, немного заостренные кверху.

— Сначала будет непросто, — сказал он. — Но вы меня послушайте, не перебивая, а затем я отвечу на все ваши вопросы.

Он пристально посмотрел, выжидая. Приняв молчание девушки за готовность слушать, он продолжил.

— Вы находитесь в Северо-западном подразделении корпорации Энигма. Про сам проект Энигма вы узнаете со временем. Сегодня пятнадцатое марта две тысячи двадцатого года. Вы поступили в ноябре две тысячи девятнадцатого. Да, прошло четыре месяца. Все это время вы были в сознании и находились здесь по своей воле. Вы проходили инициацию. Побочный эффект инициации — временная потеря памяти. Воспоминания вернутся. Через какое время — точно сказать не могу: у всех по-разному. Ничего страшного за это время не произошло. Не пугайтесь. Это не блокировка сознания. Скорее побочный эффект, как от лекарства. Бывали случаи, когда люди вспоминали все уже через неделю. На самом деле инициация закончилась несколько дней назад, но потом происходит этот побочный эффект и вот испуганный Рене выбегает из процедурной, а я здесь.

Он попытался улыбнуться. Получилось не очень естественно, но было видно, что он старается.

— Я буду рассказывать частями, давая вам отдохнуть. В целом, по жизненным показателям вы сейчас в отличной форме благодаря питанию и специальным упражнениям. Про это расскажу чуть позже. Сегодня остановимся на том, кто я, где мы и, самое главное, зачем. Ранее вы видели черных людей…

Алиса неожиданно для себя вскрикнула:

— Да!

— Так вот, — не обратив внимания на эмоциональную вспышку, продолжал Мрак. — Это венаторы Энигмы. Их задача — искать таких, как вы. Предвижу ваше возмущение и соглашусь: это не очень гуманно. Но поверьте, пока мы не придумали, как можно улучшить этот этап. До инициации каждый видит их по-своему. Вы — черными людьми. Кто-то — насекомыми. Кто-то — пришельцами или сгустками света. Почему-то всегда образы пугающие. Я не знаю, почему так, но у меня есть догадка. Но сейчас не об этом. После того как венаторы разыщут кандидата, они проводят проверку, которая может занимать от нескольких дней до месяца или даже нескольких лет. Я знаю, что в вашем случае они затянули, и прошу извинить нас за это.

Мужчина сочувственно посмотрел на Алису, и ей показалось, что он говорит искренне.

— Когда проверка закончена, они доставляют кандидата в ближайшее подразделение. Начинается процедура инициации. Я был вашим куратором в этой процедуре, и хочется верить, что в дальнейшем буду вам наставником.

— Вы похитили меня? — Алиса в недоумении смотрела на постороннего ей человека, который назвался куратором, чтобы это не значило. Взгляд ее говорил о непонимании происходящего. Марк с горечью пожал плечами.

— Нет, — разочарованно протянул он, — не совсем. Вы меня не слушали?

— Слушала, но то, что вы говорите, звучит как бред.

— Не буду спорить! Но на минуту сделайте допущение, что это правда. Просто представьте. Вы же проходите математику в институте? Пусть все, что я сказал, будет предположительно правдой, и дальше пазл сложится.

Алиса задумалась. Если верить тому, что сказал чудаковатый мужчина, не подвергая сомнению его подозрительную историю, то, выходит, она не ненормальная. Все это время она видела существ, которые в итоге реально ее и похитили. По всему выходило, что ненормальные они. Если принять на веру, что прошло четыре месяца.…

— Постойте, а как же родители? Они с ума сойдут!

— Отлично, — обрадовался Марк, хоть и неуверенно. — Вы уже задаете нужные вопросы. Мы сделали все, чтобы ваши родители не волновались. Насколько получилось — вопрос другой. Для них вы отправились в другой город по учебе, скажем так: пройти спецкурс. Естественно, все это время вы переписывались и созванивались. Ваш смартфон будет в вашей комнате.

— В этой? — Алиса огляделась по сторонам.

— Нет, конечно! Мы в процедурной. Рене делал вам УФО крови — это длительная процедура, и вы задремали. Он все прибрал, потом ушел, потом снова вернулся, а вы все спали — теперь понятно, почему. Потом он разбудил вас. И вы очнулись, скажем так… другой. Он немного запаниковал. Рене — наш медработник, он недавно к нам присоединился.

— Он француз? — Спросила Алиса, покосившись на медицинский штатив на колесах.

— Француз, но проживал в России.

— А вы?

— Я из Челябинска, — Марк снова попытался улыбнуться. — Но мы немного отвлеклись. Как я уже сказал, ваши родители не беспокоятся, вы с ними общались и не один раз.

— Я ничего этого не помню!

— Так и должно быть — не думайте сейчас об этом. Давайте, я провожу вас в номер и расскажу подробнее о том, как у нас все устроено.

Алиса поднялась с кровати, голова больше не кружилась, наоборот, она ощущала себя непривычно сильной. Походка сделалась уверенной и даже какой-то упругой. Мышцы приятно болели, чувствовалась легкость в движениях. Что бы они с ней не сделали, телу это явно пошло на пользу.

Они вышли в яркий коридор, который сильно контрастировал с палатой, где Алиса очнулась. Коридор был очень светлым. Насколько хватало глаз, тянулись пролеты. Алиса повернулась к двери. На уровне глаз видна была серая табличка с надписью: «Treatment room № 101». Марк не спеша двинулся в левую сторону от процедурного кабинета. Алиса пошла за ним, не переставая удивляться его разболтанной походке — это явно диссонировало с его манерой общения.

Через несколько минут пролет закончился, и они вышли в большое помещение, напоминающее холл в театре. Высокий потолок имел куполообразные части. Сами купола были местами застеклены, а через окна пробивался солнечный свет, по крайней мере, так показалось Алисе. Этот свет немного успокоил ее. В центре холла располагались диваны и кресла, образуя островки, посреди которых стояли журнальные столики. В некоторых островках находились люди, они о чем-то спокойно разговаривали и не обращали на Алису никакого внимания.

Алисе стало не по себе. Она вдруг поняла, что идет в пижаме на голое тело. Рубашка немного походила на медицинскую, но все же это была пижама. Она глубоко вздохнула и обратилась к Марку, замешкавшемуся перед высокой стойкой, за которой стояла дородная седая женщина в очках с толстыми линзами.

— Мы можем поскорее попасть в мой… номер?

— Да, да, — отмахнулся мужчина, продолжая о чем-то говорить с пожилой дамой.

Алиса отвернулась от них. Стараясь выглядеть непринужденно, облокотилась на стойку и уставилась на странную парочку, которая о чем-то спорила на повышенных тонах. Это была смуглая девушка лет двадцати с полными миниатюрными губами, в желтом свитере с широким воротом, с густой копной черных жестких волос и матовой кожей. Ее оппонентом был пожилой мужчина — лысый, с длинной козлиной бородкой, густыми белыми бровями и изнуренным желтушным лицом. Они сидели так близко друг к другу, что казалось, они муж и жена, но сильная разница в возрасте говорила, скорее, что это отец и дочь.

Черноволосая девушка резко вскочила, словно собиралась ударить собеседника. Но тот, на удивление проворно, схватил ее за руку и хриплым голосом позвал кого-то. Из-за угла показалась парочка дородных молодых людей в синих комбинезонах. Алиса подумала, что такие обычно носят строители. Двое вплотную подошли к спорящим. Девушка, смиряясь, отпустила сухое жилистое запястье и сразу отвернулась. Алиса на мгновение поймала ее взгляд. Ей стало неловко от того, что она стала невольной свидетельницей этой странной сцены.

Алиса так увлеклась зрелищем, что не сразу почувствовала руку на своем плече.

— Идем.

Он сам открыл дверь с номером 667. Это была небольшая комната, очень прагматично обставленная.

— Аскетизм в стиле хайтек, — объявил Марк и почему-то смутился, — моя знакомая так говорит.

Алиса осмотрела комнату, где стояла односпальная кровать, письменный стол на одной изогнутой ножке и такой же футуристичный стул; шкаф для одежды напротив окна, в котором, к своему сожалению, Алиса также заметила искусственный свет. Девушка заглянула в ванную, обнаружив там душевую кабину, раковину, подвесной унитаз, несколько полотенец и очень маленькую стиральную машину. Кухни не было. В целом комната напоминала гостиничный номер, если бы гостиница располагалась на космическом корабле из фантастического боевика 90-х годов.