ЛЕКС. Книга I

Невозможно было найти тут место более уединённое, да и не нужно было: кроме меня, в библиотеке этим утром не было вообще никого.

– Ну-с, приступим, – пробормотал я себе под нос, положив на стол телефон и пробежавшись пальцами по клавиатуре.

Экран ожил, поприветствовав меня гербом академии – всё те же скрещенные меч, игла и молот. А спустя секунду я уже осваивался в интерфейсе библиотечного каталога, представляющего из себя нечто среднее между обычным сайтом и базой знаний.

«Примитив. Какой же, проклятье, примитив» – подумал я спустя пару минут, когда понял, что аналога умного поиска тут просто нет, как нет и выхода в глобальную сеть.

Зато в доступе были цифровые версии многих тысяч книг с оценками от читателей и держателей библиотеки, так что я решил дать шанс этому порождению стагнирующей цивилизации. Критическую роль тут играло построение поискового запроса, так что я, записывая в телефон названия подходящих мне книг, статей и учебников, начал «в тупую» перебирать всё, что приходило в голову.

«История мезальянсов», «Прецеденты лишения титула», «Правовые положения граждан», «Кодекс чести аристократии», «Взаимоотношения сословий» – и лишь последний запрос принёс наиболее богатый улов, каким-то непонятным мне образом отыскав в дебрях каталога основы сословного этикета, практические рекомендации по обращению с прислугой… и высоко оценённый местной системой ранжирования труд, посвящённый, в числе всего прочего, браку и происхождению.

«Пособие для юношей: истина как она есть» – название отмеченной звёздочкой «рекомендуемого к прочтению» книги говорило само за себя.

Этот талмуд оказался старинным, объёмным и написанным настолько тяжеловесным языком, что продраться через него было бы тяжело даже взрослому человеку, не то, что «вьюношам со взором горящим», на которых и был ориентирован этот труд.

«И всё-таки, это ровно то, что нужно – популярная книга, описывающая основы».

Правила поведения благородного господина в обществе, приличия за столом, допустимые темы для беседы, основы подбора гардероба по разным случаям – всё это я честно пролистал, пообещав себе изучить материал позднее.

А вот на разделе с правилами выбора супруги остановился, невольно зачитавшись высокопарными, горделивыми и откровенно расистскими высказываниями…

Которые в этом мире принимались за абсолютную норму.

Автор, некто барон Фон Хиришше, оказался самым что ни на есть расистом – консервативным до мозга костей, категоричным и непоколебимым в своих убеждениях. Простолюдинов он в контексте близости называл не иначе, как «грязью» и «отбросами», а идею не то, что заключения брака, но и даже простой дружбы рассматривал как оскорбление самой сути «благородной крови».

Но под слоем ненависти и снобизма отчётливо просматривались конкретные, чётко сформулированные правила, объясняющие если не всё, то многое.

Для начала, фон Хиришше проводил чёткую грань между «допустимым» и «недопустимым». Существование служанки, с которой господин делил постель, пока был холост и молод, было допустимым и даже ожидаемым. Но любое проявление привязанности категорически воспрещалось, и рассматривалось как признак слабости и падения. Отношения предлагалось держать в рамках господин-слуга, и только до тех пор, пока «вьюноша» не достигнет «совершенных лет».

А вот после любовница-простолюдинка без примеси благородной крови представлялась как вызов обществу. Как сознательное, абсолютно недопустимое попрание устоев Первой Империи.

Брак с простолюдинкой фон Хиришше даже не рассматривал, предполагая, что это нечто за гранью возможного. Социальное самоубийство, на которое не пойдёт ни один аристократ, окромя безумных.

И всё это можно было бы счесть бредом, написанным каким-то радикалом, если бы не десятки примеров, старательно вписанных в эту книгу рукой барона. Каждый такой случай заканчивался для «героев» плачевно: общество отторгало их, словно тело – кусок сгнившей плоти.

Я даже оторвался от чтения, вооружившись смартфоном и сунувшись в сеть, которая пестрела доказательствами распространённости этого подхода не три десятка лет назад, а прямо здесь и прямо сейчас.

«Проклятье. Это чистейшее безумие, на которое было много намёков… но едва ли возможно было понять суть, просто наблюдая со стороны в течение нескольких дней. Дружба – под вопросом. Секс – табу. Женитьба – проще со скалы спрыгнуть. И всё это в обществе, которое со стороны выглядит вполне себе ничего…».

Я откинулся на спинку кресла. Нервно хохотнул, закрыв раздел, посвящённый «обратной стороне медали» – автор этой книжки со всей серьёзностью утверждал, что именно моральные установки, честь и доблесть аристократа позволяют простолюдинам чувствовать себя в безопасности.

«Безопасность, построенная на том, что «вышестоящим» просто неприятно об тебя пачкаться, в любом из смыслов – это фикция. И вряд ли оно работает так, как хотелось бы этому фон Хирришу» – я потёр переносицу, поморщившись.

Голова гудела, но не от обилия новой информации, а от того, насколько разительно всё переменилось за, – я бросил взгляд на часы, – каких-то четыре часа.

Шумно выдохнув, я вновь наклонился к монитору, для полноты картины решив пошерстить по смежным темам. Не то, чтобы я нуждался в дополнительных подтверждениях ныне очевидного, но надежда, как известно, умирает последней.

«Социальное устройство Первой Империи», «История становления нашей государственности», «Сравнительный анализ законодательств» – книг попадалось много, но выбирал я только наиболее популярные.

И чем глубже погружался, тем больше хмурился и мрачнел.

Первая Империя была крупнейшим государством континента. Наследница павшей во время «первой» всемирной войны страны, удержавшая в своих цепких лапах максимум территорий, ресурсов и людей. Ныне – бесспорный гегемон.

Но при всём этом великолепии, Первая Империя оказалась единственным государством, в котором к простому люду продолжали относиться как к скоту.

Здесь аристократ мог оскорбить, ударить, изувечить или убить простолюдина, заплатив в итоге штраф и ничего более. При этом оскорбление аристократа простолюдином каралось публичной поркой, а нападение – заключением или казнью, в зависимости от обстоятельств. Основным сдерживающим фактором для знати выступала пресловутая честь и то, «что остальные подумают», но никак не законы.

А получившие распространение эрикс-искусства стали не двигателем прогресса, а отдушиной, без которой народ взбунтовался бы и сбросил ярмо любой ценой.

«Но эта отдушина не вечна. Рано или поздно «дыма» станет слишком много, и соседи ждать не будут. И недавние теракты тому подтверждение».

Терминал, к которому я не прикасался добрых пять минут, погас, и в отражении я увидел себя – молодого, породистого юношу с благородными чертами лица.

– Лекс, – прошептал я одними губами, криво ухмыльнувшись, – мы что, злодеи?

Отражение, конечно же, не ответило. Да я этого и не ждал.

Я снова потёр переносицу, на миг задумавшись над тем, что, возможно, следует всё-таки раздобыть очки, потому что без них даже думается как-то не так. Но мысль эта была тут же безжалостно отброшена – незачем плодить сущности там, где они попросту не нужны.

«Вот если потребуется использовать такой аксессуар как один из контроллеров для катализатора, на манер «перчатки» Громова…».

Неожиданно ожил оставленный на столе телефон. Тяжёлый «кирпичик» завибрировал и тихо пискнул, выдернув меня из оплота собственных мыслей в реальность, от которой мне как никогда сильно хотелось сбежать в лучших традициях отъявленного эскаписта.

Я потянулся, подхватив аппарат и проверив входящие. Писал, по счастливому или не очень совпадению, сам Громов. Не тот, который старше, а Дима.

«Лекс, ты занят? Есть предложение отобедать в центральном обеденном зале, а потом посетить одно подготовительное занятие. Уверен, тебе будет интересно. И да, есть новости по экзаменам. За рамками слухов».

Желудок, до этого не отсвечивающий и сидящий тише воды, ниже травы, отозвался на прочитанное одобрительным урчанием. Я покосился на часы в углу терминала: почти полдень. За чтением часы пролетели, как миг, оставив после себя пустоту, которую нужно было чем-то заполнить. Так почему бы и не едой?

«Иду. Буду через пять минут», – сообщение ушло получателю, а я поднялся, завершил сессию в системе терминала и покинул библиотеку. Сухощавая женщина за стойкой почти демонстративно насадила листочек с моей подписью на специальный штырёк, и проводила меня строгим, ничего не выражающим взглядом.

Я быстро преодолел несколько сот метров от библиотеки до центрального крыла, влившись в нестройный поток абитуриентов. Их тут было много: обеденная пора притягивала даже затворников, а гам стоял такой, словно я не у столовой оказался, а на базаре. Несмотря на недавние события, омрачившие близящееся начало учебного года, «бета-версия» успешного поступления в Первую Академию держала всех в приподнятом настроении.

Громов обнаружился у одной из колонн, подпирающих «крыльцо», пока парень, в свою очередь, подпирал плечом пресловутую колонну, лениво листая что-то в смартфоне.

– Дима, – я махнул рукой, приближаясь и выныривая из потока вечно голодных, растущих молодых организмов, которых, казалось, даже заслон с пулемётчиками не удержал бы от попытки добраться до еды.

– Лекс! – Громов широко улыбнулся, оторвавшись от экрана и сунув телефон в нагрудный карман. – Однако, вид у тебя… Скажем так, ты выглядишь лишь немногим лучше, чем после нашего забега по лесной чаще. Всё-таки заболел?

– Да какое там, – я демонстративно хмыкнул. – Поздно заснул, рано встал, потом решил пошерстить кое-чего в библиотеке. Даже не заметил, как время пролетело. Вчера пропустил ужин, сегодня – завтрак, и вуаля…

Громов понимающе покивал, хлопнув меня по плечу:

– Тогда на обед мы двигаем немедленно. Ты вообще нормальный, после всего этого и с такой раной, – он кивнул на мою руку, – организм голодовкой мучать? Пойдём.

Я лишь пожал плечами, двинувшись следом за парнем. Мы вклинились в толпу, и вскоре я наконец-то получил возможность оценить благоустройство одного из самых важных мест любого учебного заведения – столовой, которую почему-то пафосно называли обеденным залом.

Здесь по обе стороны ото входа тянулись высокие, до потолка, окна. Параллельно им расположились лавки и не слишком широкие, застеленные светло-голубыми скатертями столы со всем полагающимся инвентарём.

Саму еду предполагалось набирать по системе «шведский стол» – голодающие проходили по маршруту справа налево вдоль резервуаров и прилавков с пищей, набирая себе то, что им хотелось, после чего занимали приглянувшееся место без какой-либо системы. К прилавкам мы и направились, вооружившись подносами.

– Ты ожидал увидеть тут официантов с оркестром на фоне? – Дмитрий по-своему истолковал мой любопытный взгляд, снующий из стороны в сторону.

– Почти, – я кивнул. – На фоне всего пафоса академии, «обеденный зал» подозрительно напоминает обычную столовую…

Громов тихо рассмеялся:

– Не всё котам масленница, Лекс. Отец говорил, что «обеденный зал» – просто мостик между нами и плебсом, с которым нам потом работать. С теми, кто вытянет обучение. Как и лекции, практические занятия, внутренние и внешние турниры, общежития и всё такое прочее…

– Хм. Это даже чуточку логично… и многое в местном внутреннем устройстве объясняет.

«Нужно будет проверить, какие перспективы есть у простолюдинов, получивших тут образование.Они явно не остаются просто «грязью», иначе в этом представлении, вещающем о равенстве и братстве, не было бы смысла».

– А ты думал. Иначе академии не были бы академиями, знаешь ли, – Дима подхватил пару чистых тарелок с раздатчика, начав споро наполнять их едой. Я последовал его примеру, решив, что в этот раз не до утоления вкусовых пристрастий. Громов отдал предпочтение мясу с полезными гарнирами, и мой поднос заполнялся ровно теми же блюдами. И мой друг это заметил. – Тут, так-то, хорошо готовят, Лекс. Что угодно возьми – не отравишься.

Я улыбнулся:

– Меня и такой набор вполне себе устраивает. Предпочитаю довериться тому, кто тут уже ел, чтобы не смешать ненароком несмешиваемое, – на поднос особняком встал стакан то ли морса, то ли разбавленного сока. – Куда сядем?

– Да вон, у окна, где посвободнее…

Я поддержал эту инициативу, и спустя минуту мы уже заняли пару мест у самого дальнего окна. Там было душновато, но я не глядя открыл одно, невзирая на отсутствие «ключа» – дурное дело нехитрое, а материализация способна творить чудеса.

Мой пример оказался заразителен настолько, что спустя минуту добрая половина окон была открыта, а в столовой стало куда свежее.

– Дим, так что там за новости по экзаменам? – спросил я, потерев руки и окинув взглядом пищу. Мясо, каша, тушёные овощи – всё это пахло одурительно, и обещало быть крайне вкусным. Особенно с голодухи.

– А, это, – Дмитрий прожевал кусок мяса, подобравшись и сделавшись серьёзным, деловитым. – Во-первых, есть подвижки по дате проведения. Имперский Совет и руководство Первой Академии постановили, что экзамены состоятся тридцать первого июля. Короче, на седьмой день, если сегодня не считать.

«А сегодня у нас двадцать четвёртое июля. Надо же. Я тут всего пятеро суток, а уже в самой… кхм. Самой гуще событий, назовём это так».

– За сутки до начала учебного года, что ли? – я сделал глоток сока, промочив горло.

– Именно. Как мне передали, было решено не показывать слабость перед лицом дражайших соседей, – Дима отставил одну пустую тарелку в сторону. – Аристократия должна быть сильной вопреки всему. И своевременное начало учебного года – жест, который наши недоброжелатели не смогут не оценить…

– Это-то мне понятно, – честно соврал я. – Вопросы возникают, если задуматься о том, как всю толпу абитуриентов хотят проверить за сутки. Это же сколько людей привлечь придётся?

– Автоматика для теоретической части. Её, вроде, в этот раз планируют представить в форме теста с вариантами ответов, – пояснил Громов. – А практика… Ну, её и так принимали в один день, и оценки выставляли прямо на выходе из кабинета. Другое дело, что третий этап вступительных, вероятно, будет общим для всех.

– В плане? – я вскинул бровь. Меньше всего мне хотелось столкнуться с какими-то неожиданностями, а сейчас именно это, кажется, и происходило.

– Это уже «во-вторых», Лекс, – Дима улыбнулся, отложив уже вторую тарелку. – С довольно большой вероятностью третий этап будет… показательным. Без понятия пока, в какой именно форме, но планируется устроить полноценные смотры среди тех, кто хорошо себя покажет на первых двух.

– Отсеять тех, кто точно не прошёл по первым двум этапам, а остальных столкнуть лбами в третьем? – звучало это очень и очень небезопасно.

– Ну, условно. Никто не будет абитуриентов буквально заставлять сражаться. Это тупо, девяносто человек из ста не умеют ничего, кроме десятка академических упражнений, да своих излюбленных приёмов, – произнёс Громов со знанием дела, поделившись со мной бесценной информацией. – Будет что-то другое. Но даже мне сложно узнать, что именно.

– Что ж, я всё равно благодарен тебе за информацию, Дима, – я неглубоко кивнул, вложив в этот жест вполне искреннюю благодарность. – Я сам по ряду причин в информационном вакууме пребываю, и для меня сейчас любые точные сведения на вес золота.

– В информационном вакууме… Хех. Я запомню это словосочетание. Но проблемы с доступом к актуальным новостям сейчас у всех, не только у тебя. Просто военные знают чуть больше, а с друзьями военных есть, кому поделиться, – Громов хитро подмигнул. – В общем-то, всё, о чём я говорил, это лишь следствие. Империя, как ты наверняка слышал, выдвинула официальную ноту протеста Федерации Независимых Городов. Высшие эшелоны первой сотни с Императором во главе считают, что за терактами стоят именно они. И, если честно, я с ними согласен.

«Буквально полчаса назад я читал о том, как живут люди в этой самой Федерации. О том, что там с самой первой мировой войны установлено хоть какое-то подобие равноправия. Но сейчас мне нельзя молчать. И лицо сделать надо попроще. Ты – аристократ, Лександр Лазарь. Соответствуй этому».

– Они так хорошо наследили? – я изобразил искреннюю заинтересованность.

– Можно сказать и так, – Громов пожал плечами. – Федерация десятилетиями точит на нас зуб. Их «свободная» республика, построенная на лживых лозунгах о равенстве, видит в нас угрозу. И удар по нашей молодёжи, по будущему Империи – очень даже в их стиле, Лекс. Я бы на месте Императора уже стягивал войска к границе, но пока, как говорят, решено держаться другой линии. Мол, мы сильны и несгибаемы, и нас не запугать.

Я молча покивал, заняв рот едой и не став лишний раз комментировать. В груди шевелилось неприятное чувство, которое сложно было описать словами.

Дмитрий – рубаха-парень. Смелый, уверенный, верный своим. Скорее всего, по этой причине он безоговорочно принял версию своей родины. И я, окажись на его месте без всего своего опыта, думал бы точь-в-точь, как он.

– А если абстрагироваться от давних конфликтов? – я поднял на него взгляд. – Должны же были захватить хоть кого-то. Организаторы, командиры-исполнители. Снаряжение, опять же. У террористов катализаторы были знакомые, западные, например…

Громов в ответ лишь вздохнул, и пожал плечами:

– Прости, Лекс, но об этом я говорить не в праве. Да и сам знаю не так много… – брюнет смутился, отведя взгляд. А спустя секунду он встрепенулся. – Смотри, а вон и наши!

Я обернулся, посмотрев туда, куда указал Громов, и сразу же обнаружил Шталей – и Виктора, расслабленно жующего какую-то булочку, и Эльзу, что-то оживлённо обсуждающую с Лизой.

Вид у рыжей был уставший, слегка растрёпанный, но крайне воодушевлённый. Видимо, рыбка не сорвалась с крючка, и у мечтающей о стезе эрикс-медика девушки появился шанс сходу заполучить себе куратора или даже наставницу.

«А вот Алисии что-то не видно. С неё станется принимать пищу в женской столовой… М-да. Нужно будет её проведать вечерком. И номер взять, и своим новым поделиться».

– Идём, поздороваемся? – свою пищу мы уже доели, так что более ничего нас за этим уединённым столиком не держало.

– А то! – Громов встал первым, схватив поднос. Мы сделали петлю через пункт сдачи грязной посуды, а спустя полминуты уже втискивались за стол, потеснив Виктора, недовольно пробурчавшего что-то для проформы.

– Ну наконец-то я не один, – сменил гнев на милость Шталь, подавшись вперёд и зашептав заговорщицки. – Девушки обсуждают что-то жутко важное и секретное, а меня, видите ли, игнорируют…

– Пф-ф. Мы не игнорируем! – фыркнула Лиза, нахватавшаяся плохого у Эльзы. – Просто обсуждаем дела, которые вам, мальчики, едва ли будут интересны.

– Я же говорю, – Виктор театрально развёл руками. – А вы о чём болтали? Я вас заметил сразу, как вы вошли. Просто гоняться не стал.

– Политика, Шталь, политика. Ну и новости про экзамены, как без них? – произнёс Громов, с комфортом устраиваясь на лавочке. – Ты-то сам в курсе?

– Да слышал кое-что…

Дима по уже отлаженной схеме поделился собранной информацией, едва убедился, что никто лишний не греет уши, после чего кое-чего от себя добавил уже Виктор.

Девушки в обсуждении не участвовали – у них были свои темы для разговоров.

Ничего нового, к сожалению, озвучено не было, а потом все начали разбегаться по своим делам. Эльза – в медкрыло, Виктор – в город. В столовой остались только мы с Громовыми, если не считать неисчерпаемых толп голодных абитуриентов.

– Так-с… Лекс, про занятие, которое я тебе обещал. Оно проходит на четвёртом этаже, тут недалеко, – Дима ткнул пальцем в потолок. – Ведёт капитан Ирвинг, отставной военный и ветеран, прошедший через львиную долю пограничных конфликтов. Служил на западе, так что его опыт может оказаться очень актуальным. В академии он, по слухам, лучший тактик, а его лекции обязательны для всех, кто планирует военную карьеру… я тебя заинтересовал, или мне продолжать?

– Заинтересовал, – честно признался я, протискиваясь мимо встречного потока людей. – После недавних событий я, честно говоря, очень заинтересован в том, чтобы начать осваивать воинскую науку. Хотя бы по основам пройтись.

Я был предельно честен в этом желании хотя бы потому, что страх, рождённый из незнания, преследовал меня с того самого леса. Не понимать, что и как может тебя убить, располагая при этом обширными и многогранными средствами для самозащиты – это ужасно.

И для того, чтобы такого бояться, не обязательно быть переродившимся магом.

– Я бы тоже сходила, – Лиза оживилась, словно её пряником поманили. – Кстати… А мне ты об Ирвинге говорить вообще не собирался, Дима?

Элизабет упёрла руки в боки, росту вопреки угрожающе нависнув над Димой.

– Прости-прости, – парень поднял руки, извиняясь. – Я бы тебе написал, честно. Просто чуть позже. Ирвинг начинает только через минут сорок…

– Угу. А то у меня не могло образоваться других дел, – недовольно отозвалась девушка, качнув каре пышных волос. – Я тебя прощу только в том случае, если эта лекция будет не совсем для дурачков, которые пистолет видели исключительно в мультфильмах и игрушках.

– Ты не разочаруешься, – клятвенно заверил её родственник, переведя взгляд на меня. – И ты, Лекс, тоже. Идёмте, надо ещё места получше занять…

Мы двинулись по коридорам, прибавив шаг. День, по сути своей, только начался, и я намеревался провести его с пользой. А вечером…

Вечером мне предстоял ещё один непростой разговор.

Глава 15. Искусство не умирать.

Четвёртый этаж главного корпуса встретил нас тишиной.

Здесь не было уже ставшего привычным шума, порождаемого оголодавшими недорослями, как не было и толпы. Коридоры тонули в свете настенных ламп, а в воздухе висел стойкий аромат сухой, тёплой древесины. Всё на этаже было выполнено из дерева: полы, стены, двери, потолки, подоконники, рамы окон и портретов видных государственных деятелей, лавочки в переходах.

Но единство материала не делало визуальный облик четвёртого этажа каким-то пресным, даже наоборот: создатели этого места умело комбинировали породы разных оттенков, добившись того, что весь этаж выглядел строго и спокойно.

«И настраивал на нужный лад, что бесспорно».

– Здесь раньше все кабинеты приписывались военному крылу, – тихо, будто бы опасаясь нарушить тишину, пояснил Дима. – Потом их перенесли в другие места. Якобы для того, чтобы студенты разных направлений чаще пересекались. Но Ирвинг, говорят, по старой памяти отвоевал во-он ту аудиторию…

Громов ткнул пальцем в совершенно неприметную дверь, которая не выделялась среди своих товарок вообще ничем.

– Антураж тут действительно ощущается как-то по-особенному, – согласно покивала Элизабет, поправляя рукав пиджака. – Не военное училище, но близко.

– Не могу не согласиться, – дежурно бросил я, пропуская вперёд Лизу. Дима как раз распахнул тяжёлую дверь, увенчанную табличкой с номером четыреста четыре, и мы друг за другом нырнули в царящий внутри полумрак.

Окна здесь были узкими и вытянутыми на манер бойниц или монастырских арок, но плотные шторы не впускали в аудиторию ни крупицы света извне. Лампы на потолке горели одна через три, а за массивными, пережившими десятилетия столами, расставленными по кругу, сидело не так уж много абитуриентов. И всех их можно было легко пересчитать, просто выискивая взглядом светящиеся телефоны, браслеты и планшеты.

«Раз, два, три, десять, двадцать – как-то очень уж скромно для популярного лектора. Или этот отставной вояка известен в узких кругах? Видимо, так» – промелькнула мысль между тем, как мы прошли мимо расположенного посреди зала макета рельефа с лесами, холмами, и витиеватым руслом небольшой реки.

Налицо были признаки создания этого объекта с помощью материализации – отсутствовали стыки, крепёж и следы краски.

Наша троица заняла места в среднем ряду – не на галёрке, почти пустой, но и не прямо перед носом лектора. Дима сел слева, выпрямив спину и положив руки на стол так, словно для него сейчас вот-вот устроят смотры. Лиза устроилась справа, провокационно закинув ногу на ногу и сразу вооружившись планшетом.

Я же откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и заскользил взглядом по собравшимся тут абитуриентам. Лица, одежда, характеры, поведение – лишним в моей ситуации не было ничего, и я старательно запоминал всё, до чего мог дотянуться.

Благо, ждать пришлось недолго.

Дверь аудитории тихо скрипнула и распахнулась, а в аудиторию вошёл сухой, жилистый мужчина лет пятидесяти в опрятном, но не новом мундире. В царящем здесь полумраке по-особенному заиграли его шрамы. Один – на левой скуле, тонкий и почти белый. Второй – пересекающий щёку. Серебрящиеся от груза прожитых лет волосы он зачёсывал назад, и это удивительным образом делало его похожим не на экстравагантного модника, а на хищника, высматривающего добычу.