Точка замерзания

Одиночество сводило его с ума. Медленно, неотвратимо. Он чувствовал, как внутри что-то ломается. Как стирается грань между «я» и «мир». Он уже не понимал, человек он или просто набор звуков, блуждающих в темноте.

Иногда он щёлкал языком просто так — чтобы убедиться, что мир ещё существует. Что стены на месте. Что он сам ещё жив.

Звук

Однажды, в очередной серый день, он услышал новый звук.

Давно забытый, но мгновенно узнаваемый: гул мотора. Машина. Она приближалась медленно, осторожно, а потом остановилась где-то у въезда на заправку.

Он замер. Сердце заколотилось часто, но он заставил себя дышать ровно. Кто это? Человек? Друг или враг? Добыча или охотник?

Эхо нарисовало картину: машина, рядом с ней — человек. Мужчина. В руках у него ружьё — Слепой «увидел» его по тому, как звук отразился от металла ствола и деревянного приклада. Сердце мужчины билось часто, но ритмично — не паника, а боевая готовность. Охотник?

Запахи приходили следом за звуком, наслаиваясь друг на друга. Табак — дешёвый, грубый, от которого першит в горле даже у того, кто не курит. Бензин — тот самый, за которым приехал этот человек. Мясные консервы — несколько пустых банок, которые мужчина выбросил из салона в урну у заправки, но запах остался на его руках. И ещё — запах, который Слепой узнал сразу: запах собак. Не тех, кого он ловил и ел, а других — диких, лесных. Этот запах был на одежде мужчины, на его руках.

Слепой замер в дверях заправки, сливаясь с темнотой. Человек ещё не знал, что он здесь. Не знал, что за ним наблюдают — не глазами, а звуком, не взглядом, а эхом, рисующим в темноте его силуэт.

Глава 20. Невидимая черта

День 4. 18 августа 2029 года. Екатеринбург.

Алексей проснулся рано, когда серый свет только начал заползать в окно. Тишина в квартире больше не давила — она стала привычным фоном, как гул холодильника в прошлой жизни. Он полежал несколько минут, глядя в потолок и собираясь с мыслями, затем встал и прошёл на кухню.

Завтрак был скромным: рис, сваренный на примусе, и кружка чая. Вода, запасённая в ванне и тазах, уже начала мутнеть и пахла железом, а чай с каждым днём становился всё менее приятным на вкус. К счастью, у соседки из тридцать второй квартиры он раздобыл пятилитровку чистой питьевой воды, поэтому жажда ему пока не грозила. Но вопрос с водой оставался. Он и так экономил как мог. Вместо туалета ходил в пластиковое ведро и потом все отходы за день выливал из ведра с балкона вниз, на клумбы. Мыть ведро было нечем, воды и так мало, поэтому просто оставлял его в дальнем углу балкона, где оно никому не мешало и не пахло в квартире.

Покончив с завтраком, он достал блокнот и пробежался глазами по вчерашним записям. Припасы: крупы, макароны, несколько банок рыбных консервов, соль, сахар, тушёнка. Этого хватит дней на десять-двенадцать, а если экономить — то и немного дольше. Воды — от силы на пять дней, и то если не умываться. Инструменты: молоток, набор отвёрток, плоскогубцы, нож, две лопаты, фонарик, скотч, моток верёвки, перчатки. Оружия нет. Совсем. Если он встретит ещё одну тварь вроде той крысы, ему придётся полагаться только на скорость и удачу.

Он отложил блокнот и задумался.

Вода. Где брать воду? Мысль о хозяйственном магазине, где он едва унёс ноги, мелькнула и тут же погасла. Там не было воды — только инструменты, железо и та самая крыса. Он до сих пор помнил, как захлопывал дверь и подпирал её черенком лопаты, чтобы отгородиться от этого пугающего соперника, который остался там, в темноте. Чтобы создать хоть какую-то преграду между собой и тем кошмаром. Река? Слишком далеко, да и качество воды под вопросом. Квартиры? Обыскивать их — значит перешагивать через мёртвых, и от одной мысли об этом становилось не по себе.

Он вдруг вспомнил про овощной ларёк. Тот самый, мимо которого проходил в прошлую вылазку, — недалеко от дома, всего один квартал. Там продавали овощи, фрукты, всякую мелочёвку, а ещё, если память не изменяла, — соки и лимонады в пластиковых бутылках. Ларёк стоял на углу, и витрина его была цела. Если там что-то уцелело, это решило бы проблему с питьём на несколько дней. И, в отличие от хозяйственного, ларёк — не закрытое помещение с тёмными углами, где может прятаться крыса. Хотя кто знает, что там теперь.

Он решил, что обыск квартир — это крайний вариант, но не сегодня. Сегодня нужно подготовиться. Потому что рано или поздно вылазка неизбежна.

Пламя примуса тем временем стало заметно слабее. Алексей пригляделся: баллончик с газом почти пуст. Ещё пара дней — и всё. Готовить на костре в квартире он не сможет — дым, отсутствие нормальной вентиляции. Значит, газ — это ещё одна причина, по которой ему придётся выйти в город. Искать новый баллончик в хозяйственном магазине или у соседей. Но в магазине — крыса, а в квартирах — трупы и неизвестность. Как ни крути, вылазка неизбежна. И лучше подготовиться к ней сейчас, пока есть время и силы.

Он снял в спальне карниз — металлическую трубку с кронштейнами, на которой когда-то висела штора, выбранная Ириной. Взвесил в руке. Лёгкая, но прочная. Из ящика с инструментами достал ножовку по металлу и отпилил кусок длиной около полутора метров — ровно столько, чтобы встретить противника первым, не подпуская его на расстояние когтей и зубов, чтобы успеть среагировать, пока враг только раздумывает, стоит ли бросаться. Длина — это его фора, его драгоценные секунды, которых в прошлый раз едва хватило.

Затем он достал нож, которым вчера работал в тридцать второй квартире. Рукоятка ножа почти подходила по диаметру к отверстию в трубке, но всё же слегка не входила — мешали миллиметры. Алексей сделал несколько поперечных надрезов на конце карниза, разжал края и с усилием вдавил рукоятку внутрь. Металл трубки сжался, обхватывая нож плотно, надёжно. Для дополнительной фиксации он обмотал место соединения скотчем — слой за слоем, крепко, на совесть.

Он отошёл на шаг и осмотрел своё творение. Ну конечно, он не бог весть какой вояка и не мастер на все руки. Но получилось нормальное копьё — неказистое, но острое. Им можно дать отпор, не подпуская противника на близкое расстояние.

Глядя на копьё, он думал о том, как изменилась его жизнь. Раньше он был учёным, человеком разума, человеком, который решал проблемы через анализ и логику. Теперь он стоял посреди гостиной с самодельным оружием в руках и понимал, что это — его единственная страховка. Конечно, даже с таким копьём он не рискнул бы выйти на бой против той же крысы, будь возможность сбежать или уклониться. Но где гарантия, что в следующий раз противник даст ему шанс убежать? Никаких гарантий.

А уж если шанса избежать боя не будет — он будет биться до конца. Как умеет, как сможет, но сдаваться он не собирался. Раньше была другая жизнь, и можно было быть мягче, сомневаться, рефлексировать. Теперь настало время жестоких и сильных, и если он не хочет стать жертвой, пищей для кого-то, надо самому подстраиваться под новые реалии. Где-то там, в прошлой жизни, осталась невидимая черта, которую он переступил — не заметив, не осознав. Черта, за которой кончался учёный и начинался кто-то другой. Кто — он пока не знал. Но копьё в руках подсказывало ответ.

Он вспомнил Ирину и Зою — их лица, их голоса — и мысль о том, что он нужен хотя бы для того, чтобы помнить о них, придала сил.

Он разложил на столе свой арсенал: копьё, молоток, сапёрную лопатку, ещё один нож побольше из кухонного набора. Не бог весть что, но лучше, чем ничего.

В коридоре, на вешалке для курток, он развесил одежду, которую носил в экспедициях: плотную шапку, ветровку, тёплые рабочие штаны, пиджак военного покроя, кожаные зимние перчатки, полуботинки, похожие на армейские берцы. Да, на улице далеко не зима, но август в этом году был куда холоднее, чем в прошлые годы, — серое небо, ветер, и с каждым днём всё прохладнее. Лучше немного попотеть, но быть защищённым. Пойди прокуси такие перчатки или ботинки — не каждой крысе по зубам. Пусть будет жарко, зато шансов вернуться домой живым и целым больше.

Рядом с одеждой он повесил пустой рюкзак. Он помнил, как покупал его перед самой первой экспедицией — ещё аспирантом, на стипендию, долго выбирал и страшно гордился. С тех пор рюкзак прошёл с ним полстраны и ни разу не подвёл. А сбоку, на клапане, до сих пор держалась потрёпанная наклейка с единорогом — Зоя приклеила её перед самой первой его экспедицией и строго-настрого наказала рюкзаку: «Охраняй папу в дороге». Наклейка выцвела, единорог почти стёрся, но всё ещё держался на своём посту. Как память. Как обещание.

Теперь, без электричества и всех благ цивилизованного мира, день Алексея заканчивался с заходом солнца. Фонариком он почти не пользовался, экономя батарейки, а делать что-то в темноте было практически невозможно. Поэтому он старался использовать световой день на полную: вставал с рассветом и занимался делами до сумерек, а потом, уже практически в темноте, готовил себе ужин, ел и ложился спать.

Закончив с подготовкой, он сел у окна с кружкой остывшего чая и посмотрел на парк за дорогой. Под старой липой, где теперь спали его девочки, ветер шевелил ветки. Вчера он размышлял о Кирове, о «Нановак», о долгом пути через мёртвый мир. Сегодня он сделал первый реальный шаг к тому, чтобы этот путь стал возможным.

С копьём в руках он чувствовал себя не просто учёным, пережившим катастрофу, а человеком, готовым бороться за свою жизнь.

Завтра или послезавтра он выйдет из подъезда и отправится в новый поход. За водой, за газом, за информацией о том, что стало с миром. Он пока не знал, куда именно пойдёт и что найдёт. Но он знал, что больше не будет сидеть сложа руки.

Он допил чай, поднялся и ещё раз осмотрел своё снаряжение, развешанное в коридоре. Всё было готово. Оставалось только решиться.

Глава 21. Арифметика выживания

День 5. 19 августа 2029 года. Екатеринбург.

Алексей проснулся от собственного крика.

Он сел на диване, хватая ртом воздух, и несколько секунд просто пытался понять, где находится. Сердце колотилось где-то в горле. Футболка прилипла к спине. В комнате было холодно — батареи не грели уже много дней, котельные умерли вместе с городом, — но он был мокрым от пота.

Крысы. Опять крысы. Огромные, размером с кошку, с белёсыми глазами и жёлтыми зубами, они гнались за ним по каким-то бесконечным тёмным закоулкам — не то подвалам, не то коридорам, — а он бежал и не мог найти выход. И просыпался. И снова засыпал, проваливаясь в тот же сон.

Он потёр лицо ладонями, пытаясь стряхнуть остатки кошмара. Взглянул в окно. За стеклом серели ранние сумерки — рассвет только начинал пробиваться сквозь облака. Парк за дорогой был ещё тёмным, и холмик под липой едва угадывался. Но Алексей знал, где он. Даже в полной темноте, даже с закрытыми глазами он мог бы показать это место. Там, под старой липой, спали его девочки.

Он вздохнул и уже собирался встать, когда с балкона донёсся звук.

Хриплый, тягучий, какой-то… доисторический. Карк.

Алексей подпрыгнул. Сердце, только-только начавшее успокаиваться, снова забилось где-то в горле. Он резко обернулся и увидел его.

На перилах балкона, по ту сторону стекла, сидел ворон. Лысый. Совершенно лысый — с голой, сморщенной кожей на голове, с перьями, торчащими клочьями, с мутными, белёсыми глазами. Он смотрел прямо на Алексея и, казалось, ждал чего-то.

Страх схлынул мгновенно, уступив место злости. Горячей, почти детской.

— Да сколько ж можно! — выдохнул Алексей, вскакивая с дивана.

Он спал одетым — дома было холодно, — так что даже не стал накидывать куртку. Схватил копьё, прислонённое к стене, и рванул на балкон. Дверь распахнулась, и он выскочил наружу, выставив оружие перед собой.

Ворон не стал дожидаться. Он сорвался с перила за долю секунды до того, как остриё копья коснулось металла, и ушёл в серое небо, напоследок каркнув ещё раз — так же хрипло и противно.

— Тоже мне, — пробормотал Алексей, опуская копьё. Руки дрожали. От злости? От страха? Он сам не понимал. Но одно знал точно: больше он не позволит каждой твари заставлять его сердце колотиться как бешеное.

Он вернулся в комнату, прислонил копьё к стене, глубоко вздохнул.

Завтрак должен был быть плотным. Он решил это ещё вчера, когда понял, что без нормальной еды его тело долго не протянет. Сегодня — макароны с тушёнкой. Большая ложка тушёнки — не жадничая. Остальное на потом. На десерт — кружка чая и три печеньки, оставшиеся ещё с прошлой жизни. Немного чёрствые, но если макать в чай — размокнут.

Пока вода закипала на примусе, он стоял у окна и думал.

Вылазка. Он должен выйти наружу. Должен найти воду, газ, припасы. Но вчерашний анализ, сделанный с холодной головой учёного, приводил к неутешительному выводу: к полноценной вылазке он не готов. Если случится что-то непредвиденное — ещё одна крыса, или кто похуже, — шансы на благополучный исход ничтожно малы. У него есть оружие, но ему ещё нужно наловчиться им пользоваться. У него есть одежда, но он не знает, будет ли она защищать или только мешать. Он не умеет взламывать двери — опыт с хозяйственным магазином был, скорее, случайностью. Словом, он не готов.

И тогда, помешивая макароны в кастрюльке, он принял решение. Сегодняшний день он посвятит тренировкам. Не вылазке — тренировке. Проверит всё: снаряжение, оружие, инструменты, самого себя. И самое безопасное место для этого — подъезд. Да, по теории вероятности и здесь могло что-то случиться, но вероятность была минимальной. Гораздо ниже, чем за пределами дома.

Сборы он начал методично, как привык.

Разложил на столе инструменты. Отвёртка, молоток, плоскогубцы — в рюкзак. Скотч — тоже. Копьё оставил у стены — оно будет в руках. Нож — тот, что побольше, из кухонного набора, — попробовал, как лежит в руке. Не так удобно, как тот, что он использовал для копья, но выбирать не приходилось. Положил к оружию. Туда же — молоток, сапёрную лопатку. Подумал и принёс на кухню контейнер с медикаментами, добытый накануне. Достал начатую бутылку перекиси, клок ваты, несколько бинтов. Сложил в целлофановый пакет — на всякий, самый непредвиденный случай. Этот небольшой медицинский свёрток он решил положить в карман штанов, чтобы был под рукой: можно быстро достать, разорвав пакет. Налил трёхсотграммовую пластиковую бутылку воды и тоже положил в рюкзак.

Настало время одеваться.

Он натянул плотные тёплые штаны. Обулся, плотно зашнуровав ботинки. Надел полевую робу, сверху — походную куртку. На голову — шапку, похожую на те, что носят в спецназе. «Осталось только прорези для глаз сделать», — подумал он и горько усмехнулся. Поверх куртки затянул ремень. За левый бок засунул молоток, за правый — нож. Сзади, за пояс, заткнул рукоять сапёрной лопатки. Повесил на плечи рюкзак. В руку взял копьё.

Последний штрих — перчатки. Их он решил надеть, когда выйдет из квартиры.

Он подошёл к зеркалу в прихожей, посмотрел на себя и заржал. Не весело — горько, с какой-то безысходной иронией.

— Ну и посмешище, — сказал он своему отражению. — Диванный Шварценеггер. Морской котик из американской комедии. Вылитый.

Отражение смотрело на него выпученными глазами. Он вздохнул, взял копьё и вышел за порог.

Лестничная клетка встретила его всё той же тишиной и всё тем же химическим привкусом в воздухе. Он натянул перчатки и осмотрел соседнюю дверь — ту, что находилась по соседству с его квартирой. Начинался первый этап: вскрытие.

Он долго не мог перебороть себя, когда думал об этом. Вторгаться в чужие квартиры, беспокоить усопших людей — это было неправильно. Но потом он задушил в себе эту сентиментальность одним простым выводом: это надо сделать. Иначе шансы на его выживание будут находиться очень близко от цифры ноль.

Первой он выбрал самую ближнюю квартиру — ту, что сдавалась. В последний год там жил какой-то парнишка-студент. Алексей нечасто его встречал, знаком близко не был — только «здрасьте» и «до свидания». Он искренне надеялся, что парень сейчас на каникулах или, приболев, уехал домой к родителям. Вполне возможно, что квартира пустая, — а ему от этого почему-то было проще.

Он подёргал за ручку. Дверь, как и ожидалось, была заперта.

Тогда он поставил копьё у стены, снял рюкзак, достал молоток и отвёртку. И начал.

Это была железная входная дверь — не самая новая, но крепкая. Алексей просовывал отвёртку в щель, надавливал, пытался поддеть язычок замка, бил молотком по рукоятке — ничего. Отвёртка соскальзывала, молоток оставлял вмятины на металле. Он пробовал так и сяк. Было неудобно, жарко — одежда, которую он считал защитой, теперь превратилась в парилку. Пот тёк по спине, шапка взмокла. Он сопел, матерился сквозь зубы и продолжал.

Замок не поддавался.

Тогда он принял другое решение. Отверстие. Рядом с замком. Просунуть руку и открыть изнутри. Он начал бить молотком по отвёртке, вгоняя её в металл, пробивая дыру за дырой по кругу. Это была долгая, нудная работа. Металл стонал, гнулся, но поддавался. Наконец он кое-как выломал кусок двери — достаточный, чтобы просунуть руку.

Но в одежде рука не пролезала. Пришлось снимать куртку, перчатки. Он стянул всё — куртку, шапку, перчатки, — бросил под порог своей квартиры и, закатав рукав робы, аккуратно просунул голую руку в отверстие. Пальцы нащупали вороток замка. Замок с трудом, после всех манипуляций по вскрытию, но всё же поддался — он смог провернуть его и нажал на ручку.

Дверь открылась.

Алексей выдохнул и несколько секунд просто стоял, переводя дыхание. Рука саднила, на пальцах выступила кровь — где-то порезался о край металла. Он вытер её о штанину. Затем, имитируя вход в магазин или другое опасное помещение, взял копьё в правую руку. Застегнул ремень с куртки поверх робы, засунув за него нож и сапёрную лопатку. Молоток решил оставить со снятыми вещами. Рюкзак — за плечи.

Он вошёл.

Квартира была однокомнатной. Копьё, выставленное вперёд, указывало путь. Сначала прихожая — пусто. Затем кухня — он заглянул, обшарил глазами углы. Пусто. Ванная и туалет — дверь открыта, внутри никого. Балкон — он вышел на него, держа копьё наготове, но и там никого не было. Комната — кровать, стол, шкаф, всё пусто. Ни живых, ни мёртвых.

Как он и надеялся.

Теперь — осмотр. Он действовал быстро, но тщательно. Кухня: в шкафу нашлась пара пакетов макарон, неполная пачка гречки, соль. Инструментов не было — студент, видимо, не увлекался ремонтом. В холодильнике, который давно не работал, стояли четыре жестяные банки пива. Алексей взял их — как ни крути, жидкость. В ванной обнаружилось несколько рулонов туалетной бумаги. Больше ничего полезного. Он сложил всё в рюкзак и вышел, прикрыв дверь.

Дома он выложил добычу, перевёл дух и подумал. Перчатки, куртка — они сильно стесняли движения. Защиту они, возможно, и добавляли, но в остальном только мешали. Чего от них больше — плюсов или минусов, — он пока не понял.

Рейд продолжался.

На очереди была следующая квартира. Там жил сосед Михалыч, лет пятидесяти, — одинокий, жена умерла лет пять назад, дети изредка приезжали в гости. Вот, в принципе, и всё, что Алексей о нём знал.

Он приготовился по старой схеме: копьё у двери, в одной руке молоток, в другой отвёртка. Для проверки дёрнул ручку — и дверь открылась.

Он замер на мгновение. Не ожидал.

Затем засунул молоток и отвёртку за ремень, взял в руки копьё и вошёл.

Квартира была двухкомнатной. В зале, на диване, он нашёл тело Михалыча. Тот лежал, укрытый одеялом, с лицом спокойным и белёсым. Глаза закрыты. На тумбочке — пустой стакан и блистер таблеток. Судя по позе, умер он во сне — вирус добрался до него, как до всех, но сердце, возможно, отказало раньше, чем кристаллы захватили мозг. Алексей постоял над ним, склонил голову и тихо сказал:

— Прости, Михалыч. Царствие небесное.

Затем он занялся осмотром. На кухне, на столе, стояла недопитая бутылка водки — видно, сосед пытался лечиться народными методами. Не помогло. Алексей взял бутылку — сгодится для дезинфекции. В шкафу — немного круп, сахар, соль. В кладовке — банка солений. Всё это он аккуратно сложил в рюкзак, вышел, плотно прикрыл дверь и вернулся домой.

Он прикрыл дверь и на секунду замер. Где-то там, позади, осталась невидимая черта, которую он переступил вчера, когда мастерил копьё. Сегодня он переступил ещё одну — ту, за которой его личная этика уступила место простой арифметике выживания. И самым странным было то, что он не чувствовал ни стыда, ни сожаления. Только усталость и холодное удовлетворение от проделанной работы.

Защёлкнув замок, он начал раздеваться. Одежда была мокрой от пота — её можно было выкручивать. Он стянул всё до трусов и повесил на двери в спальню, чтобы хоть немного проветрилось. Мысль о том, что завтра придётся надевать это вонючее, потное снаряжение, была малоприятной.

Затем он занялся сортировкой и инвентаризацией добычи. Выкладывал на стол: макароны, гречка, соль, туалетная бумага, четыре банки пива, полбутылки водки, банка солений. Негусто, но с учётом имеющихся запасов — уже кое-что.

Лишь управившись со всем, он сел на стул в кухне и только сейчас заметил, что за окном смеркалось. Он и не думал, что сегодняшний эксперимент отнимет столько сил и времени. Но темнело не только потому, что наступал вечер, — с неба наползали тёмные, грозные облака, затягивая горизонт.

Сил и желания что-то делать уже не было. Он просто сидел и смотрел в окно. На небо. На парк. На холмик под липой.

После таких упражнений и потоотделения очень хотелось пить. Придя домой, он выпил граммов сто пятьдесят воды из бутылки, которую брал с собой. Думал, жажда уймётся. Не унялась. И тут его взгляд упал на банки с пивом, стоящие на тумбочке у холодильника.

В конце концов, он сегодня молодец и заслужил.

Он взял две банки и поставил перед собой на столе. Вскрыл одну и выпил залпом — почти не почувствовал вкуса, только холод и слабую горечь. Отдышался. Никогда особо раньше не пил пиво, а сейчас прямо понравилось. Может, просто пить очень хотелось.

Вторую банку он открыл и пил уже не спеша, наслаждаясь напитком и глядя в окно.

И тут поднялся ветер. Резкий, сильный. И в одно мгновение с неба полил густой, плотный дождь — впервые за много дней.

— Да ну? — пробормотал Алексей, глядя на водяные струи, хлещущие по стеклу.

Он вскочил. Настоящий ливень. Это был подарок. Не раздумывая, он рванул на балкон, по дороге прихватив развешанную одежду. Разложил её на сушилке, чтобы дождь промыл пропотевшую ткань. Затем вынес все пустые ёмкости, расставил их на балконе: кастрюли, тазы, ведро. Всё, что могло наполниться водой.

А потом он взял в ванной шампунь и вышел под дождь.

Вода была холодной, но не ледяной. Он встал под струи, льющиеся с неба, и через минуту был мокрым до нитки. Выдавил шампунь на ладонь и начал мыться — впервые за последнее время. Шампунь стекал по лицу, по плечам, по спине, и вместе с ним уходила усталость, пот, напряжение этого долгого дня. Он стоял и позволял дождю смыть всё.

Когда дождь смыл с него весь шампунь, он ещё долго стоял, подставив лицо под струи. Дождь шумел по карнизу, по листьям, по земле. Это был живой звук. Звук мира, который ещё не умер.

Потом он заскочил в квартиру, вытерся полотенцем, оделся в чистую домашнюю одежду. Допил остаток пива в несколько глотков и сказал сам себе, подводя итог дня:

— Тренировочный день завершён. Результат: удовлетворительно. Завтра — работа над ошибками.

Он лёг на диван и закрыл глаза. Сегодня ему больше не снились ни крысы, ни мыши. Никто за ним не гнался во сне.