Тридцать Три Дня (Пробуждение/Испытание/Наследие)

Александр помолчал.

- Хорошо. Но я буду рядом. Даже если ты меня не увидишь.

- Как всегда.

- Как всегда.

Ари работал в маленьком кабинете на втором этаже штаба. Анна нашла его там - он сидел за столом, склонившись над планшетом, и что-то вычислял. Его пальцы летали по экрану с неестественной скоростью, а глаза - те самые, которые она видела на фотографии, - были прикованы к символам, которые текли по дисплею, как река.

- Ари?

Он поднял голову. Его лицо было молодым - ему было чуть больше двадцати, - но в глазах читалась древность. Та самая, которую Анна видела в глазах Эха. Та самая, которую она иногда видела в зеркале.

- Анна Новак, - сказал он. Его голос был спокойным, мелодичным, почти гипнотическим. - Я ждал вас.

- Вы знали, что я приду?

- Знал. Я видел это. - Он коснулся виска. - Я вижу многое. Линии вероятностей. Точки пересечения. Вы и я - мы должны были встретиться. Так было записано.

- Кем записано?

- Хроникой. Эхом. Создателями. Отцом. Называйте, как хотите. Это неважно. Важно то, что мы здесь.

Анна села на стул напротив него.

- Вы - «чистильщик», - сказала она.

- Да. Меня изменили до рождения. Моя мать была сотрудницей «Ориона». Она работала с артефактами и не знала, что беременна. Излучение Хроники проникло в её утробу и переписало мой генетический код. Я стал тем, кто я есть, ещё до того, как сделал первый вдох.

- Что именно вы есть?

- Я - мост. Между мирами. Между людьми и Эхом. Я слышу их голоса - все двенадцать. Они говорят со мной с тех пор, как я себя помню. Сначала я не понимал их. Потом научился. Теперь я - их голос в этом мире. Их инструмент.

- Инструмент для чего?

Ари улыбнулся - мягко, печально.

- Для мести. Для справедливости. Для завершения того, что начали Создатели. Вы знаете историю двенадцати цивилизаций. Вы знаете, что они не прошли Суд. Вы знаете, что они были удалены. Но знаете ли вы, что они чувствовали?

- Я могу представить.

- Нет. Не можете. Никто не может. Это была не просто смерть. Это было стирание. Удаление из реальности. Из памяти. Из самого бытия. Они существовали миллионы лет - а потом их не стало. Как будто их никогда не было. Вы можете представить себе такую боль?

Анна молчала. Она думала о Мише - о сыне, которого потеряла. Если бы кто-то стёр его из реальности, стёр все воспоминания о нём, все фотографии, все следы - она бы, наверное, сошла с ума от горя.

- Я понимаю их боль, - сказала она. - Но это не оправдывает месть. Они хотят уничтожить нас - всех людей, - потому что им больно. Разве это справедливо?

- Справедливость - это человеческое понятие. Эхо не мыслит такими категориями. Оно мыслит категориями баланса. Они были удалены - значит, и вы должны быть удалены. Только так они обретут покой.

- Это неправда. Трое из них уже обрели покой. Я освободила их. Кит, грибы, цветы - они ушли. Они не хотели мести. Они хотели освобождения.

Ари нахмурился. Впервые за время разговора его спокойствие дрогнуло.

- Вы лжёте.

- Нет. Спросите у них. Вы же слышите их голоса. Спросите у тех, кто остался, - где их братья и сёстры? Почему их больше нет в Эхе?

Он закрыл глаза. Его лицо напряглось - Анна видела, как он общается с голосами внутри себя. Это длилось минуту, две, три.

Потом он открыл глаза. В них был страх.

- Они... они действительно ушли. Трое. Я не замечал этого. Я думал, они просто замолчали. Но они ушли.

- Да. Потому что я дала им выбор. Я не уничтожила их - я освободила их. И я могу сделать то же самое для остальных. Для тебя.

- Для меня?

- Ты - не просто инструмент, Ари. Ты - человек. У тебя есть своя воля. Свой выбор. Ты можешь продолжать служить Эху - или можешь стать свободным.

- Я не знаю, как. Я никогда не был свободным. Я всегда слышал их голоса. Они - часть меня. Если они уйдут... кто я буду?

- Ты будешь собой. Просто собой. Без голосов, без приказов, без чужой воли. Это страшно. Но это и есть свобода.

Ари опустил голову. Его плечи дрожали.

- Я боюсь, - прошептал он.

- Я знаю. Я тоже боялась - там, в Городе, когда переписывала код. Но со мной был кое-кто. Тот, кто держал меня за руку и говорил: «Ты справишься». Теперь я здесь, чтобы сказать тебе то же самое. Ты справишься.

Он поднял голову. В его глазах стояли слёзы - живые, человеческие слёзы, а не багровый свет Эха.

- Вы... вы правда верите в это?

- Я верю в тебя.

Она протянула ему руку. Он посмотрел на неё - долго, неуверенно. Потом взял.

И в этот момент что-то изменилось.

Анна почувствовала, как её сознание соединяется с его сознанием - так же, как когда-то с Александром, но иначе. Александр был Якорем - твёрдым, надёжным, непоколебимым. Ари был мостом - колеблющимся, хрупким, но способным соединять миры.

Через него она услышала голоса Эха. Все восемь, оставшиеся в системе. Они кричали, угрожали, умоляли. Они пытались вернуть контроль над Ари, но что-то мешало им. Что-то новое. Что-то, что Анна принесла с собой.

Строка 78.

«Свобода неотменяема. Никто не может навязать свою волю другому».

Этот закон работал не только для людей. Он работал и для Эха. Они не могли заставить Ари служить им - он должен был выбрать это сам.

- Я выбираю, - сказал Ари. Его голос дрожал, но был твёрдым. - Я выбираю свободу.

И голоса Эха замолчали.

Не исчезли - но отступили. Как волна, разбившаяся о скалу. Как тьма, отступившая перед светом. Как ложь, побеждённая правдой.

Ари открыл глаза. Они снова были светлыми - такими, как на детской фотографии.

- Получилось? - спросил он.

- Получилось. Ты свободен.

Он посмотрел на свои руки, будто видел их впервые.

- Я не слышу их. Впервые за двадцать лет... я не слышу их. Здесь так тихо.

- Это тишина свободы. Привыкай.

Он улыбнулся - впервые за всё время их знакомства. Настоящей, живой, человеческой улыбкой.

- Спасибо, - сказал он. - Я... я не знаю, как вас благодарить.

- Не надо благодарить. Просто живи. Это лучшая благодарность.

Вечером Анна рассказала Александру и Сибил о том, что произошло.

- Значит, Ари был «чистильщиком»? - спросила Сибил. - И он работал на Эхо?

- Не работал. Он был их инструментом. Не по своей воле. Теперь он свободен.

- Ты уверена, что ему можно доверять?

- Да. Он сделал выбор. Строка 78 защищает его - так же, как защищает всех нас. Никто не может заставить его служить Эху против его воли.

- Это меняет дело, - сказал Александр. - Если Эхо потеряло своего главного инструмента, оно ослаблено. У нас есть преимущество.

- Да. Но они всё ещё там. Восемь сознаний. И они всё ещё хотят мести. Мы должны найти способ освободить их - так же, как освободили тех троих.

- Как?

- Я не знаю. Но Ари может помочь. Он был связан с ними двадцать лет. Он знает их слабости. Их страхи. Их тайны.

- Ты хочешь использовать его как шпиона?

- Я хочу использовать его как мост. Он может говорить с ними - и, возможно, убедить их, что освобождение лучше мести.

- Это опасно.

- Всё опасно. Но если мы не попробуем, они будут ждать вечно. И однажды найдут нового Ари. Нового инструмент. Нового союзника. Мы должны закончить это сейчас.

Сибил кивнула.

- Хорошо. Работайте с Ари. Но будьте осторожны. Если Эхо поймёт, что ты пытаешься их расколоть, они могут нанести ответный удар.

- Я знаю. Я буду осторожна.

Она встала и подошла к окну. За ним была ночь - обычная, мирная, полная звёзд. Но где-то там, в глубинах Хроники, всё ещё прятались восемь сознаний, отказавшихся от покоя. И где-то там, в космосе, всё ещё плыли корабли Сеятелей.

Битва не была окончена.

Но сегодня они сделали ещё один шаг к победе.

ГЛАВА 21. «ЧИСТИЛЬЩИК»

Ари не спал уже третью ночь.

Он сидел в своей комнате - маленькой, похожей на келью, с голыми стенами и узкой кроватью - и смотрел в темноту. Тишина, которую он обрёл благодаря Анне, всё ещё была непривычной. Двадцать лет в его голове звучали голоса двенадцати цивилизаций - они шептали, кричали, пели, плакали, угрожали, умоляли. Он привык к ним, как привыкают к шуму моря или гулу ветра. Они стали частью его, а он - частью их.

Теперь их не было.

Тишина была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, заползала в каждую извилину мозга, требовала заполнить её чем-то - чем угодно. Ари пытался читать, пытался работать, пытался слушать музыку. Но ничто не могло заглушить эту тишину. Она была как вакуум - абсолютный, беспощадный, высасывающий саму жизнь.

Он встал с кровати и подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел молодой мужчина с тёмными волосами и светлыми глазами - теми самыми, которые он видел на детской фотографии. Он не помнил, когда они стали тёмными. Может быть, в тот день, когда голоса впервые заговорили с ним. Может быть, позже, когда он понял, что они хотят от него. А теперь они снова стали светлыми. Как будто тишина вернула ему не только свободу, но и что-то ещё. Что-то, что было украдено до рождения.

Он коснулся стекла пальцами. Холодное. Твёрдое. Настоящее.

- Кто я? - спросил он своё отражение.

Отражение молчало. Раньше оно ответило бы - голосами, которые знали всё. Теперь ответа не было. И это было страшно. И прекрасно.

Он попытался вспомнить своё детство - но воспоминания были разрозненными, как осколки разбитого зеркала. Лаборатория. Белые стены. Люди в халатах. Иглы. Провода. Голоса - всегда голоса, с самого рождения. Мать? Он не помнил её лица. Отец? Его не было - он погиб при активации одного из артефактов. Только «Орион». Только Кейн. Только бесконечные тесты, эксперименты, допросы.

Ему было шесть, когда он впервые осознал, что отличается от других. Другие дети - те, которых он видел через стекло лаборатории, - играли, смеялись, плакали. У них не было голосов в голове. У них не было знания, которое он носил в себе: знания о двенадцати мёртвых мирах, о Создателях, о Хронике, о том, что реальность - это всего лишь код, который можно переписать.

Ему было десять, когда он понял, что голоса не просто говорят с ним. Они управляют им. Они заставляли его делать вещи, которых он не хотел: ломать оборудование, стирать данные, лгать исследователям. Он был их руками в этом мире. Их инструментом. Их чистильщиком.

Ему было пятнадцать, когда он попытался покончить с собой. Он не помнил деталей - только холодную сталь, кровь на запястьях и голоса, которые кричали: «Нет! Ты не можешь умереть! Ты - наш!» Они остановили его. Они не дали ему уйти. Они держали его в плену даже тогда, когда он пытался освободиться самым радикальным способом.

Ему было двадцать, когда Кейн лично пришёл к нему и сказал: «Ты - ключ. Ты - мост. Ты - будущее». И Ари поверил ему. Потому что хотел верить. Потому что нуждался в смысле. Потому что альтернативой была бессмысленная боль, а Кейн предлагал цель.

Теперь Кейн был мёртв. Голоса исчезли. Цель исчезла. И Ари остался один - свободный, но потерянный. Как корабль, который вышел в открытое море и потерял компас.

Он отошёл от зеркала и сел на кровать. Тишина всё ещё давила на него. Но теперь, спустя три дня, она начала меняться. В ней появились оттенки - как в музыке, которую играют пианиссимо. Он начал различать звуки, которых не слышал раньше: шум ветра за окном, гул процессоров, собственное дыхание. Это были простые, обычные звуки. Но для него они были откровением.

Двадцать лет он слышал симфонию мёртвых миров. Теперь он слышал мир живых. И это было... хорошо.

В дверь постучали.

- Ари? Это Анна. Можно войти?

- Да.

Она вошла - как всегда, энергичная, сосредоточенная, но с тенью усталости под глазами. За ней стоял Александр - молчаливый, как скала, но с тем же грузом невысказанных слов. Они были парой - Ари понял это сразу, как только увидел их вместе. Два человека, которые прошли через ад и нашли друг друга. Два Автора - потому что Александр тоже был Автором, пусть и не в том смысле, в каком Анна. Он писал не код - он писал судьбу. Свою и её.

- Как ты? - спросила Анна, садясь на стул напротив.

- Странно. Тишина... она всё ещё непривычная.

- Понимаю. Когда я впервые услышала Голос Хроники, а потом он замолчал, я чувствовала себя так же. Как будто потеряла что-то важное. Но потом поняла: это не потеря. Это обретение.

- Обретение чего?

- Себя. Того, кем ты был до всего этого. И того, кем ты можешь стать.

- Я не знаю, кем я был до. Я никогда не был «до». Я родился с голосами. Они - часть меня. Или были частью. Теперь я... пустой.

- Ты не пустой. Ты - как комната, из которой вынесли старую мебель. Сначала кажется, что пусто. Но потом ты начинаешь заполнять её заново. Своими вещами. Своими мыслями. Своими чувствами. Это требует времени.

- У нас есть время?

Анна помолчала.

- Не так много, как хотелось бы. Но достаточно, чтобы ты успел понять, кто ты.

Ари кивнул. Он знал, о чём она говорит. Эхо. Сеятели. Инспекторы. Угрозы, которые всё ещё нависали над миром. Но сейчас, в этой маленькой комнате, впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. Рядом с Анной. Рядом с Александром. Рядом с людьми, которые не хотели его использовать.

- Я хотела поговорить с тобой об Эхе, - сказала Анна. - О тех восьми, что остались. Ты был связан с ними двадцать лет. Ты знаешь их лучше, чем кто-либо. Ты можешь помочь нам... договориться с ними.

- Договориться? - Ари горько усмехнулся. - Они не хотят договариваться. Они хотят мести. Вы знаете это.

- Знаю. Но я также знаю, что внутри Эха есть трещины. Трое ушли. Четвёртая - Атлантида - ушла в Париже. Осталось восемь. Они держатся вместе, но они не едины. У каждого из них своя боль, своя история, своя причина ненавидеть нас. Если мы сможем найти эти причины и обратиться к ним по отдельности...

- Вы хотите разделить их.

- Да.

Ари встал и подошёл к окну. За стеклом была ночь - обычная, мирная, полная звёзд. Но он знал: там, в глубинах Хроники, всё ещё прятались восемь сознаний. Он чувствовал их - не так, как раньше, не как голоса в голове, а как далёкое эхо. Слабое, но различимое.

- Я знаю их, - сказал он. - Я знаю каждого из них. За двадцать лет я выучил их имена - не те, что вы бы дали им, а те, что они дали себе сами. Я знаю их истории. Я знаю их боль. Я знаю, почему они не могут простить.

- Расскажи мне.

Он повернулся к ней.

- Это будет долго.

- У нас есть время.

Он сел обратно на кровать.

- Тогда слушайте.

- Первый - Кристалл. Он самый древний. Он был создан триста миллионов лет назад, ещё до того, как на Земле появилась жизнь в привычном нам виде. Его цивилизация была неорганической - они росли, как кристаллы, в толще земной коры, общаясь вибрациями. Они не знали войн, потому что не знали индивидуальности. Они были единым существом, распределённым по всей планете. Создатели удалили их первыми. За что? За то, что они были слишком статичны. Слишком медленны. Слишком... скучны. Вы можете представить? Вас убивают, потому что вы недостаточно интересны?

Анна молчала.

- Второй - Медузы. Они жили в океанах Ордовика. Они пели песни, которые длились тысячелетиями, и их музыка была так прекрасна, что Создатели сами плакали, слушая её. Но они были слишком пассивны. Они не строили, не воевали, не развивались. Они просто были. И этого оказалось недостаточно.

- Третий - Деревья. Они покрывали сушу в Девонском периоде. Они создали первую биосферу - без них не было бы кислорода, не было бы почвы, не было бы ничего. Они были садовниками планеты. Но они были слишком медленны. Слишком терпеливы. Слишком... бессмертны. Создатели хотели видеть прогресс, а не вечность.

- Четвёртый - Грибы. О них вы уже знаете. Они были сетью, объединяющей всё живое. Их разум был распределённым - каждый спора был нейроном, каждый гриб - синапсом. Они были миром в прямом смысле слова. Но Создатели сочли их слишком пассивными. Слишком гармоничными. Слишком... никакими.

- Пятый - Амфибии. Первые, кто вышел на сушу. Они были пионерами, исследователями, первопроходцами. Они не боялись нового - они искали его. Но они были слишком любопытны. Слишком неосторожны. Они открывали двери, которые лучше было бы оставить закрытыми. Создатели удалили их, потому что боялись, что амфибии найдут то, что не должны найти.

- Шестой - Рептилии. Огромные, величественные, царственные. Динозавры. Они правили планетой сто пятьдесят миллионов лет - дольше, чем любая другая цивилизация. Но они были слишком жестоки. Слишком иерархичны. Слишком... холодны. Создатели удалили их метеоритом - тем самым, который, как вы думаете, упал случайно. Это не было случайностью. Это была коррекция.

- Седьмой - Птицы. Выжившие потомки рептилий. Они научились летать - не только телом, но и духом. Их песни были сложнее, чем у медуз, их социальные структуры - сложнее, чем у муравьёв. Они были свободны в самом абсолютном смысле этого слова. Но именно это их и погубило. Создатели не могли контролировать их. И поэтому удалили.

- Восьмой - Киты. О них вы тоже знаете. Они вернулись в океан, но сохранили разум. Они пели песни, которые облетали весь мир, и помнили всё, что было за последние тридцать миллионов лет. Они были живой памятью планеты. Но они были слишком мудры. Слишком спокойны. Слишком... всепрощающи. Создатели удалили их за то, что они отказались сражаться.

- Девятый - Пауки. Они были последними перед Атлантидой. Они не были похожи на земных пауков - скорее на разумную сеть, опутывающую всю планету. Они были архитекторами реальности - они умели плести не только паутину, но и пространство-время. Они были ближе всех к тому, чтобы стать как Создатели. Может быть, поэтому их удалили первыми из последних.

- Десятый - Атлантида. Вы знаете о ней. Она была похожа на вас - почти. Она была последней перед вами. И она не прошла Суд.

Ари замолчал. Его голос охрип от долгого рассказа. Анна слушала, не перебивая. Александр стоял у двери, и его лицо было каменным, но глаза выдавали бурю.

- Ты знаешь их всех, - сказала Анна. - Не просто как голоса. Как личности.

- Да. Я знаю их лучше, чем кого-либо из живых. Лучше, чем себя. Они были моей семьёй. Моими друзьями. Моими врагами. Моими тюремщиками. Всеми одновременно.

- Тогда ты знаешь, как достучаться до них.

- Я знаю, как достучаться до каждого. Но это не значит, что они послушают. Особенно сейчас. После того, что случилось с Кейном. После того, как вы освободили тех троих. Они напуганы. Они злы. Они в отчаянии.

- Отчаяние может привести к миру, если предложить альтернативу.

- Или к войне, если не предложить ничего.

Анна встала и подошла к нему.

- Ари, ты - ключ. Не потому, что ты «чистильщик». Не потому, что ты мост. А потому, что ты - человек. Ты живой. Ты дышишь. Ты чувствуешь. Ты можешь показать им, что жизнь - даже такая короткая, как наша, - стоит того, чтобы жить. Не для мести. Не для контроля. А для... радости.

- Радости? - Ари горько усмехнулся. - Я не знаю, что это такое.

- Тогда давай я покажу тебе.

Они вышли из штаба и пошли по ночной Женеве.

Город спал - только редкие фонари горели вдоль набережной, отражаясь в тёмной воде озера. Анна шла первой, Ари - за ней, Александр - чуть позади, как всегда, на расстоянии вытянутой руки.

- Когда я была маленькой, - сказала Анна, - мой отец водил меня на озеро. Мы жили в Торонто, и там было озеро Онтарио - огромное, как море. Он говорил: «Смотри, Анна. Это вода. Она была здесь до нас и будет после нас. Она помнит всё». Я не понимала тогда, что это значит. Теперь понимаю.

- Вода не помнит, - сказал Ари. - Вода - это просто молекулы.

- Может быть. Но для меня она живая. Как всё вокруг. Деревья. Звёзды. Камни. Даже бетонные стены. Всё имеет свою историю. Всё имеет свой голос. Просто мы не всегда умеем слушать.

- Я умел. Двадцать лет я слушал голоса. И что мне это дало?

- Это дало тебе знание. Знание, которое никто другой не имеет. Ты знаешь боль двенадцати цивилизаций. Ты знаешь их ошибки. Ты знаешь, почему они проиграли. Но знаешь ли ты, почему мы можем победить?

Он посмотрел на неё.

- Почему?

- Потому что мы - не они. Мы не кристаллы, не медузы, не деревья. Мы не идеальны ни в чём - и поэтому можем быть кем угодно. Мы можем выбирать. Мы можем меняться. Мы можем ошибаться и исправлять ошибки. Мы - процесс, а не результат. И пока мы живы, этот процесс продолжается.

- Это звучит красиво. Но что, если процесс ведёт к гибели?

- Может быть. Но лучше погибнуть, пытаясь стать лучше, чем жить вечно, оставаясь прежним. Вечность - это смерть. Изменение - это жизнь.

Они остановились у моста Монблан. Вода под ним текла медленно, почти незаметно. Вдалеке мерцали огни старого города. Анна облокотилась на перила и посмотрела в небо.

- Знаешь, что я вижу, когда смотрю на звёзды? - спросила она.

- Что?

- Истории. Каждая звезда - это чья-то история. Чья-то жизнь. Чья-то любовь. Когда я была в Хроники, я видела это - миллиарды историй, сплетённых в одну. Это было так красиво, что я плакала.

- Я тоже видел это. Но я не плакал. Я боялся.

- Чего?

- Что моя история - самая маленькая и незначительная из всех. Что я - всего лишь мост, инструмент, чистильщик. Что у меня нет своей истории.

- Теперь есть. Ты свободен. Ты можешь написать свою историю сам.

- Я не знаю, как.

- Никто не знает. Мы все учимся по ходу дела. - Она повернулась к нему. - Ари, я хочу попросить тебя о чём-то.

- О чём?

- Помоги мне освободить оставшихся. Не для меня. Для них. Для тебя. Чтобы ты мог закрыть эту главу и начать новую.

Он долго смотрел на неё.

- Вы правда верите, что это возможно?

- Я верю в тебя.

Он опустил голову. Его плечи дрожали.

- Я попробую, - сказал он. - Но я не обещаю, что получится.

- Этого достаточно.

Они вернулись в штаб и спустились в подвал. Ари отвёл их в маленькую комнату без окон - бывшую серверную, переоборудованную под лабораторию. Здесь было холодно и тихо, только гудели процессоры. В центре комнаты стояли два кресла, подключённые к нейроинтерфейсу.

- Это оборудование осталось от «Ориона», - объяснил Ари. - Кейн использовал его для экспериментов с Хроникой. Я... я был здесь много раз. В детстве. Они подключали меня к системе и записывали сигналы.

- Тебя пытали? - спросила Анна.

- Нет. Они думали, что изучают меня. Они не понимали, что на самом деле это я изучаю их. И Эхо изучает их через меня.

Он подошёл к одному из кресел и провёл рукой по подлокотнику.

- Здесь есть встроенные сенсоры. Они считывают нейронную активность и переводят её в код, понятный Хроники. Это как... переводчик. С человеческого мозга на язык творения.

- Ты пользовался этим?

- Много раз. Но всегда в качестве объекта. Никогда - в качестве оператора.

- Теперь будешь оператором.

Ари сел за пульт управления. Его пальцы, всё ещё дрожащие, забегали по клавишам.

- Я открою проход, - сказал он. - Но войти туда сможет только Анна. Александр - вы должны остаться здесь и держать её. Не физически - ментально. Ваша связь с ней - это якорь. Если вы отпустите, она может не вернуться.

- Я не отпущу, - сказал Александр.

Анна села в кресло. Александр встал рядом, взял её за руку.

- Я здесь, - сказал он. - Даже если ты меня не чувствуешь. Даже если ты меня не слышишь. Я здесь.

- Я знаю. Ты всегда здесь.

Она закрыла глаза. Ари активировал интерфейс.

И мир исчез.

Она оказалась в пустоте.

Не в темноте - темнота была бы утешением. Это была именно пустота: отсутствие всего. Ни света, ни звука, ни тепла, ни холода. Ни верха, ни низа. Ни времени, ни пространства. Только сознание - её собственное, парящее в абсолютном ничто.

«Анна Новак».

Голос. Не один - множество. Восемь голосов, слитых в один. Они звучали отовсюду и ниоткуда, проникая сквозь неё, как рентгеновские лучи.

- Я здесь, - ответила она. - Я пришла говорить.

«Говорить? После всего, что ты сделала? После того, как ты украла у нас троих братьев? После того, как ты отняла у нас мост? Ты хочешь говорить?»

- Да. Потому что я не хочу войны. Потому что я понимаю вашу боль. Потому что я могу помочь вам.

«Помочь? Ты не можешь нам помочь. Ты - человек. Ты - тринадцатая. Ты - та, кто заняла наше место».

И начался долгий, мучительный диалог - тот самый, который Анна вела с каждым из восьми сознаний по очереди. Она обращалась к их боли, к их страхам, к их воспоминаниям. Она использовала всё, что узнала от Ари, - их имена, их истории, их слабости.

Грибы. Птицы. Цветы. Амфибии. Рептилии. Деревья. Медузы. Киты.

Шестеро из восьми дрогнули. Они слушали её - не потому, что она была убедительна, а потому, что она была искренна. Она не обещала им воскрешения. Она обещала покой. И они, уставшие от вечной боли, выбрали покой.