Конверт для психолога

Елена Кангина

Конверт для психолога

Конверт для психолога

психологический детектив

Глава 1. Конверт

Сообщение пришло в 21:47, когда Андрей Левин уже выключил свет в кабинете. Он стоял у двери, одной рукой придерживая ремень сумки, другой проверяя, не оставил ли зарядку в розетке. За окном моросил октябрьский дождь. В стекле отражались два кресла, торшер и тёмная фигура Андрея - последний человек в комнате, где весь день говорили другие. Телефон коротко завибрировал. Номер был незнакомый.

Если через месяц меня не будет, открой конверт.

Андрей перечитал сообщение и не сразу заметил второе.

Он будет у тебя завтра.

Он включил верхний свет. Белая комната мгновенно стала плоской и слишком ясной. На столе лежал блокнот с заметками о последней консультации - без имени, только время и несколько слов, понятных ему одному. Андрей закрыл блокнот и набрал номер. Абонент оказался недоступен. Он попробовал ещё раз, затем открыл информацию о сообщении. Обычный мобильный номер. Никакой фотографии, имени или истории переписки.

- Кто вы? - написал Андрей.

Сообщение не было доставлено. Он подождал минуту, стоя посреди кабинета в пальто. Потом ещё одну. Ничего. За двенадцать лет практики ему писали ночью, на праздниках, из аэропортов, больничных коридоров и запертых ванных комнат. «Вы не спите?» почти всегда означало: «Мне страшно оставаться одному». «Можно задать вопрос?» - что вопрос уже невозможно не задать. Он научился слышать просьбу за словами и не видеть катастрофу там, где человек лишь проверял, выдержит ли кто-нибудь его тревогу. Но это сообщение было другим. В нём не просили помощи. Ему оставляли инструкцию. Андрей снял пальто и сел. Открыл защищённую базу клиентов, ввёл пароль. Поиск по номеру ничего не дал. Тогда он проверил старые записи, архив обращений, отменённые консультации. Номер нигде не встречался. В 21:56 он позвонил знакомому дежурному врачу кризисного центра.

- У меня мало данных, - предупредил Андрей. - Возможно, неудачная шутка. Возможно, сообщение отправлено не тому человеку.

- А возможно?

- Возможно, отсроченное сообщение о намерении причинить себе вред.

- Имя есть?

- Нет.

- Адрес?

- Нет.

- Номер пробивается в мессенджерах?

- Нет.

Врач помолчал.

- Перешли мне скриншот. И обратись в полицию. Сегодня. Пусть зафиксируют.

- Уже еду.

Он соврал. Сначала Андрей ещё раз позвонил по номеру. Недоступен. Только после этого он надел пальто и вышел.

На следующий день конверт принесли в 10:15. У Андрея была пятнадцатиминутная пауза между клиентами. Он пил остывший кофе и составлял для полиции письменное объяснение, когда администратор постучала в дверь.

- Вам доставка.

- От кого?

- Курьер уже ушёл. Сказал, что обратный адрес внутри.

Конверт был из плотной серой бумаги, без марок и надписей. На лицевой стороне - только его имя, напечатанное на белой наклейке:

АНДРЕЮ МИХАЙЛОВИЧУ ЛЕВИНУ

Не доктору. Не психологу. Не «лично в руки». Полное имя знали сотни людей. И всё же, увидев его на конверте, Андрей испытал неприятное чувство, будто кто-то окликнул его в пустой квартире. Он перевернул конверт. Клапан был заклеен и поверх него дважды проведена тонкая синяя линия. Самодельная защита от вскрытия.

- Всё в порядке? - спросила администратор.

- Да. Спасибо, Вера.

Она не ушла.

- Полиция звонила. Просили передать, чтобы вы ничего не выбрасывали.

- Я ничего не выбрасываю.

Вера посмотрела на стаканчик с кофе, стоявший в корзине.

- Почти ничего.

Дверь закрылась. Андрей сфотографировал конверт с обеих сторон. Затем убрал его в нижний ящик металлического шкафа, запер и записал время. Он не стал его открывать. Не потому, что подчинился анонимной отправительнице. Просто после разговора с полицией конверт перестал быть личным посланием. Теперь это был предмет, который мог помочь установить человека, находившегося в опасности. Через сорок минут приехали двое полицейских. Старший, женщина лет пятидесяти с усталым внимательным лицом, представилась капитаном Ниной Орловой. Она надела перчатки, осмотрела конверт и задала те же вопросы, на которые Андрей уже отвечал ночью.

- Вы уверены, что это женщина? - спросила она.

- Нет.

- Тогда почему в заявлении написали «отправительница»?

Андрей перевёл взгляд на текст сообщения на экране.

- Не знаю.

- Интуиция?

- Скорее, ритм фразы.

Молодой полицейский у окна усмехнулся. Орлова даже не повернула головы.

- Вы узнаёте этот ритм?

- Нет.

- Кто-нибудь из ваших клиентов мог решить, что вы узнаете?

- Мог.

- А бывших клиентов?

- Тоже.

Она подняла конверт на уровень глаз.

- Здесь может быть имя человека, которого мы ищем.

- Может.

- Но открыть вы его не хотите.

- Я хочу, чтобы вы сначала зафиксировали состояние упаковки и получили необходимые разрешения. Если это связано с клиентом, внутри могут быть конфиденциальные сведения.

Молодой полицейский перестал улыбаться. Орлова положила конверт на стол.

- Человек сообщает, что через месяц его может не быть.

- Именно поэтому я позвонил вам вчера, а не через месяц.

Они молча смотрели друг на друга.

- Хорошо, - сказала Орлова. - Сделаем аккуратно.

Она позвонила кому-то, вышла в коридор, вернулась через семь минут и сообщила, что конверт заберут на проверку. Андрей попросил оформить изъятие. Орлова не возражала. У двери она остановилась.

- Если вспомните хоть кого-нибудь - неважно, насколько это покажется нелепым, - звоните.

- Разумеется.

- Обычно люди обещают подумать.

- Я уже думаю.

- Вот это меня и беспокоит.

Когда полицейские ушли, Андрей сел в кресло клиента и впервые посмотрел на своё обычное место с другой стороны. На стене за ним не было дипломов. Только небольшая литография: лодка в камышах и белое небо. Клиенты часто разглядывали её, когда не хотели смотреть ему в глаза. Теперь лодка казалась брошенной. В дверь постучали. Следующая клиентка пришла на пять минут раньше. Андрей встал, поправил кресло и открыл дверь. До вечера он никому не солгал. Но несколько раз сказал, что всё в порядке.

Полиция вернула конверт через три дня. Отпечатков, кроме следов курьера и самого Андрея, не нашли. Курьер получил оплаченный наличными заказ: забрать пакет из ячейки хранения на автовокзале и доставить по адресу. Камера над ячейками в тот день не работала. Телефонный номер был оформлен на мужчину, умершего шесть лет назад.

- Внутри плотная бумага, возможно несколько листов, - сказала Орлова. - Взрывчатых и токсичных веществ нет. Мы можем открыть, если вы считаете, что там информация о непосредственной угрозе.

- А вы?

- Я считаю, что человек, который хотел быть найденным, оставил бы нам хоть что-нибудь.

- Возможно, он боялся, что его найдут не только вы.

Орлова внимательно посмотрела на него.

- Вот теперь вы говорите как психолог из телевизора.

- Простите.

- Не за что. Иногда они тоже угадывают.

Андрей положил конверт обратно в шкаф. На этот раз полиция не стала его забирать.

В первую неделю он вспоминал всех бывших клиентов, с которыми работа завершилась внезапно. Тех, кто перестал отвечать. Тех, кто переехал. Тех, кто однажды сказал «мне уже лучше», хотя лучше им не было. Он связывался только с теми, чьё состояние при завершении терапии давало реальные основания для тревоги, и делал это так, чтобы не нарушать границ. Все ответили. Один мужчина прислал фотографию новорождённого сына. Женщина, уехавшая в Варшаву, написала, что снова начала терапию и впервые за два года спит без таблеток. Бывшая клиентка, которую Андрей опасался увидеть среди непрочитанных сообщений, ответила раздражённо и живо:

Со мной всё нормально. Надеюсь, с вами тоже. Но возвращаться к терапии я не планирую.

Он поблагодарил её и почувствовал облегчение оттого, что она поставила границу раньше него. Никто не признался в отправке сообщения. Во вторую неделю Андрей начал замечать серый конверт даже тогда, когда не смотрел на шкаф. Он присутствовал в комнате как тихий третий собеседник. Андрей не рассказывал о нём клиентам. Не обсуждал случай с коллегами, кроме супервизора, которому изложил ситуацию без деталей, позволяющих кого-либо узнать. Он продолжал принимать, задавать вопросы, выдерживать паузы. Только по вечерам задерживался у шкафа На миг дольше. Однажды он принёс конверт домой. Квартира встретила его тишиной и запахом яблок. Дочь обещала приехать на выходные, поэтому на кухонном столе стоял пакет с продуктами, которые она любила в детстве и давно уже не ела. Андрей положил конверт в ящик письменного стола. Через час переложил в сейф. Ночью ему приснилось, что он всё-таки вскрыл его, но внутри оказался чистый лист. Андрей проснулся с уверенностью, что не сумел прочитать написанное - не потому, что там ничего не было, а потому, что слова предназначались не ему. На двадцать второй день капитан Орлова сообщила, что новых данных нет. На двадцать шестой попросила ещё раз переслать исходный скриншот. На двадцать девятый Андрей отменил ужин с дочерью.

- Пап, ты заболел?

- Нет. Возникло дело.

- Срочное?

Он посмотрел на сейф.

- Пока не знаю.

- Ты говоришь загадками.

- Прости.

- Это опять про работу?

- Возможно.

Дочь помолчала.

- Знаешь, когда ты отвечаешь «возможно», это всегда означает «да», но я не имею права спрашивать.

- Лиза…

- Всё нормально. Я привыкла.

Она отключилась прежде, чем он успел ответить. В ту ночь Андрей впервые подумал, что сообщение могло быть отправлено не человеком в опасности. Может быть, опасность предназначалась ему.

Ровно через месяц, в 21:47, телефон снова завибрировал. Андрей сидел дома за письменным столом. Перед ним лежал конверт, нож для бумаги и лист с номером Орловой. На экране появилось уведомление новостного канала:

В центре города погибла женщина. Полиция просит откликнуться свидетелей.

Он открыл новость. Короткий текст сопровождала фотография жилого дома. Женщину нашли вечером во дворе. Предварительная причина смерти не указывалась. Имя - Елена Сергеевна Руднева, сорок один год. Фотографии погибшей не было. Андрей знал это имя. Он произнёс его вслух, будто проверяя, не ошибся ли:

- Елена Руднева.

Пять лет назад. Семь консультаций. Она пришла с бессонницей после развода. Говорила тихо, тщательно подбирала слова и каждый раз садилась на самый край кресла. На восьмую встречу не пришла. На письма не ответила. В последней беседе она сказала: «Самое страшное не когда тебе не верят. Самое страшное - когда тебя убеждают, что верить нечему». Тогда Андрей спросил, кто её убеждает. Она улыбнулась: «Все». Он открыл архивную карточку. Номер Елены отличался от того, с которого пришло сообщение. Адрес - тот самый дом из новости. Андрей позвонил Орловой. Она ответила сразу.

- Уже увидели?

- Откуда вы знаете?

- Ваше имя и визитка были в её квартире.

- Она моя бывшая клиентка.

- Я поняла.

- Конверт у меня.

На другом конце стало тихо.

- Не открывайте его до моего приезда.

- Сколько вам нужно?

- Двадцать минут.

Она приехала через семнадцать. Конверт вскрыли на кухонном столе под запись камеры. Орлова надела перчатки. Андрей попросил разрешения присутствовать и получил короткий кивок. Внутри лежали четыре сложенных листа. На первом - двадцать четыре имени, напечатанные в один столбец. Мужчины и женщины. Возле каждого имени одна и та же фраза:

Этот человек врёт.

Орлова медленно развернула второй лист. Там были адреса. На третьем - даты. Четвёртый лист оказался рукописным. Андрей узнал почерк Елены раньше, чем прочитал текст. Мелкие буквы, почти без наклона. Так она заполняла согласие на обработку данных пять лет назад.

Андрей Михайлович,

если вы это читаете, значит, я не успела понять, кто из них знает обо мне.

Не верьте тому, что они расскажут сначала.

И не ищите среди них убийцу.

Сначала найдите ложь.

Ниже стояла дата - день, когда Андрей получил сообщение.

- Вы знаете этих людей? - спросила Орлова.

Он взял первый лист за край, оставленный для него. Первое имя ничего ему не говорило. Второе тоже. На пятой строке он узнал известного предпринимателя. На девятой - женщину, чьё лицо видел на плакатах благотворительного фонда. Остальные были незнакомы. Андрей дошёл до конца списка. И остановился. Двадцать четвёртое имя было его.

Андрей Михайлович Левин.

Напротив, как и у всех:

Этот человек врёт.

Орлова смотрела уже не на лист. Она смотрела на него.

- О чём вы солгали Елене Рудневой?

Андрей ещё раз прочитал своё имя. А затем увидел деталь, которой не заметил сразу. Только его строка была напечатана не чёрным цветом. Она была синей.

Глава 2. Первая ложь

- О чём вы солгали Елене Рудневой?

Вопрос капитана Орловой остался между ними. Андрей смотрел на синюю строку. Цвет был тёмным, почти чёрным, и различался только под прямым светом кухонной лампы.

- Не знаю, - сказал он.

Орлова опустила взгляд на список.

- Это ответ или реакция?

- Ответ.

- Вы были её психологом.

- Пять лет назад. Семь встреч.

- И совсем её не помнили, когда получили сообщение?

- Я помнил человека, но не мог связать его с неизвестным номером.

- Сейчас связали быстро.

- Я увидел имя.

- Вы ведёте записи?

- Да.

- Мне понадобятся.

- Вам понадобится официальный запрос. И даже с ним я передам только то, что имею право передать.

Молодой полицейский, приехавший вместе с Орловой, оторвался от камеры.

- Женщина мертва.

Андрей повернулся к нему.

- Именно поэтому нельзя превращать всю её жизнь в открытую папку.

- Костя, - негромко сказала Орлова.

Полицейский замолчал. Она снова посмотрела на Андрея. В её лице не было раздражения. Скорее усталое подтверждение какой-то собственной мысли.

- Вы всегда так отвечаете?

- Когда речь идёт о конфиденциальности - да.

- Даже если из-за этого будете выглядеть подозрительно?

- Это не имеет значения.

- Для вас, может быть.

Орлова сняла перчатки и положила их рядом с листами.

- Хорошо. Начнём с того, что не относится к содержанию терапии. Когда вы видели Рудневу в последний раз?

- Двадцать третьего апреля пять лет назад.

- Почему терапия прекратилась?

- Она не пришла на следующую встречу. Я связался с ней по согласованному каналу, ответа не получил.

- Вы искали её?

- У меня не было оснований считать, что она находится в непосредственной опасности.

Орлова чуть прищурилась.

- Это сейчас говорит человек или психолог?

- Психолог тоже человек.

- Удобно.

- Чаще наоборот.

Костя снова поднял голову. На этот раз он не усмехнулся. Орлова собрала четыре листа в прозрачные пакеты. Список она убрала последним.

- До проверки никому не звоните и ни с кем из этих людей не встречайтесь.

- Я и не собирался.

- Даже если узнаете кого-то ещё.

- Я понял.

- И постарайтесь вспомнить свою ложь.

Андрей проводил их до двери.

- Капитан.

Орлова обернулась.

- Почему вы спросили именно о том, в чём я солгал Елене?

- Потому что это единственная ложь в списке, о которой вы можете знать.

- А если она ошиблась?

- Тогда вам повезло.

- Почему?

- Потому что остальные двадцать три человека пока не знают, что мёртвая женщина назвала их лжецами.

Дверь закрылась. Андрей вернулся на кухню. На столе остался едва заметный прямоугольник пыли там, где лежал конверт. Он вытер стол. Потом открыл ноутбук и нашёл архивную карточку Елены Рудневой. В ней было семь дат. Семь часов чужой жизни, сведённые к коротким нейтральным формулировкам: нарушение сна, тревога, переживание развода, социальная изоляция. Ни одного имени. Ни одного утверждения, которое могло бы объяснить список. Последняя запись состояла из двух предложений:

Клиентка сообщает об улучшении сна. Выражает сомнение в достоверности собственных воспоминаний.

Ниже Андрей когда-то написал:

Продолжить работу с доверием к собственному восприятию.

Он перечитал запись несколько раз. Формулировка была профессиональной, точной и совершенно бесполезной. Андрей закрыл ноутбук. В ту ночь он не спал.

Утром в кабинете его ждала Вера. Она сидела за стойкой администратора, держа телефон двумя руками, и смотрела выпуск новостей без звука. На экране показывали двор дома Елены. Красно-белая лента дрожала под дождём. Вера выключила видео, когда Андрей вошёл.

- Это она?

Он снял пальто.

- Кто?

- Женщина из-за конверта.

Андрей посмотрел на неё.

- Полиция приезжала ночью к вам домой. Соседка выложила фотографию машины в домовом чате.

- Поразительная эффективность наблюдения.

- Не уходите от ответа.

- Я не могу обсуждать детали.

- Значит, она.

- Вера.

- Хорошо. Молчу.

Она открыла расписание на компьютере.

- Первая консультация в десять. Новая клиентка, Марина Соколова. Записалась через сайт три недели назад.

Андрей замер, не сняв шарф.

- Как её зовут?

- Марина Соколова.

Вера повернула монитор к нему. Имя стояло в первой строке расписания. Он видел его прошлой ночью. Первым в списке Елены Рудневой. Андрей перевёл взгляд на время записи. Марина заполнила форму за восемь дней до смерти Елены и за три недели после доставки конверта.

- Она указала, откуда узнала обо мне?

- Рекомендация.

- Чья?

- Не написала.

Вера заметила его лицо.

- Отменить?

За стеной негромко щёлкнул лифт.

- Нет, - сказал Андрей.

- Уверены?

Он не был уверен. Но отменить первую встречу без объяснений означало принять решение о человеке на основании фразы, оставленной погибшей женщиной. Он не знал ни контекста, ни смысла этой фразы. Не знал даже, действительно ли Елена составила список добровольно.

- Если она придёт, скажи, что консультация состоится по расписанию.

- А если не придёт?

Лифт остановился на их этаже.

- Тогда ничего не произойдёт.

Двери раздвинулись. Женщина вышла в коридор вместе с девочкой лет двенадцати. Женщине было около сорока. Светлое пальто, волосы собраны на затылке, в руках прозрачная папка с документами. Девочка держалась на полшага позади. На ней была огромная серая толстовка с рукавами, закрывавшими пальцы.

- Доброе утро, - сказала женщина Вере. - Я Марина. Мы немного раньше.

Андрей увидел, как девочка посмотрела на него. Не с испугом. С предупреждением.

Марина вошла в кабинет одна.

- Даша посидит снаружи, - сказала она. - Я сначала объясню ситуацию.

Андрей сел напротив.

- Прежде чем вы начнёте, я должен уточнить один вопрос. Кто порекомендовал вам обратиться ко мне?

Марина улыбнулась.

- Это важно?

- Сегодня - да.

- Женщина, с которой я познакомилась несколько лет назад. Елена Руднева.

Ответ прозвучал легко, без паузы.

- Когда вы общались с ней в последний раз?

Улыбка сохранилась, но стала неподвижной.

- Давно. А что?

- Сегодня утром в новостях сообщили о её смерти.

Марина моргнула. Один раз. Потом прижала ладонь ко рту.

- Господи.

Она отвернулась к окну. Её плечи поднялись, дыхание участилось. Андрей подождал.

- Вы уверены? - спросила она.

- В сообщении назвали её полное имя.

- Что случилось?

- Я не знаю.

- Она… сама?

- Я не знаю.

Марина опустила руку.

- Простите. Я должна была ей позвонить.

- Почему не позвонили?

Она посмотрела на него.

- Потому что мы не были подругами.

Это была первая фраза, которую Андрей отметил бы даже без списка. Не как ложь. Как дверь, которую слишком быстро закрыли.

- Расскажите, с чем вы пришли.

Марина выпрямилась. Её лицо изменилось почти мгновенно: горе о знакомой женщине уступило место собранной материнской тревоге.

- Дело в Даше. У неё панические приступы. Она плохо спит, отказывается ходить в школу. Два месяца назад потеряла сознание на уроке.

- Врачи её обследовали?

- Конечно. Полностью. Физически она здорова.

- Что изменилось два месяца назад?

- Ничего. В том-то и проблема.

- Даша согласна на консультацию?

- Она просила о ней.

За дверью что-то упало. Марина вздрогнула раньше, чем раздался голос Веры:

- Ничего страшного, это ручка.

Андрей заметил движение её правой руки. Пальцы сжались, ноготь большого пальца впился в указательный.

- Я поговорю с Дашей отдельно, - сказал он. - Но сначала объясню условия. В работе с подростком содержание встреч остаётся конфиденциальным. Я не буду пересказывать вам её слова. Исключение - если выяснится, что ей или кому-то другому угрожает серьёзная опасность.

- Разумеется.

- Также мне важно услышать согласие самой Даши.

- Она согласна.

- Я услышу это от неё.

Марина улыбнулась. На этот раз без тепла.

- Вы очень правильный.

- Я стараюсь говорить ясно.

- Елена сказала примерно то же самое.

- Что именно?

- Что вы всегда поступаете правильно.

Андрей выдержал паузу.

- Когда она это сказала?

Марина посмотрела на часы.

- Простите, я не помню. Несколько лет назад.

Она лгала. Он понял это не по движению глаз, не по голосу и не по тому, как она сложила руки. Люди могли делать всё это, говоря правду. Андрей понял другое: Марина подготовила ответ на вопрос, который не ожидала услышать. Но он не имел права превращать консультацию в проверку показаний.

- Я приглашу Дашу.

Марина поднялась.

- Мне остаться?

- Первые несколько минут. Потом, если Даша не возражает, я поговорю с ней наедине.

У двери Марина задержалась.

- Андрей Михайлович, смерть Елены как-то связана с нами?

- Почему вы спрашиваете?

- Потому что вы смотрите на меня так, будто уже что-то знаете.

- Я знаю только то, что вы мне рассказали.

Она кивнула.

- Тогда всё хорошо.

Даша села в кресло, подвернув под себя одну ногу. Марина расположилась рядом, слишком близко. Их колени почти соприкасались.

- Мама говорит, у тебя бывают приступы, - сказал Андрей.

Даша посмотрела на мать.

- Бывают.

- Ты хотела прийти сюда?

- Да.

- Почему?

Девочка снова посмотрела на мать.

- Я хочу нормально ходить в школу.

- Что тебе мешает?

- Мне становится плохо.

- Когда именно?

Марина наклонилась вперёд.

- Обычно утром. Я думаю, это связано с нагрузкой. Она очень ответственная, отличница…

- Я спрошу Дашу, - мягко сказал Андрей.

Марина откинулась на спинку. Даша спрятала ладони глубже в рукава.

- Мне трудно дышать, - сказала она. - И сердце быстро. И всё становится далеко.

- Что ты в этот момент думаешь?

- Что сейчас случится.

- Что именно?

Даша пожала плечами. Марина взяла её за запястье. Девочка дёрнулась. Движение было коротким, почти незаметным. Но рукав толстовки поднялся. На внутренней стороне предплечья проступил жёлтый след старого синяка. Марина сразу отпустила её.

- Волейбол, - сказала она.

Андрей не посмотрел на синяк второй раз.

- Даша играет в волейбол?

- До недавнего времени.

- Я не играю, - сказала Даша.

В кабинете стало тихо. Марина повернулась к дочери.

- Ты же ходила весной.

- Два раза.

- И всё-таки ходила.

- Весной.

Марина улыбнулась Андрею.

- Видите? Подростки воспринимают вопросы буквально.

- Иногда это полезно, - сказал он.

Даша опустила рукав.

- Ты готова поговорить со мной без мамы?

Девочка не ответила.

- Конечно, готова, - сказала Марина.

Андрей смотрел только на Дашу.

- Это решаешь ты.

Её губы едва заметно шевельнулись.

- Да.

Марина встала.

- Я буду рядом.

Она поцеловала дочь в макушку. Даша не пошевелилась. Когда дверь закрылась, Андрей не задал вопрос о синяке. Он объяснил Даше конфиденциальность ещё раз - простыми словами, без юридических формулировок. Спросил, удобно ли ей сидеть. Предложил воду. Рассказал, что она может не отвечать, если пока не готова. Первые десять минут они говорили о школе. Потом о бессоннице. Потом о том, как начинается приступ.

- Я слышу ключ, - сказала Даша.

- Какой ключ?

- В двери.

- Когда мама возвращается домой?

Даша кивнула.

- И тогда начинается приступ?

- Иногда.

- Что, по-твоему, сейчас случится?