Уходя... 3

— Кто отец? — его голос снова стал ледяным.

— Я… я вам говорила про него. Это араб. Салман, — Ева опустила глаза и дрожащими пальцами заправила выбившийся локон за ухо.

— Он же и отец Даньки? — это был скорее приказ подтвердить очевидное, чем вопрос.

— Да, Алексей Петрович, — она сглотнула сухой ком. Внутри нарастала тревога. Крылатов сегодня был совершенно другим. Не тем добрым, заботливым другом семьи, к которому она привыкла с детства. От него веяло опасной мужской силой.

— Откуда он вообще взялся? — процедил Крылатов. Ему хотелось знать о сопернике каждую деталь. Он его уже ненавидел. Ненавидел за то, что тот прикасался к ней, за то, что оставил в ней свой след.

— Мы с ним в Самарре познакомились. В прошлом году, — не поднимая глаз, тихо ответила она.

— Что ты там делала?

— Мы летали туда с Олегом… — Ева осеклась, прикусив язык, поняв, что сболтнула лишнее.

— Вот как? — одна бровь Крылатова поползла вверх, а лицо потемнело. — Была там с законным мужем, а ребенка араб заделал?

Эта мозаика её прошлого складывалась в его голове в какую-то грязную картину, и Ева сейчас раскрывалась для него с совершенно дурной, двусмысленной стороны.

— Мы тогда с Олегом только дружили! — в её голосе звякнули слезы и протест. Ей до смерти надоел этот жестокий, препарирующий допрос, но деваться из запертой машины было некуда — оставалось только сидеть и отвечать.

— Дружили, значит… — прищурился он. — И второго ребенка тебе тоже он заделал. И снова исчез, оставив тебя расхлебывать кашу? Что между вами произошло, Ева? Что не так?

— Так получилось… — её голос сорвался, она отвернулась к окну, чувствуя, что еще секунда — и она разрыдается.

— Я не понял, почему он ушел? — тон Крылатова стал по-настоящему резким, бьющим наотмашь.

— Наверное… разлюбил, — прошептала она, и первые слезы тонкими, горячими струйками хлынули из глаз. Девушка уставилась себе под ноги, судорожно сжимая пальцы, пытаясь скрыть свою слабость.

— Любишь его? — жестко спросил Алексей Петрович. Ева молчала, глотая слезы. — Любишь его?! — повторил он еще раз, и этот вопрос прозвучал как удар хлыста.

Она беззвучно, надрывно кивнула головой. Слезы душили её, дыхание сбилось, грудь ходила ходуном от безвыходного, черного горя.

Крылатов молча смотрел на её качающиеся плечи. Внутри него бушевал пожар ревности и темного торжества. Он протянул руку, перехватил её за подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Слушай меня сюда и запоминай, — заговорил он чужим, страшным, леденящим тоном. — Отныне ты для всего мира — моя невеста. Единственная женщина Алексея Крылатова. И никаких арабов, никаких бывших мужей-футболистов, вообще никого больше рядом с тобой не будет. Это вопрос моей личной репутации и безопасности моей семьи. Я никому не позволю выставлять меня дураком перед прессой и портить мне имя. Ты меня поняла?

Ева смотрела на него через пелену слез, испуганная, дезориентированная. Перед ней сидел безжалостный чужак, готовый раздавить её остатки свободы. Она молчала, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты поняла меня, Ева?! — переспросил он еще грубее, едва ли не встряхнув её.

Этот окрик стал последней каплей. Защитная дамба рухнула. Ева закрыла лицо ладонями и зашлась в глухих, отчаянных, истерических рыданиях. Тяжелый пирог её проблем, о котором говорил Николай, окончательно раздавил её прямо здесь, на этом кожаном сиденье.

И в этот момент у Алексея Петровича внутри что-то оборвалось. Раскаленная ярость и собственнический пыл внезапно отступили, оставив место щемящей, глубокой боли. Сердце его болезненно сжалось. В этих беззащитно вздрагивающих плечах, в этом детском, безвыходном плаче он вдруг снова отчетливо увидел ту самую маленькую, испуганную Еву, которая когда-то крепко держала его за руку в зоопарке, ища защиты от огромного мира.

Вся его суровость испарилась, уступив место безумной, щемящей нежности.

— Глупенькая… Ну что ты плачешь? — тихо, с какой-то надрывной лаской проговорил он. — Ну тихо, тихо… Иди ко мне.

Он порывисто притянул её к себе, и крепко, до хруста обнял, прижимая к своей широкой, надежной груди.

Глава 6

Утро следующего дня встретило особняк мягкими лучами запоздалого весеннего солнца, пробивавшимися сквозь тяжелые портьеры. Собираясь в офис, Алексей Петрович спустился в столовую. Он никогда не любил плотно завтракать в такую рань — многолетняя привычка требовала лишь одного: перед самым выходом выпить чашку крепкого, свежесваренного черного кофе. Нина Сергеевна знала его безупречный вкус до тонкостей и всегда готовила напиток лично, наполняя дом густым, бодрящим ароматом.

В столовой уже было людно. Ева, успевшая покормить маленького Даньку и усадить его в просторный манеж среди ярких игрушек, тихо сидела за столом. Она мелкими глотками пила горячий чай с молоком, укутавшись в уютный домашний кардиган, который делал её хрупкую фигуру еще более беззащитной. Воспоминания о ночных объятиях в машине, о его сильных руках и внезапной нежности до сих пор смутным эхом отзывались в её теле, заставляя сердце тревожно биться при звуке его шагов.

— Доброе утро, Ева, — произнес Алексей Петрович, проходя к столу.

В его голосе не осталось и следа от вчерашней леденящей суровости. Напротив, судя по бархатному, глубокому тону, настроение у хозяина дома сегодня было превосходным. Он выглядел безупречно — дорогой костюм-тройка подчеркивал его крепкую, атлетическую фигуру, а в глазах, когда он взглянул на девушку, вспыхнул едва уловимый, горячий огонек.

— Доброе, Алексей Петрович, — Ева чуть заметно вздрогнула и опустила глаза, разглядывая свою чашку.

— Как твое настроение? Как себя чувствуешь? — он остановился совсем рядом, и Ева физически ощутила исходящую от него волну густого, уверенного мужского тепла.

— Всё хорошо. Спасибо вам.

— Ева, будь готова к вечеру, — Крылатов взял в руку чашку с кофе, но его взгляд оставался прикованным к её лицу, беззастенчиво любуясь нежной кожей и пушистыми ресницами. — Мы ужинаем в ресторане. Точное время я сообщу тебе позже, в течение дня. Мы люди публичные, пресса не спускает с нас глаз. Нам нужно хоть изредка выходить в свет вместе. Как и полагается паре.

— Хорошо, Алексей Петрович, я поняла, — послушно кивнула она.

Мужчина поставил чашку на блюдце, полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда тонкий пластиковый прямоугольник из черного золота. Он уверенным, скользящим движением положил карту на стол прямо перед её рукой.

— Вот, возьми. Это безлимитная кредитка. Ни в чем себе не отказывай. С этого дня у тебя должно быть всё самое лучшее, самое дорогое. Поняла меня?

Ева испуганно взглянула на черную карту, словно та была раскаленным углем, и порывисто отодвинула руку.

— Нет, что вы, не нужно… Алексей Петрович, я и так живу у вас на всем готовом. Вы столько делаете для моей мамы, для детей… Спасибо вам огромное, но деньги — это лишнее. Я не могу взять.

Крылатов слегка нахмурился, и в его облике снова проступил тот самый властный, не привыкший к отказам мужчина, перед которым трепетали бизнес-партнеры. Он сделал шаг вперед, сокращая и без того хрупкую дистанцию между ними, наклонился к ней так близко, что Ева уловила тонкий аромат его парфюма.

— Я сказал — бери, — его голос упал до вкрадчивого, низкого полушепота, от которого у нее по спине пробежали мурашки. — Это не обсуждается, Ева. Твой статус отныне обязывает. Ты официально — невеста Алексея Крылатова. Этим всё сказано. Моя женщина должна быть обеспеченной, и не считать копейки.

Ева сглотнула подступивший ком, чувствуя, как его непреклонная воля буквально подчиняет её себе. Решаться на спор с этим человеком было бесполезно, да и глупо.

— Хорошо. Спасибо, — тихо ответила она, покорно придвигая к себе карту.

Лицо Крылатова тут же разгладилось, на губах заиграла довольная, сытая улыбка мужчины, который получил то, что хотел.

— Вот и умница. Чтобы сегодня вечером ты выглядела как настоящая королева. Сходи по шопингу, развейся. Женщины ведь обычно любят все эти тряпки и салоны. Побалуй себя.

— Хорошо, не волнуйтесь. Я постараюсь.

— И вот еще что… — Алексей Петрович вдруг замолчал, заставив Еву снова поднять на него глаза. Он смотрел на нее в упор, жадно, открыто, и в этом взгляде уже без всяких масок читалось голодное, зрелое плотское вожделение. Мужчина в нем истомился по этой хрупкой сексуальности. — Не называй меня больше «Алексей Петрович». Отвыкай. Слышишь? Невеста не должна звать своего жениха по имени-отчеству, мы же не в старообрядческом обществе живем. И, пожалуйста… давай на «ты». Договорились?

Внутри у Евы всё перевернулось. Переход на «ты» ломал последнюю стену безопасности, которая защищала её от него. Это делало их пугающе близкими. Но, глядя в его горящие, гипнотизирующие глаза, она лишь слабо кивнула:

— Договорились.

— Вот и отлично. Значит, до вечера, — Крылатов сделал последний глоток кофе, поставил чашку на стол и, больше не говоря ни слова, стремительно вышел из столовой. Ева еще долго смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё разгорается смутное, тревожное и одновременно пугающее предчувствие. — Я отправлю за тобой машину с водителем! — донесся его уверенный голос уже из прихожей.

Помня слова Крылатова, которые он так властно бросил ей перед уходом, Ева понимала: права на ошибку у нее нет. Теперь она обязана соответствовать его высокому, недосягаемому статусу и выглядеть безупречно. Ей нужно было стать той самой королевой, которую он жаждал увидеть.

Почти весь день Ева провела в элитном Торговом центре. Она переходила из одного бутика в другой, примеряя роскошные шелка, струящийся бархат и изящные туфли на шпильках, которые подчеркивали её точеные, натренированные спортом ножки. Это была её первая легальная вылазка в мир роскоши после долгих недель страха и слез. Выбор был мучительным, но когда в финале она взглянула на свое отражение в зеркале закрытого VIP-зала, Ева поняла: результат стоил каждой потраченной минуты и каждого цента на черной карте Крылатова. Из зеркала на нее смотрела женщина, перед которой не устоит ни один мужчина в мире.

***

Представительский лимузин мягко затормозил у сияющего огнями входа в один из самых статусных и закрытых ресторанов города. Водитель предупредительно распахнул дверцу, помогая Еве выйти, и проводил её до массивных стеклянных дверей. Воздух апрельского вечера дышал сыростью и колким холодом, но внутри заведения царило блаженное, приглушенное тепло.

Администратор — безупречно вышколенная девушка с заученной, но дорогой улыбкой — едва услышав имя, на которое был зарезервирован центральный стол, понимающе склонила голову.

— О, разумеется. Алексей Петрович уже на месте и ожидает вас. Позвольте, я провожу вас, — любезно предложила она.

Проходя по роскошному, утопающему в полумраке залу, Ева физически ощутила, как пространство вокруг нее изменилось. Шелковое, струящееся платье, выбранное днем в элитном бутике, облегало её точеную фигуру как вторая кожа, подчеркивая безупречную осанку и грацию профессиональной спортсменки. Из полумрака кабинок на нее устремились десятки восхищенных, оценивающих, а порой и откровенно завистливых взглядов. Ева отметила это с легким, чисто женским удовольствием, но внутри неё, точно часовой механизм, уже начинала тикать глухая, липкая тревога. Каждой клеточкой тела она предчувствовала встречу, которая изменит всё.

Крылатов заметил её в ту самую секунду, как её тонкий силуэт переступил порог зала. Он сидел, небрежно откинувшись на спинку дорогого кожаного кресла, и весь его облик излучал абсолютную, непоколебимую власть. Алексей Петрович знал себе цену. Мужчина, который по всем неофициальным рейтингам прессы из года в год входил в десятку самых привлекательных и влиятельных холостяков страны, привык к избыточному, порой удушающему женскому вниманию. Но он был крайне, даже брезгливо разборчив в выборе тех, кто имел право сидеть с ним за одним столом. Его всегда окружали первые красавицы, победительницы престижных конкурсов, топ-модели. Однако всё это было лишь глянцевой шелухой, внешней пылью в глаза конкурентам и падкой на сенсации публике.

В глубине своей наглухо запертой души Крылатов оставался суровым консерватором, когда-то свято верившим в честность, порядочность и незыблемость семейных традиций. Со своей покойной женой он познакомился еще в студенческие годы. Это была редкая, чистая любовь — они дышали в унисон, строили бизнес-планы, вместе радовались рождению единственного сына и мечтали, чтобы маленький Коля непременно стал известным фигуристом. Почему именно этот спорт? Алексей сам не знал. Просто его любимая женщина обожала лед, его хрустальную чистоту и полет.

А потом, когда Николаю едва исполнилось пять, её не стало. Онкология сожрала её за считанные месяцы, обуглив его душу до основания. Спасти её не удалось. С тех пор Крылатов жил на разрыв: строил империю, стирая в порошок конкурентов, и вопреки всему воплощал в жизнь мечту умершей жены, отдавая все силы сыну и его ледовой карьере. Годы шли. Сначала у него просто физически не было времени на личную жизнь — он искал не любовницу, а мать для Коли, но так и не встретил ту, что смогла бы искренне полюбить чужого ребенка. А позже, когда капитал перешагнул отметку с девятью нулями, он окончательно цинично осознал: женщинам от него нужны лишь статус и безлимитные карты. Мир жестокого бизнеса, в котором он стал акулой, вытравил из него остатки романтизма. Алексей Петрович принял эти правила. Его устраивали сухие отношения, где плотская любовь покупалась и продавалась по четкому прейскуранту. Вопрос был лишь в цене. А в свою душу он больше не пускал никого — там почти двадцать лет стояла гробовая, ледяная тишина.

И вот сейчас, наблюдая за тем, как Ева неторопливо, с кошачьей грацией идет к нему между столиками, Крылатов — как истинный, порочный ценитель прекрасного — признал: она выглядит безупречно. В его голове, привыкшей всё классифицировать, цинично мелькнула мысль: «Пожалуй, это лучший экземпляр в моей коллекции». И тут же жестко, мысленно исправил сам себя: «Будет лучшим». Для него красивая женщина была лишь дорогим, статусным украшением успешного мужчины. На большее они в его понимании просто не были способны.

— Вот, пожалуйста, Ваш столик. Присаживайтесь, — заученно пропела администратор.

Ева вежливо улыбнулась ей в ответ, повернулась к Крылатову и почувствовала, как горло перехватывает спазмом.

— Добрый вечер, Алексей Петм-м… — она осеклась на полуслове, мгновенно вспыхнув густым румянцем от ушей до ключиц. Воспоминание об утреннем уговоре обожгло её. Стыд и неловкость затопили сознание. Пытаясь справиться с волнением, она порывисто заправила за ухо несуществующий локон.

— Добрый, — коротко отозвался он.

Алексей Петрович даже не подумал скрыть своего откровенного, раздевающего взгляда. Он беззастенчиво, медленно просканировал её с ног до головы, впитывая каждую деталь её нового образа. Выглядела она на все тысячи из ста возможных — словно сошла с подиума Парижской Недели Высокой моды. Ева поймала его оценивающий взгляд и поняла, что он доволен. Ей, как любой женщине, вынесшей этот многочасовой марафон шопинга, подсознательно хотелось услышать хотя бы короткий комплимент. Но Крылатов остался верен своей суровой, деспотичной манере. Вместо похвалы он лишь веско, непреклонно обронил:

— Теперь ты должна выглядеть так всегда. Соответствуй.

Наконец, удовлетворив свой эстетический голод, он поднялся с кресла, чтобы помочь ей присесть. Обойдя её со спины, Алексей Петрович пододвинул тяжелый стул. Ева начала опускаться, как вдруг его горячее дыхание коснулось её открытой шеи. Он не сдержался. Жажда обладания, разбуженная еще на катке, вспыхнула с новой силой. Наклонившись слишком близко, он обжигающе поцеловал её в нежную кожу чуть ниже ушка.

От неожиданности и пронзившего её страха Ева резко повернула голову, и в это мгновение их губы совершенно случайно, вскользь встретились. Это был мимолетный, трепетный, но пугающе интимный поцелуй. На долю секунды их взгляды скрестились — в его глазах горел первобытный огонь хозяина, в её — плескался животный испуг.

Кровь с шумом ударила Еве в лицо, она попыталась отшатнуться, смущенно отворачиваясь, но Крылатов не позволил ей сбежать. Мгновенно его тяжелая, сильная ладонь опустилась на её обнаженное плечо. Слишком грубо, заявляя свои безоговорочные права, он больно сжал пальцы, впиваясь в её шелковую кожу так, что на ней тут же проступили багровые отпечатки.

Ева судорожно вздрогнула, из её груди вырвался короткий, тихий стон боли.

Мужчина с глухим, сытым удовольствием зафиксировал эту реакцию. Он почувствовал, как её тело предательски отзывается на грубую ласку, и его собственное мужское начало мгновенно среагировало мощным, горячим приливом. Ему стоило колоссальных, невероятных усилий воли удержать себя в руках прямо здесь, в публичном месте, и не продолжить жадно препарировать это хрупкое тело руками. Не сводя с нее прожигающего, хищного взгляда, он медленно выпрямился, обогнул стол и сел напротив.

Она сидела перед ним — такая юная, пугающе естественная, без капли фальши, силикона или привычных ему светских ужимок. Бери — не хочу, только руку протяни. Тонкая ткань её платья с неглубоким, но изящным декольте едва заметно приоткрывала соблазнительную ложбинку между грудями. Эти округлые, налитые формы, едва прикрытые легким шелком, будоражили его воображение, заставляя внутренний огонь разгораться всё сильнее. Он знал, что она разбита. Знал, что она до хруста костей любит своего араба. Но его это не волновало. Чужие чувства были для него лишь досадным шумом. Он хотел её себе. Всю, без остатка.

Ева смутно, словно в тумане, помнила, как прошел этот ужин. Весь вечер она просидела, буквально съежившись под его тяжелым, расплавленным взглядом, который, казалось, прожигал шелк её платья насквозь. Она физически не могла поднять глаз от тарелки. Ей было невыносимо неловко, стыдно до тошноты. Оказаться в роли любовного трофея, в такой недвусмысленной, порочной ситуации с человеком, который долгие годы был для нее незыблемым авторитетом, названным отцом — это ломало её сознание.

Стол ломился от изысканных блюд, которые Алексей Петрович, досконально знавший кухню этого заведения, заказал на свое усмотрение, даже не посчитав нужным спросить её мнения. Себе он взял дорогой коньяк, но Ева, невольно вспомнив вечно пьяные загулы своего бывшего мужа Олега, отметила, что Крылатов пьет мало, строго контролируя каждую каплю и каждый свой жест. Для нее же он властно распорядился принести свежевыжатый фреш, коротко отрезав:

— В твоем положении это полезнее всего. Тебе нужны витамины.

Кусок не лез Еве в горло. Жажда и голод пропали, сменившись одним-единственным, бьющим в виски желанием — как можно скорее сбежать из этого душного, золоченого плена, убраться подальше от этого страшного мужчины или просто провалиться сквозь землю, лишь бы не чувствовать на себе его обещающий скорую расправу взгляд.

От его тяжелого, сканирующего взгляда не укрылась ни одна деталь. Алексей Петрович с хищным удовольствием наблюдал, как Ева то бледнеет, то краснеет до корней волос. Её пальцы мелко дрожали: она то судорожно заправляла за ухо несуществующий локон, то принималась поправлять и без того безупречно уложенные в салоне волосы. На его вопросы она отвечала невпопад, тихим, прерывистым шепотом, и испуганно, как затравленный зверек, опускала глаза, стоило ему приподнять подбородок.

Её очевидная беспомощность, этот первозданный, чистый стыд не просто будоражили его воображение — они вызывали в нем бешеное, темное возбуждение. Внутренний зверь Крылатова торжествовал, предвкушая скорое, жаркое продолжение этого вечера дома, в своей огромной постели. Он уже мысленно присвоил её.

— Ева, ты поразительно молчалива сегодня, — он лениво пригубил коньяк, глядя на нее поверх бокала. В его глазах отражались блики ресторанных свечей. — Почему?

— Наверное… просто устала на шопинге, — она попыталась выдавить непринужденную улыбку, но губы её не слушались, превращаясь в натянутую, фальшивую линию. Ей хотелось казаться сильной, но голос предательски дрожал.

— Посмотри на меня, — не терпящим возражений тоном потребовал он.

Ева порывисто вздохнула. Обреченно, робко подняла глаза. Её щеки полыхали огнем. Крылатов не упустил момента: его взгляд медленно, осязаемо скользнул ниже, задерживаясь на полуоткрытой, тяжело вздымающейся груди.

— Тебя что-то смущает в моем обществе?

— Нет… — она снова поправила волосы, судорожно сжав под столом ладони в кулаки. Нарастающая тревога уже перерастала в панику.

— Тогда что происходит? — его тон мгновенно изменился, став уверенным, сухим, по-деловому жестким. Так он разговаривал с подчиненными, которые пытались его обмануть.

— Ничего… Всё нормально, — почти прошептала она, чувствуя, как в горле завязывается тугой узел.

— Ева, давай без глупостей, — Алексей Петрович криво, цинично усмехнулся, отставляя бокал. — Ты уже далеко не наивная девочка. Ты молодая, чертовски соблазнительная женщина. И ты прекрасно знаешь, какую реакцию вызываешь у мужчин. Какое внимание к себе привлекаешь. Не так ли?

Она смотрела на него во все глаза, онемев от этой внезапной, бьющей наотмашь прямоты, и не находила слов для ответа. Мир вокруг нее стремительно рушился. Человек, которого она считала своей скалой и защитой, на глазах превращался в палача.