Моего мужа увела неумная женщина

Елена Рай

Моего мужа увела неумная женщина

Глава 1

Евгения

— Олеж, передай мне, пожалуйста, солонку, — обращаюсь к мужу.

— Она стоит ровно посередине, Жень, — как всегда, сперва отчитывает, а только потом исполняет мою просьбу он.

— Спасибо, — не без доли раздражения благодарю его.

Ярослава лениво накалывает кусочки омлета на вилку, листая второй рукой ленту социальной сети.

— Дочка, как дела в институте?

Как мать чувствую, что она стала от меня что-то скрывать. Обычно она со мной делится со всем, что происходит в её жизни. Первые тревожные звоночки – они самые верные.

— Нормуль, — тяжело вздыхает она. — Ты лучше у папы спроси, как дела в институте.

— Яра! Что за поведение? — неожиданно для меня рявкает муж на дочку, с которой буквально пылинки сдувал ещё вчера.

— У МЕНЯ ВСЁ НОРМАЛЬНО! — на повышенных отвечает ему.

— Так, — беру на себя функцию громоотвода. — Яр, может пригласишь к нам Карину? Что-то она давно к нам не приходила? Устроите небольшой девичник как раньше.

— Как раньше уже, мам, ничего не будет, — и снова этот обвинительный взгляд, направленный на мужа.

— Ты что-то мне хочешь сказать, доченька? — от тревоги боль простреливает грудь.

Она отрицательно мотает головой.

— Так ждать Карину нам? Я тогда курицу приготовлю. Она, кажется, ей понравилась в прошлый раз.

— Я с ней больше не общаюсь.

— Почему? — осторожно прощупываю её.

— Мам, ты слишком добрая, чтобы не дать человеку второй шанс. Я так не могу. Больше ничего не расскажу. Не проси.

Ярослава выкидывает остатки еды в мусорное ведро и уходит в свою комнату.

— Олеж, ты не хочешь с ней поговорить?

— Бабские дела – не моя прерогатива, — вытирает губы салфеткой. — Хотел тебе сказать, что не смогу составить компанию. Балет уже приелся.

— Как?.. Мы же каждый год ходим на «Щелкунчика».

— Жень, вот скажи мне, — весь подбирается, — ты же ходишь, чтобы потом разбрасываться дешёвыми понтами. Твоя подруга в лучшем случае ходит на ежегодную ёлку. Ты доминируешь над ней своими рассказами в то время, как она лечит сопливых детишек. Сокрушается о том, что не надо было ходить туда, чтобы не подцепить очередную заразу. Каждый год одно и то же. Одни и те же пересказы.

— Я люблю балет. И хожу туда, чтобы посмотреть на красивых людей. В такие места не ходят в трениках и кофтах. Само мероприятие обязывает надеть вечерний туалет и потратиться на цветы. Да, когда мы идём вместе – все шеи на нас сворачивают. Даже в свои сорок с хвостиком у нас есть порох в пороховнице.

— Ой, не начинай, — хмурится ещё сильнее, — постоянно делаешь из меня старика.

— Олеж, старение нормальный процесс. Когда-то нам тридцатилетние казались жуткими стариками, когда мы после школы шли за ручки.

— Дураками были, — его лицо озаряет первая улыбка за сегодняшнее утро, — я поговорю с дочерью, но уже после работы.

— Вы не поедите вместе?

— Яре сегодня ко второй паре. Преподаватель по философии заболела. Заменить некем.

— Что-то странное с ней творится, — рассуждаю я, — может, её мальчик обидел... Ну, тот Кажется, Слава?..

— Этот нищеброд? Если я ещё раз узнаю, что он караулит её под окнами нашего дома, то немедленно переговорю с ректором. Его найдут, за что отчислить. Любой повод пришьют, как самый серьёзный. Пойдёт в армию – там ему мозги промоют.

— Олег, что же ты такое говоришь? Ты забыл, как мы сами были «нищебродами», как учились, как поднимали дочку, будучи студентами, как по копеечке обустроили эту квартиру? Потом и кровью, дорогой.

— Не позволю, — громыхает стулом, когда поднимается. — Не позволю, потому что знаю, каково подниматься из грязи в князи.

— Ты ещё скажи, что дочка у нас нежеланная, — кидаю в него старую шпильку, пропитанную многолетней болью.

Да, так бывает, что оба студенты. Я училась на медицинскую сестру, потому что всегда любила помогать людям. А мой муж поступил на финансовый факультет. Он грезил преподавательской карьерой.

Я узнала, что беременна. Сообщила ему и Он предложил сделать аборт.

Беременность была нежеланной для него – я же была счастлива от одной мысли, что ношу под сердцем ребёнка от любимого человека.

Помню, что мы не разговаривали месяца три после. Не хотела, чтобы он видел нашего ребёнка, а тем более, чтобы брал его на руки.

Никогда не забуду, как он вымаливал прощение на коленях, стоя на лестничной клетке. Сдалась и простила в итоге.

Быть матерью одиночкой в те времена никто не хотел. Позор.

О, нравы!

— Жень, ты опять за своё? Не можешь мне простить первую эмоцию от новости, которой ошарашила меня в общаге, где тараканы бегали подобно домашним животным? Хорошо, — поправляет манжеты рубашки, продолжая говорить: — Надеялась, что я сразу же предложение сделаю кольцом от консервной банки? Дуры бабы. Пузожителя состряпают своей хитростью и думают, что мужик уже должен биться головой о потолок от радости.

— Сам ты дурак, — аппетит пропал, — а дочерью я не позволю манипулировать.

— Ещё посмотрим.

— Так-то, я мать.

— Так-то, вы живёте за мой счёт.

— Олег, я работаю. Да, у меня зарплата небольшая, но я

— У нашей дочери изысканный вкус, который не окупится даже твоей годовой выручкой, что ты зады подтираешь в городской больнице. Выучилась бы на врача Там другой уровень.

Вот так муж щёлкает меня по носу каждый раз, когда я хочу занять лидирующую позицию.

— Мне на работу пора, — от обиды печёт в глазах, да и в носу начинает щипать. — «Зады подтирать», как ты выразился.

С годами можно на многое закрыть глаза, но только не на такое.

Свои переживания утопила в интересной книге, что купила в ларьке на автобусной остановке. Вполне достойная литература для отвлечения от грустных мыслей.

Не успела захлопнуть за собой дверь сестринской, как слышу:

— Женька, как переоденешься – беги к Васильеву. Он пока «кастинг» для своих устроил. Вдруг тебе повезёт, а?.. Там и надбавки хорошие.

Глава 2

Напротив операционной идёт оживлённая беседа молоденьких девушек:

— Ты видела Васильева? Таких мужиков Боженька в лоб поцеловал, когда наделял не только красотой, но и мозгами.

— Закрутить с ним хочешь? Не староват ли?

— Ха! Сорок лет для мужика, что для бабы в её двадцать пять!

Напоминаю о себе довольно резким покашливанием, потому что чувствую я себя не в своей тарелке.

— Извините, — а по глазам вижу, что нисколько она не жалеет, — мы будем потише.

— Хорошо бы, — кивком головы указываю на дверь, — тут же всё слышно.

— А разве нет ограничения по возрасту? — тихо шепчет вторая девушка, но я по-прежнему всё слышу.

— Охотнее берут до тридцати пяти, — отвечает первая ей, — дальше тяжелее воспринимать новую информацию.

Вот так вчерашние студентки медицинского колледжа проехались по моей уверенности в себе.

Поднимаюсь на ноги, расправляя на себе невидимые заломы на халате. Действительно, что я здесь забыла? Не хочу больше здесь находится.

Двери операционной разъезжаются в стороны, и оттуда выходит высокий мужчина. Его пронзительный голубой взгляд можно сравнить со скальпелем. Видимо, это и есть тот самый Васильев.

— Здравствуйте, Илья Никитич, — хором приветствуют его девушки.

Он удостаивает их коротким кивком головы, но надолго его взгляд на них не задерживается.

— Доброе утро, — тихо отзываюсь я.

— Доброе, — прощупывает моё лицо, отчего щёки наливаются ощутимым жаром. — Первая дверь справа.

— Мы первые пришли, — обиженно выдаёт та, что сокрушалась о допустимом возрасте для собеседования.

— У вас нет медицинской шапочки, — смотрит на вторую, — у вас слишком длинные ногти.

— Я только вчера сделала маникюр, — расстроенно смотрит на алые ноготки она.

— Это ваша безопасность, в первую очередь. В операционной не до красоты, — разворачивается ко мне. — Вы идёте?

— Да, — по-прежнему тихо выдаю я.

Илья Никитич приводит меня в свой кабинет. Он небольшой. Светлый и очень чистый.

— Перечислите мне все инструменты, что лежат на столике, — складывает руки на груди, наблюдая за мной.

Шумно вздохнув, вспоминаю свою первую должность в этой больнице. Я работала в реанимационной. Стало тяжело – перевелась в терапию.

— Крючки двухзубые, трёхзубые, четырёхзубые.

— Дальше.

— Крючки пластинчатые, зеркала, зажимы прямой и изогнутые.

— Хорошо. Дальше.

— Зажимы кровоостанавливающие и корнцанги, — выдыхаю, когда называю последние инструменты.

— Ваши коллеги через раз угадывали, — дёргает уголками губ вверх он. — Вы сегодня до скольки работаете?

— Дневная.

— Жду в шесть, но уже в операционной. Плановая. Ничего серьёзного не должно быть. Посмотрю на вас в деле.

— В деле?.. — испуганно.

— У вас есть время, чтобы передумать, — за пару шагов пересекает расстояние от двери к своему столу.

Я стою неподвижно, обдумывая его слова. Конечно, сомневаюсь, потому что мне придётся пройти переобучение на хирургическую медсестру. Безотрывно от производства, если мне, опять же, позволят. Надеюсь, что на базе нашего медицинского колледжа можно пройти данную переподготовку. Он находится рядом с больницей.

Прочистив горло нервным покашливанием, хрипло отвечаю.

— Приду, Илья Никитич.

В моём отделении всё уже отлажено. Я знаю обо всём, что здесь происходит. А там? Как меня примет новый коллектив?..

— Женька, ну, как сходила? Васильев сильно прессанул? — Маринка облокачивается о стойку.

— Нет, — раскладываю таблетки по стаканчикам. — Пригласил на плановую после моей смены.

— Пойдёшь?

— Уже согласилась.

— Ммм Ясно, — как-то странно реагирует она. — Ты слышала о Соболёнке нашем? Прикинь, он обрюхатил замужнюю. Девушки из приёмника сами в шоке.

— Мариш, не собирай ты сплетни, — одёргиваю её, — Руслана Николаевича я меньше уважать не стану.

— Как сына его защищаешь, — фыркает недовольно, — пошла я уколы ставить.

— Пока не забыла Хочешь со мной сходить на балет? У моего работы много.

— Женька, у меня же дети маленькие. Планировать ничего не получается. Сама вырастила свою. Скоро пора уже бабкой становиться.

— А то я не растила, — поворачиваюсь к ней спиной, делая вид, что в шкафчике мне что-то надо.

— Не обижайся, Женёчек. Пошла я.

— Угу, — обиженно бурчу себе под нос, — в пятой у Сидорова, наверное, капельница закончилась. Я потом его на ЭКГ повезу.

На минуточку забежала в сестринскую, чтобы смочить горло. Такое першение на нервной почве.

На выходе взглядом цепляюсь за своё отражение в зеркале. Поправляю волосы. Придирчиво рассматриваю каждую мелкую морщинку. Поправляю контур нюдовой помады.

Неужели, те молоденькие медсестрички правы – после тридцати пяти для женщины путь закрыт на хорошие должности? Действительно ли мужчины в нас после определённого рубежа видят старух?

Возможно, Илья Никитич выбрал меня, потому что мне «рожать больше не надо». Те же сразу в декрет побегут при первой возможности, чтобы ставку занять.

А как тогда быть молодым? То в декрет уйдёшь, то опыта нет, то старая.

Тем временем приближалась пора идти в операционную. Хотела позвонить Илье Никитичу и сказать, что всё-таки откажусь. Что-то меня остановило.

Васильев меня бегло представил своим коллегам, которых я знаю на уровне «здравствуйте». Далее отвёл в операционную, где показывал с чего начинается весь процесс, и как ему нравится строить ход своей работы.

— Евгения Степановна, на первый раз неплохо. Повторите материал про стерилизацию, как правильно завязывать халат, как держать руку при передачи инструментария — на ходу задаёт мне домашнее задание, — жду вас завтра в это же время.

— Завтра?.. — от усталости валюсь с ног.

— У вас дела?.. Дети?.. — останавливается, отчего я чуть ли не падаю ему в руки.

— Нет, — отхожу от него на шаг, — приду, Илья Никитич.

Мужчина смотрит мне в глаза. Как обычно. А я снова чувствую прилив жара к щекам.

— Я спрошу с вас материал. Учиться надо быстро.

Как доехала до дома – не помню.

В глазах всё рябит. Икроножные мышцы неприятно спазмируют, а голова гудит так, что никому не пожелаешь.

— Ты где шляешься?! — взрывается муж, когда видит меня на пороге кухни.

— Яра, что случилось? — дочь плачет, сидя за столом. — Яра?..

— Я звонил тебе раз десять, Женя! Десять! Где ты, твою мать, была, когда твою дочь чуть ли не изнасиловали?!

— Мамочка, всё не так! — жалобно произносит дочка.

— А ты пиши, пиши В подробностях, как этот Провинциал тебя С ума сойти! Нашу дочь поимели прямо у нас дома! — рявкает Олег, сотрясая воздух своим криком.

— НЕТ! НЕ БЫЛО! НЕ БУДУ ПИСАТЬ!

— Тогда я сам напишу заявление об изнасиловании. Хочешь ты этого или нет! Пришёл, называется, на час пораньше. А тут Это ты, Женя, виновата, что воспитала Дрянь такую!

Глава 3

— Олег, сгоряча сейчас натворишь таких делов, что потом сам себя не простишь, — прохожу мимо него, ощущая тяжёлую отрицательную энергетику. — Небо на землю не упало, а Яра не перестала быть нашей единственной любимой дочерью.

— Разбирайся тогда с этим сама, — разводит руками он, — когда она в подоле принесёт, то уже поздно будет «разбираться».

— Да, что же ты такое говоришь?! Такое ощущение, что мы девку с улицы к стене приставили и выносим ей обвинительный приговор только за внешний вид.

— Согласись, Жень, что девочек должна воспитывать мать. Прививать нормы поведения с мальчиками. А у нас родители за порог – с радостью трусы сняла перед первым встречным.

— Не соглашусь, не соглашусь, — отрицательно качаю головой. — Ты сам себя вспомни. Мы с тобой не детские книжки читали, чтобы сейчас строить из себя святых и непорочных.

— Яра, пиши заявление. Не отвлекайся на романтические бредни своей матери. Тобой попользуются ради моей протекции. Не более, — выжидательно смотрит на нашу общую дочь, на минуточку.

— Солнышко, что случилось? — комкаю лист бумаги под бормотание мужа о том, что я такая же инфантильная дура.

— Я люблю его, — начинает дочка, — он проводил меня, а я решила его чаем напоить. Потом показала ему свои последние работы по скетчингу. Слава он хороший и тоже меня любит. Мам, мы только целовались. Ничего не было.

— Ничего не было, потому что я пришёл домой, Ярослава, — строго чеканит Олег, не на шутку распаляясь. — Если было, то разговор был бы совсем другим.

— Ты заставляешь дочь писать заявление об изнасиловании, когда дети целовались за закрытой дверью?.. Олег, не считаешь ли, что ведёшь себя как истеричка? Мы не сможем контролировать жизнь Яры, когда нам этого захочется.

— Неблагодарная, — шипит сквозь зубы, хватая телефон дочери. — Раз такая взрослая, то обеспечивай сама себя.

— Может, ещё карту заблокируешь? — в тон отвечает она ему.

— Самой собой!

— Почему ты во всех видишь изъян, папа?! Но только не в себе!

— Что ты сказала? Мать, ты слышала, как со мной разговаривает наша дочь?!

— Отец, ты сам определись с тем, кто же всё-таки должен её воспитывать. Ты или я? Она проявляет свой характер – мама не воспитала, как надо. Не слушается папу – я должна же тебя защищать от неё. Надоело!

— Ярослава, теперь ты будешь жить по графику: дом-институт-дом. Если мать из тебя человека не сделала, то я приложу руку к твоему воспитанию пока не поздно.

— Ненавижу тебя! — переводит пылающий от ненависти взгляд на меня. — И тебя я тоже ненавижу! Всегда прощаешь и будешь прощать всех, чтобы не выйти из своей зоны комфорта!

Олег не пытается ей преградить путь, когда она быстрым шагом проходит мимо него.

Вздрагиваю от грохота межкомнатной двери.

— Ничего сказать не хочешь? — первым нарушил тягостное молчание муж.

— Я – плохая мать, которая потратила двадцать лет своей жизни на воспитание эгоистки. Ты это хотел услышать от меня?.. Вот такого ты точно никогда не услышишь без вопроса в конце. Считаю, что ты незаслуженно обвинил дочь в том, что вполне естественно, потому что против природы не попрёшь. Если ты хочешь быть для неё врагом – полностью твоё взвешенное решение.

— Позиция слабых, — не говорит, а выплёвывает с таким пренебрежением, которого я уж точно не заслужила.

— В чём тогда заключается позиция сильного? Переложить всю ответственность на слабого, чтобы утопить в его беспомощности?.. Манипулировать чьей-то жизнью или положением намного легче, когда человек от тебя зависим. Наверное, поэтому большинство начальников в своём роде – самодуры, считающие, что работник глупее него самого.

Лёжа в постели, муж читал книгу по макроэкономике свежего издания, а я старалась запомнить материал, который меня попросил повторить Илья Никитич.

Говорить Олегу о том, что буду работать в другом отделении с последующей переподготовкой – как вилами по воде.

Муж уже спал, когда я захотела пить.

— Слав, я хочу с тобой, — слышу тихий голос дочери, что доносится из её комнаты.

— Детка, завтра же купим билет до Твери. Там поступим. Будем жить в общаге. Как тебе такие перспективы?

— Мне уже плевать, лишь бы не жить с этим предателем и вечно прощающей все его косяки матерью.

— Паспорт не забудь. Завтра в девять встречу тебя на вокзале.

Мне по голове будто приложили чем-то тяжёлым.

Моя дочка собралась бежать с парнем в другой город?..

Можно разбудить мужа, а можно поступить по-другому – из сумочки дочери достала паспорт и перепрятала туда, где она его завтра не найдёт.

Утром всё случилось так, как я и предполагала. Ярослава не нашла свой паспорт и покорно поехала с отцом в институт.

Если Олег достал кнут и спровоцировал ответные действия, то я предложу пряник.

От моей бабушки осталась однокомнатная квартира, которую мы сдавали много лет. Сделаем косметический ремонт. Для молодых будет с чего начинать. Нам, к большому сожалению, так не повезло. Пусть у них будет лучше.

— Евгения Степановна Евгения — Илья Никитич по-доброму раскрывает свои объятия. — Вы извините меня. Перегнул палку.

Всхлипнув, держу дистанцию с помощью вытянутой руки вперёд.

— Девочки доложили, где я?..

— Да, они, — хмурится сильно, — Евгения Степановна, извините меня, пожалуйста. Утром развёлся с женой. Выслушал в свой адрес много чего нелицеприятного. Меня не красит как мужчину то, что я сорвался из-за какого-то там зажима, будь он неладен. Я извинюсь перед всем коллективом и поставлю вас в пример.

— У меня тоже проблемы в семье, однако я ни на кого не срываюсь. Как бы плохо мне ни было, — прижимаю ладонь к груди, где всё пульсирует от обиды, — всегда оставляю плохое на пороге больницы, чтобы служить верой и правдой для своих пациентов.

А дома дочка решила меня окончательно добить, поведав причину своей неприязни к Карине.

Глава 4

— Яра, ты не обманываешь меня? — делаю последнюю попытку вывести дочь на чистую воду, чтобы потом не было ещё большей беды.

Ярослава всегда росла в достатке и в любви. Я предположила, что дочь так отомстила отцу за столь суровое наказание, как отобрать мобильный телефон и лишить дополнительной финансовой поддержки. Разговаривала она со Славой по видеосвязи с монитора компьютера.

— Нет, мам, — смотрит на меня заплаканными глазами, — о таком лучше знать.

— Почему ты сказала именно сейчас?

— Сегодня я слышала, как девочки шептались о Карине и её новом телефоне. У неё семья бедная. Такой она не смогла бы себе позволить.

— Начнём с самого начала, — облизываю пересохшие губы. — Ты случайно увидела как папа дотронулся до руки Карины, и сразу же перестала с ней общаться?

— Да, но — спохватывается она, но я её осекаю строгим взглядом.

— А сегодня ты подслушала чужой разговор о том, что у твоей бывшей подруги появился дорогой телефон. Соединила два события, которые, возможно, никак не связаны. Обвинить отца в неверности, Яра — если внешне я показываю тотальное спокойствие, то внутренне меня трясёт так, что боюсь потерять нить с реальностью и адекватностью, — ваши отношения сейчас натянуты как струны. В любом случае, я поговорю с ним, потому что студенты могут придумать того, чего нет. У него будут проблемы. Сама знаешь, как он боится лишний раз пристального к себе внимания со стороны коллег.

— Это точно, — подтверждает мои размышления она. — Мам, попроси папу мне вернуть телефон.

— Я с ним поговорю, — отвечаю уклончиво, но обнадёживающе, — только сама не делай глупостей.

— Прости меня, — прижимает к груди плюшевого медведя, с которым раньше ходила в детский садик.

— Отцу не скажу, — дёргаю уголками губ вверх, но улыбка моя неискренняя.

Закрыв за собой дверь в своей спальне, прижимаюсь к ней спиной. Чувствую полную отрешённость от всего мира, отдавшись полностью панической атаке. Она захватила меня в свои сети, не желая моего освобождения, понукая к действию.

Что ищет женщина, когда усомнилась в верности своего супруга?

Этот вопрос полностью выбивает все предохранители вменяемости и ограничения личных территорий, где муж или жена должны их соблюдать, чтобы не скатиться в паранойю.

— Господи, что же я делаю? — сижу напротив развороченных полок шкафа. — Это бред же какой-то!..

Ответом мне служит моё учащённое надсадное дыхание, как при болезни. Ревность – заболевание, от которого можно заработать психопатию различной степени проявления. От неё можно вылечиться только одним единственным способом. В зародыше уничтоженная, потому что верные супруги не дают поводов для начала конца.

Я принюхивалась к каждой трикотажной вещи, чтобы выявить посторонний запах. Будто бы его не перебил кондиционер для белья.

Разложив обратно всё по полкам, как было – изучила содержимое корзины с грязным бельём. Рубашка пахла потом и дорогим парфюмом. Подарила ему их на первое сентября с началом нового учебного года.

Чужого запаха нет.

— Яра, а Карина пользуется духами?.. — дохожу до высшей точки маниакального наваждения.

— Очень сладкими, мам. С ней рядом невозможно находиться, — морщит нос, изображая тошнотворный эффект. — Почему спросила?

— Да, так, — отмахиваюсь я.

— Понятно, — хмыкает, отчего грудь пронзает яркая вспышка боли.

— Ничего тебе не понятно! — срываюсь на крик. — Ты эгоистка, чтобы думать о чужих чувствах. Если бы к твоему Славе подошла девушка и дотронулась до руки?! Он бы накричал, оттолкнул?!. Это измена?! У вас с отцом непростые отношения – не надо с больной головы перекладывать на здоровую. Только и слышу, что Я-Я-Я! Обо мне ты спросила? Что я чувствую? Устаю ли? Мне не нужна новая модель телефона или новый комплект нижнего белья известного бренда! После работы я прихожу ЖРАТЬ И СПАТЬ! Ты выросла, а я чувствую себя матерью не взрослой девушки, а тинейджера! УСТАЛА!

Ушла, громко хлопнув дверью.

— Олег, ты где? — спрашиваю довольно резко.

— В институте, — прокашливается негромко, — проверяю рефераты.

— Когда домой?

— Ещё полчаса и поеду, — пауза. — Что-то случилось? Яра опять?..

— Нет, — шепчу убито в ответ, — волнуюсь за тебя.

— Студенты в плен меня не взяли, — его смех вибрирует там, где у меня расползалась дыра со рваными кровоточащими краями, — скоро буду.

Паническая атака сдаёт свои позиции. Разжимает уродливую пасть, позволяя мне сделать хриплый судорожный вдох. В глазах темнеет от отката эмоций, запуская все жизненно важные процессы на иной лад.

Умиротворение приходит спустя час, когда Олег переступает порог квартиры. Буквально накидываюсь на него, обнимая как в первый раз.

— Женька, ты меня пугаешь, — целует в щёку, игнорируя губы. — Ты чего?..

— Люблю тебя, — всё-таки добираюсь до своей цели, срывая желанный поцелуй. — А ты меня?.. Ммм?

Олег снимает обувь, присев на корточки. Смотрит мне в глаза. Улыбается уголками губ.

— Записался в спортзал в соседнем доме. Набрал что-то, — хлопает себя по животу.

— Ты отлично выглядишь для своего возраста.

— Бля, всё настроение испортила одной фразой, Женька Одной фразой!

Глава 5

Чувствую, что он не спит.

— Хочешь мне что-нибудь сказать?

Олег поворачивается ко мне лицом. Шумно вздыхает. Тусклого освещения от ночника достаточно, чтобы смотреть мужу прямо в глаза.

— Жень, уймись, — с примирительными нотками отвечает, — я погорячился и извинился.

— Тебе не кажется, что мы отдаляемся друг от друга?

— Нет, — уже смотрит в потолок, запрокинув руки за голову, — как ты сказала, в моём возрасте уже многое можно делать через раз.

— Ничего подобного я не говорила, — от незаслуженного обвинения к горлу подкатывает ком, — переиначив все мои слова, Олег, ты делаешь только хуже.