Хозяйка бродячего цирка

Я не выдержала и брызнула на него водой, и тут же получила водопад на свою голову.

— Аделька! Если бы не твоя нога!

— В кусты бы утащил? Неси меня в фургон, молился он! Надо же, а я-то думаю, что со мной не так, поди ещё молился, чтобы я в тебя влюбилась без памяти? — начинаю смеяться.

— Это первое, о чём я молился, потом чтобы поумнела. Влюбилась?

— Нет! Молись ещё! — мы теперь смеёмся вместе. Уж лучше смеяться, чем краснеть от смущения, хотя страдаю от неловкости только я, а Гриша наслаждается. Он и без ответов уверен, что покорил меня.

— О, об этом ты не переживай, буду ещё усерднее молиться, а ты не вырывайся, мы с тобой номер делать собираемся, а в таких номерах, доверие прежде всего, — он вдруг поднял меня, встряхнул над водой и подкинул вверх, и под мой оглушительный визг сразу поймал.

Первый опыт совместной эквилибристики оказался весьма пугающим.

— Эй, хозяева! Примете на постой? Место есть? — над нашей поляной внезапно раздался такой звучный, густой глас, что даже Гриша вздрогнул от неожиданности. Пришлось короткими перебежками выбираться на берег, потом к моему фургону, а по дороге крикнуть Пе-Пе, чтобы спросил, кто к нам просится. Не хотелось бы лишних людей рядом. Но гостей это не волнует, четыре огромных цирковых фургона вкатили на нашу поляну.

Ближе к столице таких фургонов станет в разы больше. Конкурс и сто тысяч рублей — слишком лакомый кусок, чтобы отказываться и не рискнуть.

Глава 8. Продать нельзя оставить!

Гриша оставил меня в фургоне, а сам побежал к себе, штанишки менять, как он выразился. Быстрее переодеваюсь в сухое, но всё равно очень медленно, не хочется пропустить последние новости, а с другой стороны, не в том я виде, чтобы с кем-то знакомиться.

На поляне уже начались громогласные переговоры, новенький мужик не умеет тихо разговаривать. Или специально себе статус зарабатывает, как петух раздухарился в чужом курятнике. Гриша ему тоже не уступает. Кажется, у цирковых, как у аборигенов какой-нибудь пустынной местности существуют свои традиции в общении. Сгораю от любопытства, однако вмешиваться не хочу, вряд ли новые постояльцы уедут, а у нас уже кони выпряжены, перетаскивать фургоны не получится.

Но! Эту поляну мы не покупали, место шикарное, потому препятствовать подселению не можем.

Громогласный мужик выкрикнул последний аргумент:

«Тут уж, извини-подвинься, мил человек, всем места под солнцем надобно!»

На том и порешили. Я лишь тихонько сижу на ступенях своего дома, как Эли из Канзаса, и жду новостей от своего железного дровосека. Потому что незнакомец вдруг перешёл на шёпот, и разговор переключился очень оживлённое обсуждение чего-то архиважного.

Наконец, переговорный процесс завершился, и Григорий вернулся, вместо новостей огорошил:

— Адель, нам надо поговорить, но после ужина, сейчас, кстати, твою ногу посмотрит знахарка, у наших соседей есть старушка, в травах отлично понимает. Так что дня через три уже сможешь плясать со мной кадриль.

Я даже понять не успела о чём он сказал, как рядом нарисовалась пожилая женщина, седая, сморщенная, но с удивительно доброй улыбкой, а уж глаза…

Она не иначе когда-то в цирке выступала, не очень доверяю такого рода медицине, но нога, посиневшая и с отёком, и её вид вызывает у меня приступ панической атаки, даже не смотрю на неё. Надо как-то правильно забинтовать, а я боюсь доверить это дело Грише.

— Ах, красавица, меня Федорой кличут, а это та самая нога, вот так угораздило тебя в сезон-то! Считай, без заработка останешься, с такой травмой-то. Но не переживай, на третьи сутки плясать будешь со своим женихом.

Она так задорно взглянула на красавчика Гришу, что, кажется, я приревновала. М, да, что-то новенькое в моей жизни.

Федора подошла, долго смотрела, потом что-то невнятное прошептала и начала искать в сумке подходящее снадобье. Достала стекляшку с какой-то зелёной мазью и не спрашивая разрешения, принялась втирать, а я принялась скулить, вцепившись в руку Гриши, а потом и уткнувшись в его широкую грудь, не хочется взвыть от боли сиреной.

— Молодец, терпеливая. Всё, сейчас перевязку, и завтра ещё раз. А там посмотрим, нам теперь всё равно одним обозом ехать, — она очень ловко перевязала ногу отрезом ткани, ещё что-то пошептала и улыбнулась. — Ну вот и всё, ночью уж облегчение почувствуешь.

— С-спасибо! — всхлипываю, шмыгаю носом, нестерпимая боль начала отступать мгновенно, знахарка словно обезболивающее приложила. Но меня всё равно мутит, голова кружится, того и гляди свалюсь со ступеней.

Старушка, вполне довольная своей работой, улыбнулась. Подмигнула Грише и пошла в свой чёрный фургон точь-в-точь как у нашего беглого фокусника Капризова.

— Пётр с Захаром сейчас вернутся из таверны с ужином, и потом поговорим.

— О чём? О той тайне, что ты обещался мне раскрыть, в смысле за что тебя посадили?

— Э, нет! Тут дело иначе вывернулось, если решим уйти из цирка, то тебе и знать не обязательно.

— Ты противный!

— А ты как думала, пять лет с тобой бок о бок, не считая года в тюрьме, станешь тут противным.

Он довольный улыбнулся, снова легко поднял меня на руки и понёс под небольшой навес у грузового фургона, куда уже пришли наши гонцы с ужином.

— Ну что, други мои верные, есть у нас разговор, как вы уже успели почувствовать, простым он не будет!

— Ой, Григорий, начинаешь, как наш факир Капризов с загадок, говори, что там накумекали, с этим крикливым фазаном, — Лола выхватила из глубокой чашки кусок кулебяки и Пе-Пе плеснул ей в кружку бульон с мелко рубленной курятиной и яичными клёцками. Ароматная, горячая еда заставила нас отложить переговоры и быстрее утолить первый приступ голода. Уж после купания есть захотелось так же нестерпимо, как в детстве после речки.

— Очень вкусно. Ну так говори, что там произошло.

Киваю в сторону четырёх огромных фургонов, что разместились на краю нашей поляны.

— Они погорельцы! — Гриша сказал, и все сразу перекрестились, приговаривая: «Упаси Боже!».

— И тоже в столицу намылились, судя по всему, у них нет шатра? — проницательная Лола уже сделала правильные выводы, да они все сделали эти выводы, кроме меня.

— Да, и вопрос стоит так: мы можем продать им наш шатёр и прямо сейчас разъехаться по разным сторонам. Или принять их в свою труппу. Они за второй вариант, вот теперь спрашиваю вашего мнения.

Мы перестали жевать и переглядываемся, сложно понять, чего хочется больше. Я лично, уже готова согласиться на цирюльню, у меня круто получается и в столице быстро сделаю себе имя. Гриша от меня не отстанет, это точно, да я без него в этом мире загнусь быстрее, чем мы доедем до города. Остальные размышляют о своей дальнейшей судьбе. Вопросов слишком много, и мы не ожидали, что придётся их задавать прямо сейчас, времени на принятие решения почти нет, но и затягивать нельзя.

— А что у них? — Пётр сделался серьёзным и решил подойти к вопросу основательнее остальных.

— Воздушные гимнасты, парень с девушкой, неплохой номер. Начинающий, но вполне достойный фокусник, с животными работает, можно объединить с Лолой и её голубями, они прям пара-пара как на подбор.

Гриша подмигнул всем и с некоторым сарказмом кивнул в сторону Лолы, она мгновенно вспыхнула негодованием:

— Фи! Я бы попросила без рук, не надо накладывать свои загребущие лапы на моих голубок! Обойдусь без помощников, тем более начинающих, — и такое горделиво оскорблённое лицо сделала, что мы вместо того, чтобы стыдиться, рассмеялись.

Особенно Гриша.

— Лола, там такой фокусник, он тебе понравится, клянусь, я его мельком видел, метр сорок с кепкой, красавец, вы просто сказочная пара. Правда, не обижайся, но парень хоть куда!

— Ах ты! Подлец! Каков, а! Меня, Лолу Альбертовну Швах, решил ещё и сосватать? Я не Адель, замуж выскакивать за первого встречного ещё и из погорелого цирка. Всё, меня не волнует ваше решение, доеду до столицы и пойду искать себе новый цирк!

Она покраснела, рассердилась, схватила остатки своего ужина и неуклюже спрыгнув с высокой лавочки, пошла к себе, но медле-е-е-ено, и так ненароком поглядывая на новые фургоны.

— Вот какая маленькая стерва наша Лола, её, значит, оскорблять нельзя, а она Адель Андревну уже который раз…

Внезапно за меня заступился Захар, видать причёска новая ему так понравилась, что он решил стать моим вторым рыцарем после Гриши.

— Пусть идёт, она никуда не денется, сама начнёт новому фокуснику глазки строить, он, правда, с ней как два ботинка в разлуке, мы этого парня уже видели. Так кто у них ещё-то есть? — Пётр снова вернул нас к важным вопросам.

— Фокусника и воздушных гимнастов назвал, музыканты, что немаловажно, и не только для Лолы жених, но и для тебя Пе-Пе есть партия, клоунесса, француженка, ну это не точно, однако я её видел в прошлом году в Твери, очень впечатлился, на коне джигитовкой занимается, ещё и жонглирует при этом булавами, иногда и горящими…

— Ага, потом вопрос, как сгорел ваш цирк? А клоунесса слишком высоко подбросила горящий реквизит! Я сейчас следом за Лолой обижусь! — проворчал Пе-Пе и спрятался за кружку с бульоном, сделав продолжительный глоток. Вот он точно знает, о ком речь, и уже тоже занервничал, мы с Гришей сияем, потому что надоело, как они нас поддевают, теперь появился повод немного издеваться над нашими язвами, пусть почувствуют, каково это — быть в центре всеобщего внимания.

— Пётр, не впадай в истерику, номер у Сесиль действительно впечатляющий, а сгорел цирк из-за поджога, уже упакованный шатёр вспыхнул ночью неделю назад. Думаю, что это также конкуренты, типа Алмазова, специально устраняют сильных соперников. Но у них ещё есть канатоходец с обезьянкой. Однако нет каната, тоже сгорел. У нас его тоже нет, кажется, но надо проверить в реквизите. Если не найдём, то он уйдёт к конкурентам. Программа вполне эффектная получается. Лёгкая и приятная глазу. Единственное, нет гвоздя, типа шпагоглотателя или распила женщины, или ещё чего-то сверх удивительного. Первого места мы точно не займём, даже у Алмазова сейчас программа более сильная, и есть тот самый гвоздь, именно шпагоглотатель.

— Адель же сказала, что мы тебя сделаем гвоздём программы. Я за объединение, продать шатёр легко, а вот купить новый – нет! Мы ничего не умеем, ну кроме Адель, она вон как стричь наловчилась, с таким мастерством она в столице не пропадёт, и ты при ней, с такой девицей, как наша Деля, ты где угодно как блин в масле. А нам труба-дело без цирка.

Пе-Пе очень прозорливый, быстро сообразил про мой план «Б» с парикмахерским делом, в случае чего. А уж как Гриша в этот момент на меня посмотрел, он явно не успел додуматься до такого варианта решения проблем. Но ему этот вариант тоже понравился.

Мы снова молча жуём пироги.

Григорию надоело ждать, и он, кажется, уже принял непростое для себя и нас всех решение, на правах совладельца шатра и программы.

— У них есть знахарка, она как раз матушка Остапа Васильевича, шпрехшталмейстера (конферансье) и по совместительству бывшего хозяина шатра. У нас нет ведущего, нет знахарки и нет музыкантов. Так что это тот самый счастливый шанс, за который надо бы хвататься и держаться, продеть мы всегда успеем, а рискнуть…

— Постой, ты же не хотел в столице показываться! Нам вроде бы опасно, — напоминаю его же слова.

— Было опасно, но раз ты поклялась, что не будешь ворошить прошлое и лезть палочкой в змеиный клубок, то думаю, что опасности особой и нет. Мы аутсайдеры, нас уже никто палить не будет, а номера отработаем, программу откатаем, а там, глядишь, на юге обоснуемся. Кто за?

Все единогласно подняли руки.

Гриша пронзительно свистнул, и к нам подошли знакомиться новые артисты объединённого цирка.

Мы с силачом ликуем, потому что наши коллективы сошлись как пазл, тютелька в тютельку. Лола не вытерпела и тоже подошла, и смотрите-ка, она нацепила шикарный шиньон, припудрила носик и накрасила губы. Новый фокусник уже пару раз с интересом взглянул на нашу колючку, и как теперь удержаться, чтобы не подкалывать их так же, как она подкалывала нас.

— Мы готовы вас принять в свою труппу, и подадим заявку на участие как единый коллектив.

Не успел Григорий договорить, как Остап Васильевич полностью оправдал своё имя:

— Когда победим, как поделим приз?

Вот тут мы не выдержали и рассмеялись, собрав все забавные новости в один момент, и Лолу с её новой любовью, и надежду Остапа на победу и то, как Пе-Пе смутился, когда увидел мадемуазель Сесиль, она красивая, рыжая, экстравагантная молодая дама, словно только что выпорхнула из Мулен Руж, и её портрет недавно рисовал сам Анри Тулуз-Лотрек. Вместе они с Пе-Пе будут смотреться восхитительно.

— Сорок процентов нам с Адель, как хозяевам шатра и главным организаторам, сам понимаешь, все расходы лежат на нас. Остальное делим как гонорар подушно, об этом позже договоримся. Но это в целом по кассе, на приз я бы не рассчитывал.

— А зря, Федора сказала, что у нас есть весьма весомый шанс, — Остап не унимается.

— И какой?

— Она! — длинный палец Остапа указал на меня, и стало как-то совершенно несмешно.

Глава 9. Откровенный разговор

Ох и озадачил меня внезапный выпад Остапа, ненавижу, когда назначают крайней. Типа проект по развитию новой фуд-зоны или розыгрыш призов для именинников на тебе, Аля.

Умри, но сделай!

Умерла, а что толку-то?

Снова в меня пальцем тычут, надоело быть крайней!

Хорошо, что солнце село, комарики загудели и мы поспешно разошлись по фургонам, особо не вдаваясь в детали, с чего это меня назначили тем самым «весомым шансом» на победу. Будет ещё время подумать.

Особенно мне.

Гриша отнёс меня в фургон, очень нежно поцеловал руку с ноткой игривости снова эти его взгляды. Настроение у него заметно улучшилось, последние события только меня насторожили, а остальные артисты, похоже, рады, что не придётся менять привычный образ жизни, продавая шатёр. Но выходить не спешит, вижу, что разговору быть.

— Пока ты не ушёл, передвинь, пожалуйста, этот сундук у входа, он мешает мне выходить из фургона.

Попытка переключить внимание на бытовые моменты не увенчалась успехом. Сундук встал на новое место, кровать сдвинулась ближе к выходу, а Гриша замер, подыскивая правильные слова для того самого разговора.

Не пожалеть бы потом, потому что порой лучше молчать.

Я первая решилась слегка передвинуть стрелки от себя, хоть немного в сторонку:

— Странный этот Остап. Ткнул пальцем, я теперь после падения хожу с трудом, высоты боюсь, даже не представляю, смогу ли тебе помогать в номере. Считай, что я бесполезный балласт. Хотя если меня нарядить и заставить выносить реквизит, то какой-то толк будет. Могу придумать необычные идеи для «упаковки» номера, слоганы сочинять для того же Остапа, акции, вот, к примеру, если человек привёл с собой пять друзей, то сам проходит бесплатно. Или лотерею розыгрыш десяти билетов на неделю. Или, кстати, очень интересно, если устроить соревнование между зрителями, пусть кто больше сможет подтянуться на перекладине, или отжаться, или гирю поднять, или фургон сдвинуть. А приз солидный, скажем десять рублей, а если скинемся, то и сто рублей. И на нашей поляне отбоя…

Гриша слушал, слушал, и вдруг расплылся в такой улыбке, словно впервые мороженое лизнул. А я-то ещё и до середины не дошла, продажи на территории, леденцы, сувениры, и прочие штучки…

— Остап прав! Ты уже на тысячу в неделю увеличила наш доход, каждая такая замануха обеспечит заполненность зала. Если эти идеи основательно продумать и реализовать, то нам и призовой фонд не нужен. Это совершенно новый подход к работе. Нас, конечно, сразу начнут копировать, но мы будем первыми. Да и у многих, как у Капризова слишком высокое мнение о себе, считают, что торговля и всякие лотереи, и призы ниже их достоинства. Но я чувствую, что ты права, это гениальные идеи. А записать их не нужно?

— Это самые элементарные идеи продвижения. Уж если я сяду с листом и карандашом, и начну что-то основательное продумывать…

Не успеваю договорить, как оказываюсь в давящих объятиях восторженного силача. Он из меня сейчас весь ужин выдавит, как зубную пасту из тюбика.

— Ты теперь вся моя! Доедем до столицы, переверну вверх дном все лавки и найду кольцо достойное тебя, сделаю предложение. Бог с ними, с выступлениями, боишься – не выходи, так даже лучше, чем меньше тебя увидят в столице, тем мне спокойнее. Сиди со своими листочком и карандашом, придумывай нам идеи, программу распиши, я тебя на руках носить буду.

— Уже носишь, — хриплю, потому что вдохнуть невозможно. Очень уж у Гриши воображение взыграло о нашем светлом будущем.

Хватка ослабла, но лишь на миг, он не сдержался. Видать столько лет Адель его мариновала, да наше плескание в реке не остудило, а наоборот раззадорило мужика. Чувствую его напряжение, от которого под кожей и у меня растекается жар, не согревает, а плавит меня и мою девичью неприступность. Стукнуть бы его, чтобы опомнился, но не могу и не хочу.

— Люблю тебя, Адель, прости, не могу сдержаться!

Он наклонился, и наши губы встретились, лишь на короткий, очень нежный поцелуй. Боже, как он целуется.

Но через секунду после поцелуя произошло нечто совершенно внезапное. Он отстранился, осторожно посадил меня на кровать, сел рядом на полу, положил голову на мои колени и чуть не завыл. Заставляя моё сердце замереть от ужаса.

— Прости, Адель, прости. Я лишь твой партнёр по цирку. На мгновение забылся, а не смел…

— Почему? Ты болен? Что не так? Ой, нет, я не прошу тебя снова заговорить о предложении, но это как-то странно. Поясни!

— Ты, так или иначе, баронесса, пусть не признана роднёй, но наследство или воля твоего кровного отца нас разметает по разные стороны общества. Ты вольная, очень красивая…

— А ещё нищая, и, возможно, стану парикмахером в цирке, тоже подумала на этот счёт.

Он горько улыбнулся. Но эмоции сейчас такие бурлят, что становится не по себе. Ведь только было всё так приятно и хорошо.

— Нет, если есть у тебя родня, они тебя не оставят. А я каторжник.

— Я это знаю…

— Дети каторжника не смеют претендовать ни на что. Они навсегда останутся изгоями, ни достойной профессии, ни образования, ничего. Сесть в тюрьму по молодости легко, а отвечать будет семья и дети. Это очень жестоко, и я слишком тебя люблю, чтобы вот так разрушить твою жизнь, страх за тебя после падения сорвал мне волю, прости.

— Стоп! — поднимаю указательный палец, а хочется его хорошенько хлестнуть по щеке, чтобы привести в чувство. Прекрасно понимаю, даже помню такой закон о репрессированных, у меня бабушка вот так обманом поступила в университет, фиктивно вышла замуж за благонадёжного парня. Но в нашем случае всё иначе. — Ты ведь из-за меня попал? Ведь так, говори, что произошло.

— Тебя хотели изнасиловать трое уродов, их кто-то нанял. Я их покалечил, тебя отбил, но за сломанный нос, руку и ещё какие-то увечья они вдруг стали пострадавшими и меня упекли, рад, что всего на год. Ты наняла адвоката для меня, дали бы больше, но эти мрази так и живут в столице, и я буду рад, если ты не выйдешь за пределы цирка, не будешь участвовать в представлении. Мы отработаем, для простой публики, заработаем денег и уедем. Остап согласен на зимовку в южных губерниях. В Ростов двинем новым составом.

Его слова меня так потрясли, что на некоторое время не могла ничего ответить. Перед глазами вспыхивают ужасные картины, эти изверги похитили Адель на улице, затащили в карету и повезли куда-то за город. Надругаться не успели, но одежду изодрали, ударили её, чтобы не сопротивлялась, приговаривая, чтобы «шлюха» знала своё место и не лезла в почтенное семейство. Мало ли с кем старый барон грешил, и если ещё раз увидят, то пригрозили изуродовать так, что свои же цирковые будут несчастную девушку в клетке, как урода по городам возить и показывать. Когда Адель показалось, что жизнь кончена, подоспел Гриша, на коне догнал проклятую карету, и началось месиво, он один против всех, раскидал, избил молодчиков и забрал свою любимую, а на следующий день за ним пришли полицейские, никто из циркачей даже не понял, что произошло, и Адель промолчала, но втайне от своих отвезла деньги в адвокатскую контору и попросила спасти, однако ни разу не пришла проведать.

— Гриша, почему я с тобой так?

— Как? Я же сказал, что каторжник, ты относилась ко мне как к брату, ни одна нормальная женщина не свяжет свою жизнь с таким, как я, партнёрство – это самое большое, на что я смею рассчитывать. Это глупо, очень глупо, что я вдруг после твоего падения дал слабину, прости.

— Так, подожди, пора разобраться. А тот документ? Он когда у меня появился, ну что я признана дочерью этого барона? Это я уже после того случая продолжила копать?

— Выходит, что так. Барон умер, возможно, там есть какие-то новые бумаги. Может быть, он и в завещании тебя указал. Я твой должник, ты оплатила адвоката, а тот выкружил мне всего год каторги, причём не самой тяжёлой, на корабельной лесопилке, вместо пяти лет на рудниках. Мы в расчёте, и слишком разные, баронесса. Единственное, что ты можешь для себя сделать, это выйти замуж за приличного человека, уехать в провинцию и забыть обо всём, как о дурном сне. А пока отсидеться в фургоне, раз нашим очень хочется попытать счастье в состязании, то мы им препятствовать не смеем.

— Я выйду замуж за тебя! Достойнее никого нет. Ну, а дети будут владельцами цирка, тоже не самое плохое занятие. Грамоте я их обучу. Не кисни, мы живы! Понимаешь? Живы! И я с каждым днём всё больше убеждаюсь, что ты самый надёжный человек.

Мои пальцы, едва касаясь, проскользили по его могучей шее и замерли в чёрных волосах, заставляя сильное мужское тело отозваться на ласку.

Гриша посмотрел на меня, как на умалишённую, не понимающую, на что собралась подписаться, и улыбнулся. Он так и не поверил в правдивость моих слов. Как жаль, я не могу ему открыться, что его Адель больше нет, и мне чтобы выжить нужен именно он. Человек, которому я и без объяснений могу довериться на сто процентов.

С трудом подбирая слова, наклоняюсь над ним и шепчу:

— Милый мой котик, после падения всё изменилось. Вообще всё. Я не помню, что между нами произошло, почему я на тебя обиделась, и ты причин моего надменного поведения не знаешь, но это уже не важно. Всё в прошлом. Я всё поняла, клянусь, лезть не буду, тихо просижу в своём фургоне, сделаю вам программу, распишу репризы и номера, акции, найдём интересные сувениры. Думаю, что у нас всё получится. Но только если мы будем вместе, понимаешь. Я без тебя загнусь. И кольцо жду только от тебя.

Он взял мои ладошки и поцеловал сначала одну, потом вторую. Щекотно, мурашки по телу табунами носятся. Но я не дура отказываться от такого мужчины.

— Нам завтра очень рано вставать, пойдём, отнесу тебя по женским делам, и спать. Только запирайся, новые люди на поляне пока доверия не заслужили, сама понимаешь, ты мой бриллиант, Остап уже на тебя неровно смотрит.

— Да ты ревнивый?

— Ужасно ревнивый, как зверь!

Я осторожно всунула больную ногу в чуню и позволила себя отнести в нужник недалеко от таверны.

Масляные фонари, висящие на фургонах, тускло освещают поляну, но для насекомых и этого света достаточно, чтобы создать нервную суету, уж каких только мотыльков не слетелось, есть и такие огромные, что птицы позавидуют размаху крыла.

В нашем мире таких насекомых нет!

Быстро сделав дела, вернулись к навесу, где стоит ведро с чистой водой для умывания, Гриша полил мне из ковшика, чтобы я умылась.

— Сейчас полотенце принесу, а ты мне польёшь? Невестушка моя!

— Да, конечно, полью, жених, неси полотенце. Страшные тут комары и бабочки, бр-р-р!

Он убежал в свой фургон за чистым полотенцем, а я замерла, наблюдая за гигантскими ночными бабочками, появилась идея с номером…

— Хи-хи-хи! — звонкий детский смех выдернул меня из задумчивости. От реки ли холодом повеяло, или это из-за темноты, но я вдруг ужасно замёрзла. Прям колотить начало, осматриваюсь и вижу девочку лет пяти-шести, красивую, нежную, но одежды какие-то слишком простые. Она постояла под фонарём у фургона новеньких и побежала в сторону таверны.

Если бы не Гриша, я бы, наверное, упала. Такая жуть…

— А у наших новеньких детей нет?

— Вроде нет, может быть, и есть, не видел.

— Сейчас девочка в таверну пробежала от фургона.

— Девочка? А, хотя, дети же обожают цирк, наверное, мать уснула, а она пришла без разрешения посмотреть на наше житие-бытие, но завтра предупрежу всех. Нужно проверять фургоны, чтобы не пролезла и не сбежала с нами. Хлопот с полицией не оберёмся. Ещё обвинят, что украли, а нам это совершенно ни к чему.

Я успокоилась, вполне реальное объяснение получилось, быстрее поливаю Грише на руки, но сама оглядываюсь. Появилось ужасное, леденящее душу чувство, что за нами кто-то пристально наблюдает.