Хозяйка бродячего цирка

Входная дверь стукнула, судя по шуму, Гриша приволок мой матрас и устраивает себе место для отдыха. Но ещё не вечер, ему спать рано. Надеюсь, что сейчас выйдет, и я постараюсь расслабиться и уснуть, с одной лишь целью не проснуться здесь.

— Ты в пристойном виде?

— Да? Под одеялом. Хочешь предложить что-то непристойное? Позволь мне немного отдохнуть…

Он резко отдёрнул штору и протянул мне лист бумаги, не простой, а какой-то официальный документ, ещё и с печатью.

— Это что? — спрашиваю, потому что в фургоне темно и тиканье в висках не позволяет сосредоточиться.

— Это ты мне объясни, баронесса.

— В смысле, баронесса? Что объяснить? Господи, я ничего не помню, а у тебя память и того хуже, как у рыбки, пять минут и чистый лист. Сколько можно повторять, я упала, очнулась – гипс! Как кино, ей-богу!

На его лице уже не только желваки, но и усы забавно дёргаться начали, но смехом здесь и не пахнет, выдохнул и более спокойно выдал:

— Хорошо, но в этом документе написано, что ты делала запрос на подтверждение родственных связей с неким ныне покойным бароном, якобы он твой отец, и подтверждение тебе прислали, доказательства оказались верифицированными. Барон умер, и ты два дня назад ездила в его усадьбу? Ведь так? Лео твой дядя по матери, а отца ты никогда не знала… Ты снова ввязываешься в авантюру? Я к тебе очень хорошо отношусь, но второй раз в тюрьму не пойду, так что советую раз сто подумать, стоит ли связываться с такими людьми, и тем более что-то от них требовать.

— Странно, что ты очень хорошо осведомлён о моих делах. Если считаешь, что ездила, значит, наверное, ездила. И, наверное, меня там не слишком хорошо встретили, раз я вернулась и шмякнулась об пол, и была готова выйти замуж за селёдочника. Если тебе кажется, что я что-то скрываю, то тебе не кажется. Наверное, это позор, о котором я не хотела говорить. Вот и всё.

— Спи, после поговорим, эта бумага лежала под матрасом, странно, что Рыковы её не нашли. Держи, всё же документ и важный. Не злись. Я пойду, посмотрю, что осталось от нашей труппы. Сам приму решение, сворачивать шатёр или оставить. Если все собрались разбежаться, то лучше собрать и упаковать, пока ещё остались помощники.

Гриша говорит отрывисто, явно сдерживает даже не гнев, а досаду на Адель, он только в неё (меня) поверил и снова маячит подстава?

Молчу, потому что верю, что утром меня здесь уже не будет…

Он пристально взглянул на меня уже без налёта сексуальной игры, положил бумагу на полку над кроватью, снова задёрнул шторку и вышел, так и не дождавшись вразумительного ответа.

— Надоел этот балаган, пора заканчивать, спать, спать, спать. А утром проснусь — и море…

Закрываю глаза, лежу в постели и неожиданно проваливаюсь в темноту. Голову сдавило, тело занемело, и воздуха не хватает, меня словно окунули в ледяную воду, не просто окунули, а притопили, не позволяя вынырнуть и вдохнуть.

Я уже согласна на тело Адель, на цирк, только бы жить…

Что такое со мной случилось, что я не могу вернуться в свою прошлую жизнь. Она закончилась. Показалось, что я на миг открыла глаза, увидела себя в каком-то ужасном месте, и с визгом очнулась в фургоне. Испуганный Гриша держит меня на руках и качает как маленького ребёнка.

— Пе-Пе помчался за лекарем. Ты умерла, боже, Адель, не делай так больше, пожалуйста.

— Я умерла… Но почему? — этот вопрос врезался в сознание, но возвращаться в морг или в больницу, где я себя случайно обнаружила только что, я не хочу. Уж лучше этот цирк, клоуны и тело Адель, чем ничего…

Глава 6. Новые обстоятельства и лица

«Лихорадка» свалила меня на три долгих дня. Порой выныривала в реальность, очухивалась, позволяла себя накормить и отнести в нужник, чтобы не позориться хотя бы в этом, и снова проваливалась в кошмарные сны. Гриша думал, что я болею, но нет, это не болезнь – это борьба за место под солнцем. Одного желания остаться здесь и жить, оказалось мало, пришлось ещё доказывать, выгрызать это право на жизнь.

А я вдруг очень захотела жить. Те кошмары, что наводили на меня панику и ужас во время «сна» стали лучшими мотиваторами для борьбы. Что-то такое в прошлом произошло, что нечисть признала меня свой собственностью. Точно уверена, что никогда в жизни не совершила бы против себя ужасный грех. Я ведь жила вполне счастливую жизнь, работа отличная, машина, шикарнейшая квартира в центре Москвы, наследство бабушки, и любящий муж, вполне красивый, слегка сноб, но творческий, и тоже работает в рекламе, в отделе креатива в довольно большом информационном отделе, а это элита. И с чего бы мне всё это разрушать? С чего бы грешить и отказываться от жизни. Тем более сейчас в Сочи, а зимой уже в Азию на побережье Индийского океана, моя жизнь расписана на год, и ни единой трагедии я в этом списке не помню.

Это какая-то жестокая ошибка, и я должна всё исправить…

Доказать своё право на существование.

Очнувшись утром четвёртого дня, я вдруг решила, что мне нужно в этой жизни взять или обет или принять аскезу. Выполнить это обещание и тем самым подправить свою «репутацию» перед высшими силами.

«Восстановлю цирк, сделаю его лучшим, таким, чтобы артисты в очередь стояли, а зрители и подавно!»

Прошептала, открыв мокрые от слёз глаза, и увидела уставшее, осунувшееся лицо Гриши. Он по обыкновению хмыкнул и так на меня посмотрел, что я вдруг согрелась.

— Вот это мне в тебе всегда нравилось, ты как паровоз, прёшь вперёд, не обращая внимания на то, сколько к тебе прицепили вагонов.

— Я просто не хочу умирать, в шаге от края была, такого насмотрелась во тьме, что не могу себе позволить эгоизм.

— М, да, эк вас, барышня, перекроило, напугала ты нас, уж думали священника звать на соборование, не делай так больше! Кроме того страха, что ты на нас нагнала, есть и хорошая новость, и не одна.

Я попыталась приподняться на подушке, но сил нет, пришлось позволить Григорию себя посадить выше. Он быстро помог, но каждое его касание, действие заставляет моё тело приятно вздрагивать, словно оно влюблено в силача без памяти, а разум ещё раздумывает.

— Рассказывай.

— Первое нас осталось совсем мало. Пе-Пе решил, что со мной ему гораздо проще, чем у конкурента, Лола, понятное дело, с нами, её голубей и номер зрители любят. Капризов со своим чёрным фургоном уже перебрался к Алмазову. У нас были хорошие гимнасты Василий и Изабелла, от них же номер с конями, мартышкой и осликами, детям нравилось, но тоже ушли к Алмазову.

— Ты сказал, что новости хорошие, а сам говоришь, что никого не осталось.

— Хорошая новость, я выкупил твой долг, откладывал деньги на старость и на дом на берегу реки, но с такой зазнобой, как ты, чувствую, до старости не доживу. Так что теперь, по сути, шатёр мой. И у нас есть ещё деньги, чтобы перебраться в столицу, набрать там труппу и отработать до октября.

Наступил мой черёд открыть рот от удивления.

Протягиваю руки, обхватываю его за шею и прижимаюсь, откуда только силы взялись.

— Ты же не хотел в столицу. Что изменилось?

— Ты! Пойду за едой и скажу оставшимся, что мы завтра утром выезжаем. И кстати, Пе-Пе привёз другого врача, настоящего, он тебе вправил ногу, перелома нет. Через неделю заживёт! И я начну крутить тебя как самую красивую гирю с бантиком, собственно, это и была самая хорошая новость.

Чувствую, как ему сейчас непросто. Он рискнул всем и решился вложить деньги в самый ненадёжный проект и в самую ненадёжную партнёршу. Взял мои руки, осторожно отцепил от своей крепкой шеи и заставил лечь. Эти несколько дней и его изменили.

— Прости меня за прошлое, чтобы я не делала подлого, о чём забыла, и теперь даже стыда не испытываю, но, если ты мне ещё веришь, я постараюсь не подвести.

— Да, в аду видать костры погасли, Адель просит прощения! Это можно бы и отметить. Прошлое осталось в прошлом. Теперь твоё слово мало что решает. Да, формально, ты являешься владелицей, но расписки и долговые бумаги теперь подтверждают мои вложения. Мы стали настоящими партнёрами. Просто так тебе не удастся продать шатёр. Уж прости, пришлось принимать решение быстро и без тебя, Алмазов подсуетился и натравил на нас клерков из городской управы, уж они подступили, требуя оплаты. Так что выбора у меня особо и не было. Дам тебе ещё один шанс, а там посмотрим.

— Как скажешь.

Он ещё раз взглянул на меня, поднялся с кровати и вышел отдавать приказ о скором переезде в столицу. Знала бы я, что переезд цирка – это не на машине промчаться из города в город. Это тяжёлая миграция, кочевая жизнь, и ехать нам минимум неделю.

Мой разгромленный вандалами Рыковыми фургон в таком состоянии и «стартанул», «рулить» упряжкой я не умею, чем озадачила всех. Адель умела!

Пришлось нанять мне «извозчика», паренька Захарку, что на учёбу едет в столицу. И подработает, и нам поможет, и доедет вполне безопасно, как сказала его матушка, благословляя здорового лба сыночка в дорогу. Думаю, её сердце уже подсказало, что сынок к концу кочёвки завербуется в труппу за весёлой жизнью циркача.

На первой же ночёвке Захар попросился к нам в труппу. Мы так уютно расселись у большого вечернего костра, с ароматным чаем, пирогами, купленными по дороге, и не успели наши вечерние разговоры начаться, как парень и выдал свой не таинственный секрет, что смерть, как хочется в циркачи.

— А ты что умеешь? — Гриша ждал этот разговор, но решил сразу парня не отваживать, а дать шанс.

— На руках ходить, яблоками жонглировать, четыре штуки в руках кручу, петь, и на балалайке играть, но балалайку маменька продала, побоялась, что я пойду с ней странствовать. А я с вами. И ещё кое-что…

— Дурная твоя голова, ты же ничего не умеешь!

— А вот и умею, но это тайное, я в прошлом году подсмотрел, пойдёмте, пойдёмте, дядь Гриня!

Захарка рослый, но тощий, молодому организму надо питание нормальное, а он жилистый, штаны уж короткие, вид потрёпанный, выцветший на солнце. Я думала, что он в училище, но нет. К сапожнику или жестянщику наниматься с испытательным сроком в подмастерье, считай, что год батрачить бесплатно. Прекрасно его понимаю, не такая романтичная жизнь у жестянщика, да и небогатая. Он особенно и не рискует, если мы его возьмём. Я даже решилась, потому что даже разнорабочий, и тот нужен. Но сейчас Захар проявил настойчивость, дотянул-таки Григория до коня и громко, почти как на арене, крикнул:

— А спросите, его превосходительство коня, хоть что…

Гирша не сразу понял, оглянулся, взглянул на нас, мол, что этот чудик чудить изволит, но спросил:

— Ваше превосходительство, а не скажете ли нам, сколько будет пять плюс пять?

— Я конь, а не учёный, но всяко понимаю, что два раза по пять вёдер овса, всяко лучше, чем одно!

Конь закивал головой. А мы в который раз поразились увиденному. Голос глухой, как из-за кулис, но явно это говорил сам Захар, но с закрытым ртом и непроницаемым лицом. И как он хитро ответил. Словно в стендапе выступал. Простой ответ не заинтересовал бы, а вот такой, очень даже…

— Постой! Ты чревовещатель?

Захар засиял!

— Ага, в прошлом году был здесь небольшой цирк и там дядька с куклой, мне понравилось, я спросил, как он так делает. Он показал, и я вдруг смог. Сам поразился. Но меня прогнали, тот мастер ух, как озлобился, а я бы у него кусок отобрал. Так как? Нравится?

— Спрашиваешь, это редкий номер. И вот с конём или ослом самое то, что надо!

— Раз вы меня берёте, то вот вам, моя доля. Я стащил и мюсё Алмазова, он меня не взял. Прогнал, сказал, что вид у меня не артистский, ну я и своровал у него афишку.

Захар оказался человеком очень непростым. Только на вид юный, но он изощрённый пройдоха, мы уже чувствуем, что станем для него лишь трамплином, и потом он ещё себе имя сделает. С такой настойчивостью.

Парнишка достал большой лист тонкой бумаги, развернул и подал Григорию.

Тот прочитал, повернулся ко мне и нашей труппе, озадаченно почесал затылок и произнёс нечто такое, что заставило нас всех ощутить прилив адреналина.

«Объявляется конкурс на звание «Царского цирка» с призовым фондом сто тысяч рублей, и возможностью год работать в единственном официальном здании столичного цирка».

Далее условия и сроки. Начало состязаний через три недели, приём заявок завершается за три дня до начала марафона.

— Сто тысяч? Это поэтому Алмазов нас уничтожил, забрал лучших и помчался в столицу! — Лола быстрее всех сделала верные выводы.

— Выходит, что так. Но мы не сможем победить. Пять-шесть номеров — это не программа. Увы, мы даже заявку подавать не будем, чтобы не позориться.

Гриша выдал свой вполне реалистичный вердикт и пошёл от костра в ночь, понимаю, как ему тяжело сейчас, такой конкурс – это отличный шанс отыграть все неудачи и обеспечить себе безбедную старость.

— Ну и зря, я бы рискнул! Удача любит дерзких, — сказал «конь» и кивнул своей большой головой.

Нам бы такую уверенность, как у Захара…

Глава 7. Преображение силача

Эту ночь мы все очень плохо спали, особенно я, но теперь уже в своём фургоне, чтобы нас не успели длинные языки «коллег» окончательно объявить мужем и женой. Но, думаю, что уже поздно, наши отношения слишком яркие, и если я себя ещё сдерживаю, то у Григория это получается с трудом.

Он всё так же носит меня на руках и в эти моменты сияет счастьем, а я смущаюсь. И теперь всё больше времени провожу у себя, благо дел хватает.

Во время неспешной езды успела хоть немного разобрать бардак, вернуть просушенный на солнце матрас на место, застелить чистым, а с костюмами днём заниматься не хотелось. Вот теперь сижу вместо сна и при свете керосинки перебираю довольно откровенные наряды и сценические образы Адель.

Я лично, ни за что бы не вышла на сцену в таких декольте, как у неё грудь-то не вываливалась во время трюков. На пляже, да, но там все одинаково оголённые. А быть в центре внимания – это испытание не для меня.

Но красотка Адель купалась в энергии страстных взглядов, похоже, ей это доставляло удовольствие не меньшее, чем гонорары.

Это и не удивительно при такой-то внешности, она миниатюрная копия Мэрилин Монро, когда впервые увидела себя новую, замерла, показалось, что смотрю не в зеркало, а на экран телевизора. Я, которая настоящая Аля, обычная, красивая шатенка, но без изюминки, брала стилем, образованностью и умением себя подать. Многие вообще удивлялись, почему Миша меня выбрал, но он сказал однажды, что любит мою естественную красоту, а силиконовые женщины его не прельщают. Вот я и успокоилась, поверив, что мой муж ЗОЖ исповедует во всём, не только в еде и в тренировках.

У Адель есть тот самый естественный вау-эффект во внешности. Она рождена быть артисткой, как Монро, как Любовь Орлова, Вивьен Ли и другие неоспоримые, эталонные красавицы старого кино. И я пока не могу привыкнуть к своему образу, убрала зеркало, чтобы лишний раз не вспоминать о непонятной реинкарнации, смотрюсь только по утрам, когда расчёсываю длинные золотистые локоны.

Если к себе я привыкнуть ещё не успела, то к Григорию привыкла подозрительно быстро. Даже его усы и шевелюра не пугают. А зря!

На третий день пути мы расположились на ночлег недалеко от небольшой таверны, на берегу широкой реки. Больше всего меня обрадовал пологий, песчаный пляж. Непременно, как стемнеет, «пойду» купаться, а пока стирать, навести порядок в фургоне, всё протереть от пыли. Глядя на манящий берег, напрочь забыла о больной ноге.

Будь что будет, я больше не могу брызгаться в тазиках, больше такой шикарной возможности не предоставится. Завтра нас ждёт очень долгий переход, как сказал Гриша, дальше сплошной лес да болотины – встать негде. Будем плестись до часов трёх ночи, если всё будет хорошо, и не сломаемся по дороге.

Но купание позже, сейчас есть дело намного более важное.

— Григорий, я намерена сегодня привести вас в шикарный вид. Создадим вам образ артиста. Готов ли? — задорно спрашиваю компаньона и вижу довольные улыбки обывателей нашего кочевого сообщества.

Хоть какое-то развлечение, посмотреть, как Гришку корнать под горшок будут, примерно так прокомментировала Лола мой месседж.

— А мож, не надо? В столице подстригусь! Ты же не умеешь!

— Умею, в детстве мечтала быть стилистом и во время учёбы ходила на серьёзные курсы…

Дура-то я какая, ёлки-палки, начала браво, а закончила фразу чуть не шёпотом. Это же я про себя настоящую, про Алю рассказала, как подрабатывала во время учёбы в универе стилистом и даже подумывала в этой профессии и остаться, мне казалось, что это такая современная и модная профессия, можно вести блог, а если честно, то я просто хотела чуть больше денег, чем выделяла мне бабушка. Если бы не амбиции Миши, так, наверное, и работала бы…

— Ты училась?

— Проехали, снимай рубашку, пока светло, сделаю из тебя человека, а потом купаться в реке.

Мгновенно белая рубаха взметнулась вверх, рукава как крылья взмахнули и…

Вот она, истинная мужская красота.

Нельзя быть настолько красивым – это преступление! Форменное преступление.

А этот гад понял, на что я уставилась, стоит и мышцами поигрывает, улыбается довольный.

— Эй, гляньте. Наша-то, втюрилась в Гришку. Вот ведь, любовь зла, полюбишь и нищего силача!

— Так силача, а не задохлика, куда садиться-то? — гордый Гриша уже взял круглый табурет, и я молча указала ему, куда его поставить. Из-за ноги мне пришлось стричь с высоких ступеней фургона, а Гриша по моей команде будет поворачиваться. Но всё же стоять я уже могу, особо сложные этапы работы сделаю стоя.

Взяла подходящие ножницы, опасную бритву, очень острую, ей Адель, скорее всего, брила ноги, но я с такой тоже обращаться умею.

Набралась смелости, оценила шевелюру и решила сделать ему стильную стрижку с высоким затылком, у женщин называется «пикси» у мужчин: «стрелец». Волнистые, с хорошей текстурой волосы, густые и блестящие, завидные, другими словами.

Одна беда нет машинки, и придётся затылок формировать ножницами и потом очень осторожно брить от шеи, но так, чтобы не получились примитивные «острые козырьки», тут мне придётся изрядно попотеть, добиваясь плавности перехода от ни чего до начала объёма.

Ух, перекрестилась и начала со слов:

— Готов? Сейчас сделаю из тебя красавца, женщины будут штабелями вдоль дороги…

Он поднял голову и так посмотрел, словно я сейчас от него отказалась и готовлю дать объявление на «Авито», мол, отдам в добрые руки.

— А мне другие не нужны, главное, чтобы ты…

И тут мои пальцы утонули в его кудрях, немного помассировала кожу и заставила богатыря застонать.

Окружающие тоже притихли.

Стрижка началась, и довольно бодро, всё же три года – тоже опыт. Кстати, если с цирком не выгорит, создам здесь прибыльный «барбершоп».

Улыбаюсь своей идее, потому что даже этими убогими ножницами у меня получается вполне классно, осталось намылить шею и сделать бритвой красивый контур и виски. Потом побрить лицо и, наконец, исправить форму усов.

Через долгих сорок минут над поляной прокатилось тихое: «Ничего себе!»

Пе-Пе подал Грише большое зеркало, и я получила ту реакцию, на какую рассчитывала. Наш силач замер, долго смотрел на себя прекрасного, и, не скрывая эмоций, выдал.

— Адель, выходи за меня!

— Это потом! Адель, пожалуйста, пока не стемнело, меня также, ну, пожалуйста! — Захар взмолился и спас меня от неловкого момента.

— Подстриги мальца, а Гришка уж вроде большой, знаешь, что к чему, а кольцо для предложения-то где? — проворчал Пе-Пе, осматривая мою работу. — Безупречно, и когда ты так научилась стричь?

— У меня просто талант! Садись, Захар, подстригу твои вихры, у нас же самый лучший цирк, надо соответствовать.

Григорий, всё ещё переживающий факт своего преображения из мужика в аристократа, молча отложил зеркало и как был в штанах, с разбега нырнул в реку. Кажется, вода вокруг него сейчас вскипит. Хорошо, что штаны у него тёмные, а то, пожалуй… С меня хватит и его обнажённого торса.

Но как приятно видеть вау-эффект от своей работы. Вот за это любила стричь. И как оказалось, даже скучала по ножницам. Но, теперь у меня будет несколько голов для постоянного развлечения.

Быстрее принимаюсь за работу, чтобы не видеть, как наш счастливый бегемот плескается в реке, к нему присоединились и остальные «члены команды», все, кроме воробушка Лолы, она присела рядом и теперь подаёт мне то бритву, то ножницы, то расчёску, мне помощь вроде и не нужна, но ей очень приятно быть сопричастной к магии.

С Захаром всё получилось в разы быстрее, во-первых, приноровилась, во-вторых, у него нет усов и щетины. Стрижку ему сделала более дерзкую, ещё и висок сбрила, длинную чёлку оставила, сказав, что её можно будет шнурком назад завязывать. И тогда будет виден декор.

Не успела закончить работу, Захар пронзительно завопил:

— Эй, гляньте, каков я красавец! Адель, я вас не оставлю, за такие стрижки ещё и разнорабочим…

Мокрые мужчины столпились на траве, и с любопытством рассматривают авангардное творение «мастера».

— М, да! Чудные дела творятся. Это же надо, как ты его! Даже франт Алмазов против Захара теперь – провинциальный дурень, а уж с Гришкой и рядом не стоял.

Как всегда, точно выдала Лола. И теперь в её голосе нет привычного сарказма, чему я очень порадовалась, но молча, понимаю, что она пока тоже привыкает ко мне новой. И лучше дать всем время, надеюсь, что со стрижками я не слишком-то прокололась.

Поднимаю взгляд на Гришу и мгновенно отвожу.

Всё, он уже не тот, кем был при прошлой Адель, этот мужчина по щелчку пальцев может любую женщину заполучить.

И это моих рук дело, я сама создала монстра, и теперь девицы в столице вздрогнут. Так, как сейчас вздрогнула я и он это заметил. Улыбнулся, уж так довольно, что у меня снова мурашки пробежали. Думаю, что и у него тоже.

Неприятно, что наши перегляды несекретные для «коллег». Но, даже если я пока могу сдерживать эмоции, то Гриша этого не просто не стесняется, он гордится тем, что между нами, наконец-то появилась та самая искра, о какой он так долго мечтал.

Не знаю, чем бы закончилась наши романтические гляделки, я решительно собрала инструмент и объявила, что тоже хочу купаться, и чтобы некоторые, особо впечатлительные не подглядывали, надену костюм…

— А нога? Ты же ходишь пока с костыликом, и стригла со ступеней!

— Ну я наступать-то могу, уже не так болит. Надо разбинтовать.

Меня на секунду расстроило, что, вероятно, купаться мне пока рано, так и продолжу в тазике плескаться. Но стриженый рыцарь опустился передо мной на колени, осторожно развязал повязку на ноге. Ух и гематома там, от одного вида затошнило.

— Сейчас я сам тебя искупаю, не брыкайся, вода чудесная, приятная. Уж за твой труд позволь оплатить тебе такой малостью.

Пришлось снять верхнее платье и в плотных панталончиках и майке, в каких Адель часто репетировала, отдаться на милость своего героя.

Вода и правда восхитительная. Я взяла мыло и как заправская кочевница, помыла голову в реке, позволяя Грише огромными ладонями лить мне на голову тёмную воду, как из ковшика.

Сколько в этом моционе эротики, не удивлюсь, если от перегрева рыбины всплывут кверху брюхом, вскипятим уху в реке.

— Адель, поклянись, что больше не будешь рисковать и лезть в неприятности с этим баронством.

Он вдруг не выдержал, обнял меня и заставил ощутить всю силу своей страсти.

— А с чего вдруг сейчас ты вспомнил?

— Потому что сейчас мы близки, как никогда, ты в сознании, а я без тебя больше не могу. Всё это очень опасно, ты не единственная наследница, уж они с тобой церемониться не будут. Поклянись, что забудешь это дело…

Мои брови взметнулись вверх, значит, Гриша знает гораздо больше, и они не раз уже спорили с Адель по этому поводу.

— Я постараюсь. Но мне кажется, что волноваться не о чем, я ничего не помню, и тот документ, что ты мне отдал, скорее запутал, чем приоткрыл тайны прошлого.

— Это не прошлое, а вполне себе настоящее. Думаю, что твоё падение их рук дело, даже, скорее всего, так и есть, Рыковым заплатили, они не удивились падению, но удивились, что ты выжила. Понимаешь? Я тебе скажу, твои тайны и из-за кого я сел в тюрьму.

— Скажешь?

— Да, но не сейчас, вон там слишком много любопытствующих на берегу. А пока вот что я решил, мы в столице пробудем совсем недолго, наберём труппу, там из-за конкурса много народу собралось, так что ещё номеров пять-шесть сможем обеспечить себе с новыми артистами. И двинем на юг, чтобы подольше сезон отработать, там и аренда дешевле. Вот такие у меня планы, что скажешь?

— Скажу, что ты мужчина и тебе, должно быть, виднее, как поступить. Скорее всего, ты прав и нам не стоит позориться.

— М, да! Ты точно не Адель! Или я слишком уж рьяно молился…

— Это о чём?

— Чтобы господь дал тебе разума столько же, сколько дал красоты. Вот, видишь, если усердно молиться, то…