Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3

Виктор Алеветдинов

Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3

Часть I. Девушка с железным лицом

Глава 1. Следы, ведущие к людям

Лошадь Боро встала перед мостом и упёрлась копытами в наст. Следопытка не стала тянуть повод. Соскочила, присела у обочины и сняла рукавицу.

— Через воду уходил зверь, — сказала она. — Обратно вернулся человек.

Глеб Воронец придержал своего мерина. За несколько недель пути из Северной столицы животное смирилось со снегом, скудным кормом и Саввиными песнями, но мост ему тоже не понравился.

Под промёрзшими досками шумел горный приток. Вода била в сваи, обросшие льдом. На другом берегу дорога сразу уходила между сосен.

— Зверь хотя бы платил за проезд? — спросил Савва Кривич.

— Спроси у моста, — ответила Боро.

Ли Шэнъюэ подъехала ближе. Под её дорожным плащом лежал свёрток в промасленной ткани — копия старого договора, ради которого они шли к Большому Хингану. Глеб хотел доставить её в монастырский архив и до проверки записей не ввязываться в новый спор. Он посмотрел на снег.

Лисьи следы тянулись из леса к мосту. Посреди моста задние лапы стали длиннее, появилась пятка. Последние отпечатки у ближнего края оставили босые человеческие ноги. Правая ступня кровила.

— Под настилом, — сказала Боро.

Глеб снял с плеча короткий топор. Меч на узком мосту только мешал бы.

— Савва, держи лошадей. Ли, проверь доски.

Она вынула нефритовую пластину и провела над настилом. В древесине проступила чёрная черта, уходившая под снег.

— Здесь условие. Его недавно привязали к железу.

Снизу дважды ударили по настилу. Глеб подошёл к перилам и увидел под мостом женщину: она держалась за балку и прижимала к боку нож. Железную маску покрывал иней, забивший прорези для глаз.

— Руку дай, — сказал Глеб.

Женщина подняла голову и сказала:

— Имени не спрашивай.

— Сейчас мне нужна рука.

Она убрала нож и потянулась к нему. На запястье темнела полоса от кандалов. Глеб лёг на настил, ухватил её и потянул. Женщина показалась над краем, и из леса донёсся свист. Стрела ударила в перила возле его локтя.

Глеб рванул женщину вверх. Она перекатилась через край и сразу встала. От второй стрелы ушла коротким шагом конного бойца. Потом перехватила нож обратным хватом и опустилась на колено. Следующее движение было монастырским: раскрытая ладонь перед грудью, босая ступня поперёк доски. Её тело помнило три разные школы.

Из леса вышли шестеро в дорожных плащах. У каждого на поясе висела железная бирка. Двое несли копья, третий держал фитильное ружьё. Старший положил ладонь на саблю.

— Отойдите от заражённой, — сказал он.

Савва перевёл. Глеб и без перевода понял главное: человек указывал на женщину так, как указывают на выпавший из телеги тюк. Ли вышла вперёд.

— Назовите болезнь.

Старший показал медную дощечку с девятью прорезями и сказал:

— Мы служим монастырю Девяти Затворов. Женщина опасна для поселений у перевала.

— Чем?

— Её природа меняется без разрешения, — перевёл Савва.

Женщина в маске попятилась. На шее под воротом Глеб заметил старый шов.

— Не называйте меня, — сказала она. — Ни одним прежним именем.

Старший повернулся к Глебу и сказал:

— Мы сохраним ей жизнь. Передайте её нам, и сможете ехать дальше.

Он говорил спокойно, но копейщики уже расходились к концам моста. Жизнь женщине, возможно, и сохранят. Только старший решил, что эта жизнь ей больше не принадлежит.

— Врёт, — сказал Глеб.

— Я поняла, — ответила Ли по-русски.

— Он говорил на своём языке.

— Ты сказал это лицом.

Савва вздохнул и заметил:

— Дорога заставила ваши лица говорить за вас.

Старший снял с пояса железную бирку. На ней было вырезано женское лицо, под ним шли две строки знаков. Ли остановилась у первой доски.

— Покажите бирку свидетелю.

— Свидетель уже указан.

— Тогда зачем вам наше признание?

Старший повернул пластину; чёрная линия в досках отозвалась. Под ногой женщины хрустнуло дерево. Она дёрнулась, и колено подломилось: печать связала звук с движением.

— Им нужно, чтобы дорога признала её беглянкой при посторонних, — сказала Ли.

Глеб спросил женщину:

— Хочешь к ним?

Она мотнула головой, и Глеб сказал:

— Этого достаточно.

— Для тебя, — возразила Ли. — Для печати пока нет.

Старший произнёс имя. Женщина согнулась и прижала руки к маске. Она пыталась ответить, но из горла вышел хрип. На бирке блеснула первая строка.

— Не отвечай, — приказала Ли.

Прозвучало второе имя. Женщина выпрямилась и бросилась на Глеба.

Нож шёл под рёбра. Глеб отбил запястье топорищем, поймал её за локоть. Она ударила пяткой в колено и попыталась захватить его шею движением из другой школы. Он прижал её к перилам.

— Это ты делаешь?

— Они вызывают ту, которая умеет убивать.

Очищающие двинулись вперёд. Первая доска треснула под копейщиком. Такая же трещина появилась под ногой Глеба. Второй копейщик ускорился, и настил возле Саввы хрустнул.

— Лошадей назад! — крикнул Глеб.

Савва потянул поводья. Тележка с припасами пошла боком. Боро подхватила вожжи и перерезала одну постромку, остановив её у края дороги.

— В столице нас хотя бы пытались убить на крепкой земле.

— Здесь стараются лучше, — ответила Боро.

Ли сняла с запястья катушку шёлковой нити. Один конец закрепила на нефритовой пластине, другой бросила через перила. Нить легла поперёк чёрной черты.

— Глеб, не наступай туда, где наступают они.

— Других досок мало.

— Значит, используй перила.

Первый копейщик ударил. Глеб отбил наконечник и шагнул на обледеневший брус. Доска под противником раскололась, а под сапогом Глеба трещина не появилась. Условие считало только настил.

Он прошёл по перилам, оглушил копейщика обухом. Второй очищающий попытался перерубить шёлковую нить. Ли свела пальцы. Шёлк вошёл в щель между досками и перерезал чёрную линию. Треск оборвался на половине моста.

Её правая рука дрогнула. Глеб заметил.

Ружейник поднял ствол. Фитиль коснулся полки, но порох зашипел и погас от мокрого снега. Боро выпустила стрелу. Она пробила рукав и пришила ткань к столбу.

— Живой, — сказала Боро. — Пока не дёргается.

Старший провёл пальцем по бирке. Женщина в маске снова вздрогнула. Её правая рука подняла нож, левая сложила монастырский знак.

— Назови себя, — приказал старший.

Женщина ударила себя рукоятью по маске, не давая рту открыться. Глеб спрыгнул с перил. Трещина рванулась к нему. Доска ушла вниз, и он провалился одной ногой. Внизу кипела вода. Женщина схватила его за ворот и потянула вверх. Через прорези маски он увидел кровь на её ресницах.

— Не позволяй им прочитать вторую строку, — сказала она.

Копьё скользнуло по доскам. Глеб зажал древко под мышкой и подтянул копейщика. Женщина ударила его локтем в горло, затем отшатнулась, словно сама не ожидала удара.

— Чья это была рука? — спросил Глеб.

— Не моя.

— Разберёмся позже.

Он выбрался из пролома. Старший стоял в трёх шагах, бирка лежала на раскрытой ладони. Теперь Глеб видел женское лицо без маски. Верхняя строка была перечёркнута. Нижняя заканчивалась знаком лисьего хвоста.

Ли бросила нефритовую пластину. Она скользнула по настилу к сапогу Глеба.

— Верхняя строка называет человека, — сказала она. — Нижняя объявляет лисью природу собственностью монастыря. Эти записи исключают друг друга.

— Проще.

— Для этой печати она сейчас вещь.

Старший шагнул к женщине и произнёс:

— Имущество Девяти Затворов подлежит возврату. Удерживающий его принимает долг на себя.

Бирка потяжелела в его руке. Перила покрылись инеем, чёрная линия пошла к Глебу.

— Не касайся железа, — сказала Ли. — Оно назначит тебя удерживающим.

— Уже назначило.

— Отойди. Я перепишу свидетельство.

— Сколько крови?

Ли промолчала. Значит, много.

Глеб сунул топор за пояс и пошёл к старшему. Тот выхватил саблю. Первый удар Глеб принял ножнами, второй пропустил над плечом. Потом сблизился и врезал противнику лбом в лицо. Старший отступил, но бирку удержал.

Женщина закричала. Нижняя строка на железе светилась красным, её тело тянуло к владельцу. Глеб поймал старшего за запястье.

Холод вошёл в ладонь. Печать предъявила условие целиком. Названное лисой теряет человеческое имя. Возвращающий имущество подтверждает власть владельца. Мешающий занимает место беглянки в долге.

Женщина была записана человеком, лисой и вещью. Узел держался, пока ей запрещали ответить, кем она себя считает. Глеб сжал бирку.

— Она отказалась.

Кулак старшего пришёлся ему в висок, и тот сказал:

— У собственности нет отказа.

— Тогда у тебя нет договора.

Глеб принял несовместимые строки в себя. Мост исчез.

Перед ним стоял зимний лагерь, которого он не помнил. Низкие палатки тонули в снегу. На шесте висела железная маска. У костра лежал человек в серой шубе, а Глеб держал окровавленный нож и смотрел на собственные руки. Он знал спуск к ручью за дальней палаткой и не знал, откуда. Картина оборвалась. Бирка треснула пополам.

Глеб снова оказался на мосту. Старший очищающий отлетел к перилам. Женщина упала на колени, но её больше не тянуло вперёд. Нижняя строка на обломке погасла.

Боль пронзила виски. Глеб вытер нос рукавом и увидел кровь. Ли подхватила половину бирки раньше, чем та провалилась между досками.

— Ты сломал право владения, — сказала она.

— Полезное дело.

— Только на этой бирке. Монастырь выпишет другую.

— Поговорим с писарем.

— Ты видел память?

Глеб всё ещё видел лагерь яснее моста и ответил:

— Видел место.

— Своё?

— Не знаю.

Ли обычно продолжала расспросы, пока не получала точный ответ. Сейчас она спрятала железо в отдельный мешочек и промолчала. Потом завязала его и посмотрела на Глеба.

— Мы договаривались не принимать новый спор до архива.

— Она сказала, что не хочет возвращаться.

— Я слышала. Но ты принял долг за всю группу.

— Можешь оставить меня им.

— Не предлагай решений, которые сам считаешь подлостью.

Глеб вытер кровь с губы и сказал:

— Тогда спор уже наш.

Ли задержала взгляд на его руке и согласилась:

— Наш. Но следующую печать ты не ломаешь, пока я не назову цену.

— Если успеешь.

— Я успею, если ты хотя бы раз не полезешь вперёд раньше мысли.

— Мысль медленная.

— Твоя — особенно.

Савва, услышав перевод последней фразы от самого Глеба, хмыкнул. Боро уже проверяла уцелевшие доски и не стала вмешиваться.

Очищающие отступили к лесу. Старший прижимал ладонь к разбитому носу. Перед уходом он положил у моста свиток и прижал камнем. Савва поднял бумагу щипцами.

— Требование о выдаче до следующего заката. Потом нас признают укрывателями заражённой природы.

— Уже признали, — сказала Боро.

— Теперь сделали это письменно. Бумага любит приходить после плохого поступка.

Глеб подошёл к женщине. Она сидела у перил, обхватив себя руками. На маске осталась вмятина.

— Можешь встать?

— Могу.

— Как тебя звать?

Она замерла. Ли хотела вмешаться, но Глеб поднял ладонь.

— Не прежнее имя. То, на которое ты сама согласна ответить.

Женщина долго смотрела на него через прорези и сказала:

— Лань. Сейчас меня зовут Лань.

Имя не вызвало судороги. Только пар вышел из отверстий маски.

Савва подал ей меховой плащ. Боро сняла с седла запасные сапоги, посмотрела на окровавленные ступни и добавила шерстяные чулки.

— Вернём.

— Чулки после такой дороги не возвращают.

— Хороший обычай.

Лань натянула плащ. Глеб поднял её нож и протянул рукоятью вперёд.

— Ты сказала, что они вызывают разных людей. Сколько их?

Лань взяла оружие и сказала:

— Я прожила три чужие жизни. Солдата, сборщицы податей и женщины из монастыря. От каждой во мне оставили нужную часть.

Ли подошла ближе и спросила:

— А четвёртая?

Лань повернула железное лицо к дороге и ответила:

— Этой ночью монастырь собирается записать в меня четвёртую. После неё отвечать будет уже некому.

Глава 2. Три жизни под железом

К дорожной станции они добрались в темноте. Крыша над конюшней просела, но стены ещё держали тепло. После моста этого хватало.

Боро увела лошадей под навес. Савва растопил печь щепой из лавки. Глеб проверил засов, а Ли развернула на столе нефритовые пластины.

Лань сидела у огня, не снимая железной маски. На её плаще таял снег. Кровь с босых ступней уже проступила через шерстяные чулки, которые дала Боро.

— Сапоги снимай, — сказал Савва.

— Я только надела.

— Потому и снимай. Пока они не решили стать частью ног.

Лань посмотрела на него через прорези.

— Ты лекарь?

— Сегодня да. Если больная будет слушаться.

Лань позволила Савве разрезать чулки, и он промыл ступни, перевязал порезы, затем попросил её поднять волосы. Она медлила, но всё же собрала их на затылке.

Ли подошла ближе.

Край маски уходил за уши и крепился не ремнями. Железные пластины входили под кожу короткими загнутыми скобами. Вокруг каждой остались старые рубцы. Под челюстью шов тянулся к горлу.

Савва осторожно коснулся одного рубца.

— Делали давно. Потом вскрывали ещё дважды.

— Трижды, — сказала Лань.

Голос прозвучал ниже, чем на мосту.

Савва убрал руку.

— Сейчас говорила ты?

Лань сжала пальцы на краю скамьи.

— Не знаю.

— Не пей через силу. Сначала скажи, что происходит, когда слышишь прежнее имя.

— Тело отвечает раньше меня.

— Как?

— Одно имя заставляет нападать. Другое — считать людей и припасы. Третье велит стоять у двери и ждать приказа.

— Имена помнишь?

— Да.

— Не произноси.

Глеб повернулся к ним.

— Она и не собиралась.

Ли услышала упрёк. После моста он следил, не ставит ли она устройство выше человека.

Она разложила девять пластин полукругом: на каждой была одна незавершённая черта, а в центре оставалось пустое место.

— Маска должна понимать, к кому относится вопрос, — сказала Ли. — Прежние имена использовать нельзя. Значит, нужно имя, которого в ней нет.

— Лань, — ответила женщина.

— Ты выбрала его сама?

— На дороге.

— Почему именно его?

— На рынке женщина звала так упрямую дочь. Девочке позволили не надевать шапку. Мне это понравилось.

Боро бросила у стены охапку соломы.

— Хорошее имя. В снегу далеко слышно.

— И шапку можно не надевать? — спросил Савва.

— Можно. Уши потом получат свои имена.

Лань впервые тихо засмеялась. Смех тут же оборвался: железо у виска щёлкнуло, тело выгнулось, и чашка упала на пол.

Савва удержал её плечи. Глеб оказался рядом, но не прикоснулся, пока Лань не кивнула. Тогда он подставил руку под затылок, чтобы маска не ударилась о стену.

Ли увидела, как на нижней пластине проступила строка. Смех не совпал ни с одним записанным умением, и маска попыталась вернуть носительницу к привычному состоянию.

— Смотри на меня, — сказала Ли. — Как тебя зовут сейчас?

Лань открыла рот, но железо сдавило челюсть.

— Не заставляй, — сказал Глеб.

— Если она не подтвердит имя, приступ повторится.

— Тогда объясни ей, что делаешь.

Ли остановилась. Глеб был прав, и это раздражало сильнее его обычной грубости.

— Я могу закрепить имя на одну ночь, — сказала она Лани. — Оно станет слабой стороной договора. Маска не обязана признать его полностью, но не сможет сразу подавить. Для этого нужна моя кровь и твоё согласие. После записи у тебя может усилиться боль. Железо попробует доказать, что выбранного имени не существует.

— А если не делать?

— Следующий приступ может повредить горло или разорвать старый шов.

— Ты сможешь снять маску?

— Пока не знаю.

Лань повернулась к Глебу.

— Она всегда отвечает так?

— Когда хочет сказать правду.

— А когда не хочет?

— Тогда говорит дольше.

Ли проколола палец чуть сильнее, чем требовалось.

— Я всё слышу.

— На это и надеялись, — сказал Савва.

Капля крови упала между пластинами. Ли провела кистью линию и оставила её незамкнутой.

— Назови себя.

Маска снова сжала Лань челюсть, но она подняла голову.

— Я выбрала имя Лань.

— Кто подтверждает выбор? — спросила Ли.

— Я подтверждаю, — сказал Глеб.

— Ты уже связан с биркой монастыря. Твоё свидетельство могут признать спорным.

— Тогда я, — отозвался Савва. — Я слышал её выбор на мосту.

Боро подошла к столу.

— И я. Имя не перепутаю.

Ли добавила:

— Я подтверждаю, что имя выбрано без приказа.

Кровавая линия замкнулась. Одна из девяти скоб у виска приподнялась. Между железом и кожей появился просвет.

— Она ослабла.

— Только один зажим, — сказала Ли. — Не трогай его.

— Я не собиралась.

— Собиралась, — заметил Савва. — У тебя пальцы уже там.

Лань убрала руку.

Ли поднесла нефритовую пластину к просвету. На камне появилась тёмная точка, затем от неё разошлись три линии. Они не пересекались, хотя шли к одному центру.

— Три записи.

— Три покойника? — спросил Глеб.

— Их умения. Личности целиком не сохранились.

Лань повернула голову.

— Они говорят.

— Маска воспроизводит их ответы.

— Иногда они спорят.

— Записи могут противоречить друг другу. Это не значит, что люди продолжают жить внутри железа.

— Значит, я мучаюсь из-за записей, — сказала Лань.

— От этого тебе не легче.

— Запись хотя бы не обижается, когда я хочу от неё избавиться.

Савва сел напротив.

— Что маска делает сейчас?

Лань прислушалась к себе.

— Считает вас.

Её плечи опустились, голос изменился, и слова пошли быстро, с привычкой человека, который диктует писарю.

— Пять взрослых. Четыре лошади. Запас крупы на шесть дней, если степная женщина перестанет кормить своего коня из общего мешка.

Боро медленно повернула голову.

— Мой конь работает за двоих.

— Он ест за троих, — из-под маски ответил чужой голос.

Глеб усмехнулся.

Ли коснулась второй пластины, и голос оборвался. Руки Лань сами опустились на колени, спина выпрямилась, после чего она заговорила низко и коротко:

— Дверь слабая. Окно слева. Мужчина у стены хромает после старой раны. Первым ударить лекаря, затем мастера.

Глеб переместился так, чтобы Савва оказался у него за спиной.

— Полезная привычка, — сказал он. — Но лекаря оставь на потом. Он ещё ужин не сварил.

Савва заглянул в котелок.

— После такого доверия могу и не сварить.

Ли убрала пластину, но правая рука Лань пошла к ножу, и Глеб прижал ножны сапогом.

— Лань, назови себя.

Женщина дёрнулась.

— Я… Лань.

Скоба у виска поднялась ещё немного. Чужая стойка исчезла.

— Выбранное имя возвращает ей управление, — сказал Савва.

— На короткое время, — ответила Ли. — Пока свидетели рядом и запись не оспорена.

— Значит, нам нельзя расходиться.

— Значит, маску нельзя оставлять без наблюдения.

Лань сжала край плаща.

— Третья заговорит сама. Она всегда приходит, когда мастер касается внутренней строки.

Ли взяла другую пластину.

— Эта женщина была из монастыря?

— Да. Я видела её лицо в воде. Старше тебя. На лбу знак из девяти точек.

— Имя?

— Ты просила не произносить.

— Верно.

Глеб повернулся к Ли. Она сделала вид, что занята пластинами.

Третья линия уходила под внутренний обод. Чтобы прочитать её, требовалось приподнять зажим.

Ли взяла узкий инструмент и ввела его в просвет.

Глеб перехватил её запястье.

— Ты не спросила.

— Я уже объяснила цель.

— Ты объяснила запись имени. Сейчас делаешь другое.

— Мне нужно увидеть внутренний слой.

— Ей нужно решить, можно ли его открывать.

— Если я каждый раз буду останавливаться, маска успеет закрыть зажим.

— Тогда остановись быстрее.

Ли высвободила руку.

— Ты предлагаешь лечить её вслепую?

— Я предлагаю не делать с ней то же, что делал монастырь.

В печи осыпался уголь, пока Лань мяла край плаща.

Ли положила инструмент на стол.

— Под зажимом может проходить кровеносный сосуд. Если я открою крепёж без подготовки, ты потеряешь кровь. Возможно, много. Мне нужно посмотреть край внутренней пластины. Боль усилится. Ты можешь отказаться.

— Если откажусь, что изменится?

— Мы останемся здесь до утра и попробуем найти другой способ. Очищающие получат время перекрыть перевал.

— Значит, мой отказ задержит всех.

— Да.

Глеб нахмурился, но Ли продолжила:

— Это цена, а не довод против отказа. Решение твоё.

Лань долго молчала.

— Открой один зажим. Если я скажу остановиться, уберёшь инструмент.

— Уберу.

— Даже если увидишь ответ?

Ли почувствовала, как немеют кончики двух пальцев.

— Даже тогда.

Глеб перестал следить за её рукой, но от стола не отошёл.

Савва встал за спиной Лань и приготовил ткань. Боро подложила щепку под ножку стола.

— Теперь можно заниматься опасной наукой. Стол хотя бы не виноват.

Ли ввела инструмент под скобу и повернула. Железо поддалось на толщину ногтя; из старого шва выступила кровь. Савва прижал ткань ниже уха.

Маска загудела. Звук шёл через кости, и Лань стиснула кулаки.

— Продолжать? — спросила Ли.

— Да.

Она коснулась нефритом внутренней пластины.

Лань откинула голову. Когда заговорила, голос стал женским, спокойным и властным:

— Носитель пригоден. Воинское умение закреплено. Счётная служба закреплена. Послушание требует исправления.

Ли не двигалась.

Это была запись наставницы, а не её дух. И всё же построение фразы принадлежало школе, которую Ли знала с детства.

— Кому принадлежит лицо? — спросила она.

— Лицо выдаётся на срок службы.

— Кто назначает срок?

— Владелец затвора.

— Кто владеет носителем?

Лань содрогнулась, и из-под маски потекла кровь.

— Остановись, — сказала она своим голосом.

Ли сразу вынула инструмент. Скоба опустилась, но уже не защёлкнулась до конца.

Савва занялся швом, а Ли проверила нефритовую пластину, на которой осталась часть внутренней формулы.