Кошка на той стороне. Только не ты!

– Соня, я ушла! – кричу в коридор.

Из спальни доносится сонное: «Пока, мам... Спой хорошо...»

Я улыбаюсь и выхожу.

Возвращаюсь почти в одиннадцать. Уставшая, но довольная – концерт прошёл отлично, зал принимал тепло, музыканты были в ударе. В голове ещё звучат аплодисменты, когда я открываю дверь квартиры.

Тихо. Темно. Соня спит.

Я разуваюсь в прихожей, вешаю пальто, прохожу в гостиную. И замираю. На кухне горит свет. Захожу туда и вижу Соню. Она сидит за столом с кружкой молока и смотрит на меня круглыми глазами.

– Я не спала, – сообщает она.

– Я вижу. Ты почему не в кровати?

– Ждала тебя.

– Сонь, завтра в школу.

– Я знаю. Но я волнуюсь.

– Из-за чего?

– Завтра же концерт в школе. Я буду петь. А у меня не получается тот переход, помнишь?

Я вздыхаю. Сажусь рядом.

– Помню.

– Мам, спой со мной? Пожалуйста! Мне надо ещё раз попробовать, а то я не усну.

Смотрю на часы. Почти полночь.

– Сонь, уже поздно. Соседи...

– Ну ма-ам! Мы тихонечко!

Она смотрит на меня щенячьими глазами. Я не выдерживаю.

– Ладно. Только тихо.

Мы выходим в гостиную. Я сажусь на пол, Соня встаёт рядом. Никакого пианино, только наши голоса.

– Давай с начала. Вдох, выдох, и поехали.

Мы начинаем распеваться. «Ми-и-и-и...» – тяну я. Соня повторяет. «Ма-а-а-а...» – снова я, снова она.

– Ниже, – говорю я. – Чувствуй диафрагмой.

Она пробует. Получается лучше.

– А теперь тот самый переход. Слушай меня.

Я пою. Она слушает, потом пробует повторить. Сначала фальшивит, смеётся. Потом собирается, пробует снова. Чище. Ещё раз. Почти.

– Получается! – шепчет она в восторге. – Мам, получается!

– Да, молодец. Ещё раз.

Мы поём вместе. Я веду, она подстраивается. Наши голоса сливаются, переплетаются, звучат в тишине новой квартиры. За окном ночной город, вокруг неразобранные коробки, на полу ноты, на стульях платки. Дома.

– Мам, – говорит Соня, когда мы заканчиваем. – А как думаешь, нас соседи слышат?

– Надеюсь, нет. Поздно уже.

– А если слышат?

– Тогда пусть знают, что у нас поющая семья.

Соня смеётся и обнимает меня.

– Я люблю тебя, мам.

– Я тебя тоже. А теперь спать.

– А ты?

– И я.

Мы идём в спальни. Я укладываю её, поправляю одеяло, целую в лоб.

– Спокойной ночи, маленькая.

– Спокойной ночи, мам.

Я выключаю свет и выхожу. Иду в гостиную, сажусь на подоконник, смотрю на город. Где-то там, за стеной, может быть, кто-то нас слышал. Может быть, кто-то сейчас тоже не спит.

Интересно, кто там живёт? С кошкой, с домиком, с миской. Скорее всего, кто-то, кто любит порядок и тишину. Бедный. С такими соседями, как мы, тишины ему не видать. Я улыбаюсь и иду спать.

Глава 3. Первая нота

Я просыпаюсь от тишины. Это не оксюморон. Это просто факт. Я открываю глаза и первое, что осознаю – вокруг ни звука. Никаких шагов сверху, никаких голосов за стеной, никакого шума с улицы.

Поворачиваю голову, смотрю на часы. 6:45. Идеально. Организм сам знает, когда пора вставать, без будильников и напоминаний. Это называется дисциплина. Или профессиональная деформация. Или просто я человек, который привык контролировать всё, включая собственный сон. Потягиваюсь. Вчерашний день был долгим – переезд, коробки, разбор самого необходимого. Но спал я отлично. Впервые за последние месяцы – без снов, без кошмаров, без утреннего ощущения разбитости.

Встаю, натягиваю халат и иду на кухню. Маркиза уже сидит на подоконнике и смотрит на меня с обычным своим выражением: «Я здесь главная, а ты просто прислуга». Я прохожу мимо, игнорируя этот взгляд.

Кофе-машина тихо урчит, перемалывая зёрна. Единственный звук, который я допускаю в своём доме по утрам. Пока варится кофе, достаю из холодильника сливки – для себя, не для кошки. Маркиза получает свой завтрак позже, когда соизволит слезть с подоконника и напомнить о своём существовании. Кофе готов. Наливаю в большую белую кружку без рисунка – идеальную кружку – и выхожу на террасу.

Утро встречает меня солнцем и ветром. Город внизу ещё сонный, только начинает просыпаться. Где-то далеко едут первые машины, зажигаются окна в домах напротив. Я делаю глоток кофе и просто смотрю. Вид открывается потрясающий. Крыши, деревья, река вдалеке. Солнце только поднимается, и его лучи окрашивают всё в золотисто-розовый. Я специально выбирал квартиру с восточной стороны – люблю встречать рассвет.

Стою так минут десять. Просто дышу. Ни о чём не думаю. Позволяю себе роскошь быть здесь и сейчас, без мыслей о прошлом и будущем. Маркиза выходит на террасу, садится рядом и тоже смотрит на город. Мы молчим. Идеальное утро.

Потом возвращаюсь в квартиру, сажусь за рабочий стол. Ноутбук открывается, на экране – чертёж торгового центра в спальном районе. Три этажа, стекло, бетон. Проект почти готов, осталось доделать визуализацию к пятнице. Начинаю работать. Тишина. Покой. Никто не дёргает, не отвлекает, не просит «дорогой, поговорим». Только я, чертёж и мерное урчание кошки. Идеально.

Проходит полчаса, и начинается это. Сначала тихо, еле слышно. Я думаю – показалось. Может, ветер? Может, трубы? Но звук повторяется, становится громче, настойчивее.

«Ми-и-и-и...»

Я замираю с мышкой в руке. Прислушиваюсь.

«Ма-а-а-а...»

Гаммы. Кто-то поёт гаммы. Женский голос. Или детский? Нет, два голоса вместе? Звук идёт откуда-то справа. Из-за стены. Из соседней квартиры. Смотрю на часы. 7:40 утра. Кто в здравом уме поёт гаммы в такое время? В будний день? В новом доме, где стены, кажется, тоньше, чем я рассчитывал.

Хотя, знал я одну такую любительницу. Пытаюсь не обращать внимания. Возвращаюсь к чертежу. Линии, текстуры, свет. Но гаммы не прекращаются. Они становятся только громче.

«Ми-и-и-и... ма-а-а-а... ми-и-и-и... ма-а-а-а...»

Я смотрю на стену. За ней явно кто-то распевается. И, судя по звуку, это не профессионал. Или не только профессионал. Потому что иногда гаммы срываются, раздаётся смех, и всё начинается сначала.

Дети? У моих соседей есть дети? Я же специально выбирал дом, где мало семей. Где больше одиночек, как я, или пожилых пар. А тут – дети. И пение. В семь утра.

Глубокий вдох. Выдох. Я справлюсь. Это временно. Может, они просто в гостях? Или помогают с переездом хозяевам и скоро уйдут. Продолжаю работать.

Проходит пятнадцать минут. Двадцать. Тридцать. Гаммы не прекращаются. А я уже не могу сосредоточиться. Каждая нота въедается в мозг, отвлекает, раздражает. Я пытался работать в наушниках – включал белый шум, включал инструментальную музыку, включал даже звуки дождя. Ничего не помогает. Гаммы пробиваются через всё.

Снимаю наушники. Гаммы продолжаются. Теперь это целые музыкальные фразы. Кто-то поёт уже не просто «ми-ма», а что-то более сложное. Кажется, джаз? Или мне кажется? Смотрю на часы. Сорок пять минут. Сорок пять минут непрерывного пения.

Встаю из-за стола, подхожу к стене. Просто стою и слушаю. Голос красивый, надо признать. Женский, глубокий, с хрипотцой. Иногда к нему присоединяется детский – тоньше, выше, менее уверенный. Они поют вместе, и звучит это очень даже неплохо. Даже хорошо. Но не в это время.

Возвращаюсь к столу, открываю телефон. Захожу в домовой чат – тот самый, куда меня добавили при покупке квартиры. Листаю. Ни одного сообщения о шуме. Никто не жалуется. Неужели я один здесь, кто ценит тишину по утрам? Неужели остальные или глухие, или уже привыкли, или сами такие же?

Я смотрю на стену. За ней всё ещё поют. Теперь это какая-то грустная мелодия, медленная, тягучая. Женский голос выводит что-то про луну и потерянную любовь. И что-то в этом пении мне кажется неуловимо знакомым.

– Чёрт, – говорю я вслух.

Маркиза, дремлющая на подоконнике, открывает один глаз, смотрит на меня с укоризной и снова закрывает.

Я сажусь и пытаюсь работать дальше. Но мысли не идут. В голове крутятся эти гаммы, эти ноты, этот голос. Кто она? Профессиональная певица? Преподаватель вокала? Просто сумасшедшая, которая любит петь по утрам? И почему именно сейчас, именно здесь, именно через стенку мной?

Через час я сдаюсь. Открываю домовой чат, нажимаю «новое сообщение». И замираю. Что писать? «Уважаемые соседи, заткнитесь»? Так не пойдёт. Я воспитанный человек. Я архитектор. Я умею формулировать мысли.

Печатаю медленно, тщательно подбирая слова: «Уважаемые соседи из 104-й квартиры. Очень рад за ваши вокальные успехи, но стены здесь довольно тонкие. Не могли бы вы учитывать это в будущем? Заранее спасибо за тишину».

Перечитываю три раза. Вроде вежливо. Вроде не агрессивно. Вроде по делу. Нажимаю «отправить». Сообщение уходит в чат. Я откладываю телефон и пытаюсь работать. Но краем глаза поглядываю на экран – не появится ли ответ.

Ответ появляется через пять минут. «Принято. Обещаем учесть и петь в полный голос исключительно в разрешённое время. С уважением, 104-я квартира». И в конце – смайлик в виде нотки.

Я смотрю в экран и пытаюсь понять, это сарказм или они правда будут петь тише. Судя по смайлику, это сарказм. В этот момент гаммы за стеной прекращаются. Наступает тишина. Я выдыхаю. Сработало. Но ненадолго.

Через минуту раздаётся голос – теперь уже не гаммы, а целая песня. Джазовая, с явным вызовом. Женщина поет громко, чисто, с явным удовольствием. И мне кажется, или она специально делает это громче, чем раньше?

Я снова беру телефон. «Это сарказм?» – пишу я. Ответ приходит мгновенно: «Это джаз». Я смотрю на экран. Потом на стену. Потом снова на экран.

– Вот чёрт, – говорю я.

Маркиза открывает глаза и смотрит на меня с выражением: «Я же говорила, что люди – ошибка природы». Я не отвечаю. Просто сижу и слушаю джаз. Который ненавижу после одной любительницы бардака. Который теперь звучит ещё громче. И, кажется, ещё наглее.

День проходит как в тумане. Я пытаюсь работать, но сосредоточиться не получается. Джаз за стеной то затихает, то возникает снова. Иногда это просто фон, иногда – наглое напоминание о том, что я не один в этом доме.

Ближе к вечеру становится тихо. Я выдыхаю, доделываю чертежи, ужинаю. Ложусь спать пораньше, надеясь, что утро будет лучше.

Не будет. Я просыпаюсь в два часа ночи. И не могу уснуть. В голове крутятся эти дурацкие гаммы. «Ми-и-и-и... ма-а-а-а...» И этот ответ: «Это джаз». И эта наглая нотка-смайлик.

Кто она вообще такая? Живёт за стеной, поёт по утрам, издевается в чате. Может, ей лет пятьдесят и она бывшая солистка оперетты? Может, ей двадцать и она студентка консерватории? Голос у неё определённо красивый, если честно. Даже очень красивый.

Я лежу и смотрю в потолок. За стеной тихо. Соседка спит, наверное. Или просто молчит. А я не сплю. Я думаю о ней. О женщине за стеной, которая поёт гаммы по утрам и пишет «это джаз» в ответ на вежливую просьбу о тишине.

Странно. Мы даже не знакомы. Я не знаю её имени, не знаю, как она выглядит, не знаю, одна ли она живёт или с семьёй. Но я уже думаю о ней и безумно раздражаюсь. Потому что она нарушила мою тишину. Вторглась в мой идеально спланированный мир. И мне это не нравится. Совсем не нравится.

Я переворачиваюсь на другой бок. Закрываю глаза. Приказываю себе спать. Не получается. В голове снова: «Ми-и-и-и... ма-а-а-а... это джаз...»

Чёрт. Я смотрю на стену. За ней – она. Та, кто теперь будет звучать в моих ушах каждое утро. Та, кто разрушила мою идеальную тишину.

Интересно, она хоть представляет, что натворила? Вряд ли. Она просто поёт. Просто живёт. Просто не думает о соседях за стеной. А я думаю. Теперь буду думать каждое утро.

Я вздыхаю и закрываю глаза. Завтра будет новый день. И новые гаммы. И новый джаз. Надо привыкать. Или надо что-то делать. Но что? Я не знаю. Пока не знаю.

Но одно я знаю точно: эту женщину я теперь не забуду. Даже если никогда не увижу. Потому что её голос уже въелся в память. Как заноза. Как навязчивая мелодия, от которой не избавиться.

– Чёрт, – шепчу я в темноту.

Маркиза спит на подоконнике. Ей всё равно. Ей всегда всё равно.

А мне не всё равно. И это очень странно. Я задумываюсь о соседке. Какая она? И почему мне вдруг так важно это узнать? Ответа нет. Есть только тишина. И в этой тишине – эхо её голоса. Я засыпаю под утро. С мыслью о женщине за стеной, которая поёт джаз.

Глава 4. Побег

Утро начинается как обычно. Тишина и кофе. Только за чертежи сегодня не сажусь. Сегодня у меня выезд на объект. Собираюсь очень быстро, как всегда. Джинсы, свитер, куртка. Планшет и ноутбук в сумку, ключи в карман. Телефон, пауэрбанк, наушники – на всякий случай, если придется кого-то ждать.

Маркиза сидит на подоконнике в гостиной. Окно на террасу приоткрыто – я вчера вечером оставил, она любит свежий воздух. Сидит и смотрит на улицу, как королева на свои владения. Уши насторожены, глаза следят за птицами где-то вдалеке.

Подхожу к ней, протягиваю руку. Она позволяет себя погладить. Ничего себе какая редкая благосклонность! Обычно кошка уворачивается. Видимо, настроение хорошее.

– Сиди тихо, – говорю я. – И веди себя хорошо. В отличие от некоторых соседей.

Маркиза жмурится. Согласна? Или просто игнорирует? С ней никогда не поймешь.

Хочу закрыть окно, но кошка возмущённо мяукает. Да ладно? Ты мне будешь условия диктовать? Всё-таки берусь за оконную ручку и моментально получаю лапой по руке. Без выпущенных когтей. Но, судя по взгляду, следующее предупреждения я получу уже красными полосками на руке. Выглядываю – и на моей половине террасы, и на соседской стеклянные створки закрыты. Так что полёт с высоты серой террористке не грозит. Решаю не трогать окно. Ещё не хватало оцарапанным на важную встречу явиться.

– Я вернусь вечером, – говорю на прощание. – Еда в миске, вода свежая. Не скучай.

Маркиза даже не оборачивается. Смотрит в окно. Я ухожу. Захлопываю дверь, проверяю замок. Лифт, холл, улица. Солнце, ветер, город. Обычный день. Я сажусь в машину и уезжаю на объект. Даже не подозревая, что творится в моей квартире через пять минут после моего ухода.

Маркиза ждет ровно три минуты после того, как за хозяином закрывается дверь. Она вообще любит выдерживать паузу – это приличествует её королевскому статусу. Потом спрыгивает с подоконника и выходит на террасу.

Солнце уже высоко, пол греется, приятно. Она обходит свою территорию по периметру. Проверяет углы, трется о стены, оставляет метки. Всё в порядке. Всё как обычно. Кроме одного. С соседской стороны доносятся запахи.

Маркиза останавливается, нюхает воздух. Запахи интересные: еда, люди, что-то сладкое, что-то мясное. И звуки – голоса, смех, движение. Жизнь.

Она подходит к границе. Перегородка невысокая – чисто символическая, отделяет одну террасу от другой. Люди, наверное, считают это серьёзным препятствием. Но Маркиза – не люди.

Она изучает перегородку. Нюхает, трогает лапой, оценивает высоту. Примерно полметра. Для кошки с её способностями – раз плюнуть.

С той стороны снова доносится запах. Что-то очень вкусное. Колбаса? Да, точно колбаса. И детский голос.

Маркиза принимает решение. Она отходит немного назад, прицеливается, и прыгает. Легко, грациозно, почти без усилий. Приземляется на соседской террасе. И замирает.

Осматривается. Здесь всё почти так же, как и на её половине. Бетон, ограждение, окна, солнце. Но пахнет... пахнет жизнью. Из открытой двери доносятся голоса, музыка, запах еды. Маркиза делает шаг, другой. Идёт на запах. К двери.

***

Соня выходит на террасу с бутербродом. Большим, с колбасой, которую мама специально купила вчера. Она любит колбасу. Не «детскую», а нормальную, копчёную, которую мама говорит «нельзя много». Садится на пол, кладет бутерброд на колени и смотрит вниз. Город с двадцатого этажа кажется игрушечным. Машинки, домики-пятиэтажки вдали, люди-точки. Интересно.

Краем глаза замечает движение. Поворачивает голову. И замирает. На террасе, в двух метрах от неё, стоит кошка. Большая, серая, пушистая, с огромными жёлтыми глазами. Смотрит прямо на Соню. И на бутерброд.

Соня не дышит несколько секунд. Потом воздух вырывается из лёгких вместе с визгом.

– А-а-а-а!

Кошка даже не двигается. Просто смотрит. Спокойно, с достоинством, как будто говорит: «Ну что ты орёшь? Я же не тигр». Соня зажимает рот рукой. Потом медленно, боясь спугнуть, тянет свободную руку к кошке.

– Кис-кис-кис, – шепчет она. – Иди сюда, маленькая...

Кошка подходит. Не спеша, с чувством собственного достоинства. Трётся о Сонины ноги. Смотрит на бутерброд.

– Ты есть хочешь? – Соня в восторге. – На, держи!

Она отламывает кусок колбасы и протягивает кошке. Та берёт аккуратно, прямо с ладони, жуёт. Соня чувствует прикосновение кошачьих усов и чуть не визжит снова от счастья.

– Ты кошечка! – шепчет она. – Ты - та самая кошечка с той стороны! Я видела твой домик! Ты пришла в гости!

Кошка доедает колбасу и снова трётся о ноги. Соня гладит её по спине. Шерсть мягкая, тёплая, как плюш. Кошка жмурится и начинает мурлыкать.

– Какая ты красивая, – бормочет Соня. – Какая ты мягкая. Я тоже хочу кошку, но мама не разрешает. А ты, наверное, сбежала от своих хозяев? Или ты бездомная? Нет, у тебя ошейник. Значит, ты чья-то.

Кошка мурлыкает громче. Соня гладит её и чувствует, что это лучший день в её жизни. Почти лучший. Сейчас будет лучший.

– Мама! – кричит она. – Мама, иди сюда скорее!

Кошка дёргает ухом, но не уходит. Смотрит на дверь, откуда сейчас появится кто-то ещё.

Я вылетаю на террасу, даже не успев вытереть руки после мытья посуды. Сонин крик был такой, будто случилось что-то ужасное.

– Что?! Что случилось?!

И застываю. Соня сидит на полу. Рядом с ней – кошка. Большая, серая, с важным лицом. Кошка смотрит на меня с таким выражением, будто я здесь лишняя, а не она к нам заявилась.

– Мам, смотри! – Соня сияет. – Кошка! Она пришла к нам в гости!

Я выдыхаю. Сердце ещё колотится, но уже не от страха, а от неожиданности.

– Соня, не трогай, – говорю я автоматически. – Она же чужая? И вдруг она дикая?

– Мам, у неё ошейник! – Соня показывает. – Видишь? Она домашняя!

Я присматриваюсь. Действительно, на кошке тонкий кожаный ошейник с маленьким металлическим жетоном. Домашняя. Чья-то.

– Можно мы её покормим? – Соня уже строит умильные глазки, как у кота из Шрэка. – У неё, наверное, животик голодный!

Кошка, как по заказу, подходит ко мне и трётся о ноги. Смотрит снизу вверх жёлтыми глазами. И я, хоть и не кошатница вообще, невольно улыбаюсь. Красивая, зараза.

– Ладно, – говорю я. – Но только один раз. И потом мы вернём её хозяевам.

– Ура! – Соня вскакивает. – Я сейчас! Я за колбасой!

Она убегает в квартиру. Кошка провожает её взглядом, потом снова смотрит на меня. Я присаживаюсь на корточки.

– Ты чья? – спрашиваю я. – Откуда ты взялась?

Кошка молчит. Смотрит. Потом снова трётся.

– Ладно, пошли в дом, раз пришла.

Я беру её на руки и заношу в квартиру. Она не сопротивляется, только чуть напрягается.

Кошка ведёт себя так, будто здесь её дом. С первого шага. Соня уже прибежала с колбасой, отрезает кусочки и кладёт на тарелку. Кошка подходит, нюхает, ест. Медленно, с достоинством. Королевская особа, не иначе.

Пока она ест, я рассматриваю её получше. Шерсть густая, серая с голубоватым отливом. Глаза жёлтые, огромные. Морда круглая, щекастая. Породистая, явно. Такие кошки просто так на улице не живут.

После еды кошка отправляется исследовать квартиру. Она обходит каждую комнату, заглядывает в каждый угол, обнюхивает каждую коробку. На кухне задерживается у мойки, на кухне – у холодильника. В спальне запрыгивает на кровать, мнёт лапами одеяло, устраивается поудобнее.

Соня ходит за ней хвостиком и комментирует:

– Смотри, она на кровать полезла! Мам, можно она полежит? Она устала, наверное... Ой, она на мои рисунки смотрит! Тебе нравится, да?

Кошка не отвечает, но, кажется, ей действительно всё интересно. Она изучает этот новый мир с любопытством опытного путешественника.

Я сажусь на диван и наблюдаю. Интересно, чья она? Судя по домику на соседской террасе, оттуда. Значит, соседи. Те самые, которые с кошкой. Те самые, которые любят тишину? Или не любят?

– Мам, – Соня подбегает ко мне. – Мам, может, она бездомная? Может, мы её оставим?

Я вздыхаю.

– Соня, - хохочу я. – Как бездомная кошка могла попасть на закрытую террасу двадцатого этажа. У неё же ошейник. Она точно чья-то.

– Но она же к нам пришла! Значит, ей у нас нравится!

– Это ничего не значит. Кошки гуляют сами по себе. Она поест и уйдёт обратно к себе.

– А если не уйдёт?

– Соня.

– Ну ма-ам!

– Мы не можем забрать чужую кошку. Её хозяин, наверное, уже ищет. Переживает.

Соня надувается, но спорить перестаёт. Садится рядом с кошкой и гладит.

– Красивая, – говорит она. – Если бы я была кошкой, я бы тоже к нам пришла.

Я смотрю на них и чувствую что-то странное. Тепло. Уют. Будто кошка всегда здесь была. Но тут же отбрасываю эту мысль. Хватит с нас проблем. Кошка вернётся к хозяевам, а мы останемся как жили. Без кошек. Но пока... пока пусть погостит.

Кошка, словно услышав мои мысли, подходит и запрыгивает ко мне на колени. Устраивается, сворачивается клубочком и начинает мурлыкать. Я смотрю на неё. Она смотрит на меня жёлтыми глазами.

– Ладно, – говорю я. – Часок можешь побыть. Потом пойдём искать твоего хозяина.

Кошка жмурится. Соня сияет.