Кошка на той стороне. Только не ты!

Ольга Березовская

Кошка на той стороне. Только не ты!

Глава 1. Архитектор и его крепость

– Олег, эти ключи от входной двери, этот от домофона, ключ-брелок для комнаты-кладовой, – тараторит риэлтор, выкладывая всё это на стойку в холле. – И инструкция по эксплуатации всего, что есть в доме. Отопление, вентиляция, кондиционирование. Там всё просто, но инструкцию я вам должна дать.

Я смотрю на ключи. Два металлических, один пластиковый, брелок с логотипом застройщика. Тяжелые. Из качественного материала. Я беру их в ладонь, сжимаю. Они чуть холодят кожу.

– Поздравляю вас с приобретением недвижимости! – продолжает риэлтор. – Квартира просто сказка! Вид оттуда потрясающий, вы не представляете! Я сама, когда первый раз зашла, просто ахнула!

Я представляю. Я архитектор. Я представляю себе вид из любого окна еще до того, как здание построено. Это моя работа. Но я только молча киваю.

– Третий подъезд, двадцатый этаж, – добавляет она, будто я могу забыть. – Если что – звоните! Я на связи двадцать четыре на семь!

Двадцать четыре на семь. Кому вообще нужен риелтор в три часа ночи?

– Спасибо, – прерываю я этот поток речи. – Дальше я сам.

Она моргает, явно рассчитывая на большее. На чай, на экскурсию, на возможность еще пощебетать о планировках и высоте потолков. Но я уже иду к лифту.

– Приятного проживания! – несется мне вслед.

Лифт открывается сразу, будто ждал меня. Я захожу, нажимаю кнопку двадцатого этажа. Двери закрываются, отрезая меня от холла, от розовой риелторши, от всего мира. Остаюсь только я и моё отражение в зеркальной стене лифта.

Смотрю на себя со стороны. Тридцать пять лет. Скоро будет тридцать тридцать шесть. Седина на висках, усталые глаза. Сказывается недавний развод, делёжка имущества и бесконечные «ты мне должен» и «я тебе не должна». В общем на лице явно видны следы недавнего прошлого, которое уже почти прошлое, но еще не до конца отпустило. Куртка новая, дорогая, кожаная. Хорошая качественная одежда – моя слабость.

Лифт едет медленно. Я считаю этажи. Пятый. Десятый. Пятнадцатый. Семнадцатый. На семнадцатом мы прожили семь лет с Ириной. Вспоминаю как мы спорили о ремонте. Как она хотела цветочки на обоях, мне же хотелось окрасить стены. Как мы ругались, мирились, снова ругались. Как потом разводились и снова ругались, но уже без примирения.

Двадцатый. Лифт останавливается, двери открываются. Я выхожу в коридор. Пахнет новой штукатуркой, свежим ремонтом и обещанием другой жизни. Коридор длинный, светло-серый, с черными полосами на полу – дизайнерский ход, я одобряю. Иду к двери с номером 254. Моя дверь.

Вставляю ключ. Поворачиваю. Замок щелкает с таким звуком, будто говорит: «Добро пожаловать домой». Новая жизнь. С чистого листа.

Эхо шагов разносится по пустым комнатам, отражается от стен, от пола, от огромных панорамных окон. Я специально делаю несколько шагов, прислушиваюсь. Акустика хорошая. Не гулкая, как в колодце, а мягкая.

Иду вглубь. Гостиная встречает меня светом. Солнечные лучи заливают всё пространство, отражаются и делают его теплее, живее. Я останавливаюсь в центре комнаты и медленно поворачиваюсь, осматриваясь. Тридцать метров свободного пространства. Ни одной лишнего выступа, который пришлось бы обыгрывать мебелью. Прямоугольник. Идеальная геометрия.

Подхожу к окну. Стекло от пола до потолка, без перегородок. Я прижимаюсь лбом к прохладной поверхности и смотрю вниз. Двадцать этажей. Машины – как муравьи. Люди – как точки. Город шумит где-то там, внизу, но сюда, на высоту, долетает только тихий, приглушенный гул. Фон, а не раздражитель.

Отхожу от окна и провожу рукой по стене. Штукатурка легла идеально. Гладко, без бугров, без трещин. Я знаю, что это не результат везения, а долгой работы. Моего проекта. Моих требований к подрядчикам. Я три года назад утверждал спецификации для этого дома, и приятно видеть, что они не схалтурили.

Иду дальше. Спальня. Пятнадцать метров. Этого достаточно. Я уже мысленно расставляю мебель: кровать сюда, шкаф сюда, минимум всего. Спальня нужна только для сна. Остальное – лишнее. Маленькая, но функциональная гардеробная.

Возвращаюсь в коридор и захожу на кухню. Здесь уже встроена техника – тоже по моему проекту, но уже личному. Холодильник, плита, вытяжка, посудомойка. Всё черное, матовое, без лишних кнопок. Минимализм. Функциональность.

Обхожу ещё раз квартиру. Всё идеально. Даже странно, что строители ничего не испортили. Обычно после них приходится переделывать, доделывать, доводить до ума. А здесь – готово. Сразу можно жить.

Закрываю глаза и просто стою. Слушаю. В квартире тихо. Ни звука. Идеально.

Терраса! Как я мог забыть? Это же главная фишка дома. Стеклянная дверь открывается легко, без усилия. Шаг через порог, и город ударяет мне в лицо.

Не в прямом смысле, конечно. В прямом смысле ударяет ветер – на двадцатом этаже всегда ветрено, даже когда внизу штиль. Но вид потрясающий.

Двадцать этажей вниз – это не просто цифра. Это ощущение полета, парения над землей. Крыши домов уходят вдаль, как ступени гигантской лестницы. Ближе к центру – высотки, подальше – старая застройка, пятиэтажки, заводские трубы. А вдалеке, если присмотреться, – река. Широкая, серая, с изгибом.

Терраса прямоугольная, двадцать метров – я помню планировку. Иду по периметру, проверяю ограждения. Стеклянные, прозрачные, почти невидимые – я специально заказывал такие, чтобы не портить вид. Кажется, что никакой защиты нет, что можно просто шагнуть в пустоту. Но я знаю, что стекло бронированное, выдержит ураган. Я сам утверждал спецификации.

Провожу рукой по ограждению. Гладко. Чисто. Монтажники не оставили следов силикона, не накосячили с креплениями. Хорошая работа. Я запоминаю, чтобы потом, если будет нужно, рекомендовать эту бригаду.

Обхожу всю террасу. Смотрю налево – соседская сторона. Пусто. Абсолютно пусто. Ни столика, ни стула, ни цветочного горшка. Только бетонный пол и такое же прозрачное ограждение. Значит, никто не будет пялиться на меня. Идеально.

Закрываю глаза и представляю себя здесь. Утро. Чашка кофе. Город внизу просыпается, зажигаются окна, начинают ездить машины. А я сижу в тишине, смотрю и ничего не делаю. Просто существую. Улыбаюсь.

Потом открываю глаза и возвращаюсь в реальность. Пока здесь только бетон и ветер. Но скоро будет то, что я придумал. Я сделаю это сам, своими руками, без дизайнеров и помощников. Потому что я знаю, как надо.

Возвращаюсь в квартиру, но дверь на террасу оставляю открытой. Пусть воздух гуляет. Пусть пространство дышит.

Спустя несколько дней переезд можно считать законченным. Последние коробки я заношу уже в сумерках. Солнце село, город за окном зажигается огнями, а в квартире становится темно и прохладно. Я включаю свет в коридоре и ставлю коробки у входа. Осталось разобрать, но это завтра. Сегодня – только самое необходимое.

Я смотрю на переноску. Оттуда не доносится ни звука. Ни мяуканья, ни царапанья, ни возмущенного сопения. Тишина. Полная, абсолютная тишина. Ставлю переноску на пол в гостиной, присаживаюсь на корточки и открываю дверцу.

– Выходи, – говорю я. – Приехали.

Из переноски медленно, с чувством собственного достоинства, выходит кошка. Я смотрю на неё. Она смотрит на меня. Маркиза – британская голубая. Бывшая жена Дарина мне все уши прожужжала про породу, про стандарты, про то, какая это честь – иметь такое животное. Кошка действительно красивая. Серо-голубая шерсть, плотная, плюшевая, как дорогой ковер. Глаза огромные, янтарные, смотрят с выражением, которое я не могу расшифровать. Морда круглая, щекастая, с важным, почти надменным выражением.

Она выходит из переноски, делает два шага, останавливается и оглядывает гостиную. Поворачивает голову налево, смотрит на окно. Поворачивает направо, смотрит на пустую стену. Потом переводит взгляд на меня.

Этот взгляд я запомню надолго. В нем смесь презрения, снисхождения и легкого недоумения. Она смотрит на меня так, будто я – прислуга, которая забыла постелить ковровую дорожку к её приезду.

– Привет, – говорю я.

Маркиза молчит. Даже ухом не ведет. Просто продолжает смотреть. Я протягиваю руку, чтобы погладить. Она делает шаг назад. Не убегает, не шипит – просто отступает ровно настолько, чтобы я не мог до неё дотянуться. Дистанция соблюдена.

– Ладно, – говорю я. – Понимаю. Новый дом, а в прежнем ты меня особо не жаловала. Нужно время.

Маркиза молчит. Садится на пол, оборачивает хвостом лапы и продолжает смотреть на меня. Иду на кухню, нахожу миску, которую Дарина запихнула в коробку с вещами Маркизы. Миска хорошая, керамическая, с рисунком рыбок. Насыпаю корм. Только такой бренд, только определенный вкус. Ставлю миску на пол. Маркиза медленно, с королевским достоинством, подходит. Нюхает. Смотрит на меня. Снова нюхает. И начинает есть.

Молча. Абсолютно молча. Никакого мурлыканья, никакого довольного чавканья, никаких признаков того, что ей нравится. Просто деловой подход к процессу питания. Я сажусь на пол напротив и наблюдаю. Маркиза ест, не обращая на меня внимания. Закончив, поднимает голову, облизывается и снова смотрит на меня.

– Прости, – говорю я. – Вкусняшек нет. Завтра куплю.

Маркиза разворачивается и идет к окну. Прыжок – и она уже на подоконнике. Устраивается там, как на троне, поджимает лапы и смотрит в окно на ночной город. Отражение огней играет в её янтарных глазах. Я подхожу ближе. Она не оборачивается.

– Ну вот, – говорю я её спине. – Мы с тобой теперь вдвоём жить будем. Ты любишь тишину. Так что мы поладим.

Маркиза не реагирует. Даже уши не поворачиваются в мою сторону. Я для неё пустое место. Её любимицей была старшая дочь бывшей от первого брака. Но девочка два года назад уехала учиться. Теперь уехала и её мама, а кошка осталась мне. Чтоб я не скучал. Странная, конечно, логика.

– Я вообще не кошатник, – говорю кошке. – Собак люблю больше. Но ты же независимая. Сама по себе. Так что мы, наверное, уживёмся.

Маркиза зевает. Широко, с чувством. Потом снова закрывает пасть и продолжает смотреть в окно. Я улыбаюсь. Почему-то этот зевок кажется мне почти дружеским.

– Красивая, – говорю я. – Это я тебе как архитектор. Линии правильные. Пропорции хорошие.

Маркиза поворачивает голову и смотрит на меня. Всего на секунду. Потом отворачивается обратно к окну. Но мне показалось, или в её взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение?

Мебель привезут только завтра. Пока что у меня есть только раскладной стул, который я привез с собой, и матрас на полу в спальне. Но мне больше ничего и не нужно. Я лежу на матрасе, закинув руки за голову, и смотрю в потолок. Белый, ровный, без единой трещинки. Идеальный.

В квартире тихо. Не просто тихо, а звеняще, абсолютно тихо. Никаких шагов сверху – надо мной никто не живет, я специально выбирал последний этаж. Никаких голосов за стеной – соседи справа и слева пока не въехали. Никакой музыки, никаких телевизоров, никаких скандалов.

Улыбаюсь в темноте. Вспоминаю, как просыпался последние годы. Под будильник, под звуки кофемашины, под Даринины сборы на работу, под её вечное «дорогой, ты не забыл?». Под топот детей, когда они еще жили с нами. Под шум, гам, суету.

Теперь ничего этого нет. И это прекрасно. Я закрываю глаза и слушаю тишину. Она такая плотная, что кажется, её можно потрогать. Она заполняет комнату, заполняет меня, вымывает всю усталость, все тревоги, все воспоминания о последних месяцах разбирательств, дележки, адвокатов.

В коридоре слышен легкий шорох. Я открываю глаза. В проеме двери появляется силуэт. Маркиза стоит на пороге и смотрит на меня.

– Заходи, если хочешь, – говорю я тихо.

Она не заходит. Стоит, смотрит, оценивает. Потом разворачивается и уходит обратно в гостиную.

Я снова закрываю глаза. Тишина возвращается. Думаю о том, что будет завтра. Мебель, разбор коробок, поход в магазин за продуктами. Обычные дела, обычная жизнь. Никаких сюрпризов, никаких неожиданностей.

Именно этого я и хочу. Спокойной, предсказуемой, тихой жизни. Никаких детей, никаких скандалов, никакой музыки. Только я. И кошка, которая, может быть, когда-нибудь перестанет меня игнорировать. Улыбка не сходит с лица.

Тишина обволакивает меня, как теплое одеяло. Я закрываю глаза и засыпаю. Быстро, легко, без сновидений. Впервые за долгое время – спокойно. Потому что завтра начнется новая жизнь. Моя жизнь. Моя крепость.

Глава 2. Джаз и беспорядок

– Ма-а-ам! – Соня выскакивает из лифта первой, даже не дожидаясь, пока я возьму сумки. – Мам, смотри, сколько тут места!

Я только и успеваю, что схватить её за капюшон ветровки, но она уже вырывается и бежит по коридору к двери нашей новой квартиры. Ключи у меня, но дочери всё равно. Её внутренний энерджайзер уже заработал на полную.

– Соня, стой на месте! – кричу я вслед.

– Я только посмотрю наш этаж!

К счастью, двери на балконы из коридора заперты. Соня стоит перед ней, приплясывая от нетерпения, когда я подхожу с двумя тяжелыми сумками и рюкзаком на плече.

– Открывай быстрее!

– Дай хотя бы сумки поставить.

Я ставлю сумки на пол, роюсь в кармане в поисках ключей. Соня дышит мне в затылок.

– Ма-ам!

– Секунду. Имей хоть капельку терпения, дочь!

Наконец нахожу нужный ключ, вставляю в замок, поворачиваю. Дверь открывается, и Соня влетает внутрь раньше, чем я успеваю сделать шаг.

– Ух ты-ы-ы! – несется из прихожей. – Мам, иди сюда! Здесь даже пахнет совсем по-новому!

Я захожу, оставляю сумки у входа и оглядываюсь. Прихожая небольшая, но светлая. Встроенный шкаф, зеркало во всю стену, пустые вешалки. Пока ещё пустые.

Из гостиной доносится топот. Соня уже там, исследует территорию.

– Мам, тут окна огромные! И вид! Иди смотри!

Я иду на голос. Гостиная встречает меня светом – солнце сейчас как раз заливает всё пространство через панорамные окна. Вид действительно открывается впечатляющий: крыши, деревья, вдалеке река. Соня уже прилипла к стеклу, разглядывая двор.

– Двадцатый этаж, – говорит она. – Мы высоко живем, да?

– Высоко.

– А можно я буду смотреть в окно каждый день?

– Можно.

Она оббегает гостиную по периметру, заглядывает во все углы, открывает двери в другие комнаты.

– А тут спальня! А тут ещё одна! А это что?

– Ванная.

– А тут?

– Туалет, Соня, не открывай каждую дверь подряд.

Но она уже открыла. И закрыла. И побежала дальше.

В коридоре появляются грузчики с первыми коробками.

– Куда ставить? – спрашивает главный, здоровый мужчина в синей форме.

– В гостиную пока, – говорю я. – Все в гостиную, потом разберем.

Они заносят коробки. Одну, вторую, третью. Пятая, десятая, пятнадцатая. Гостиная быстро заполняется коричневыми картонными башнями.

– Это все? – спрашиваю я, когда они вносят последнюю.

– Восемнадцать штук, всё по списку, – главный протягивает планшет. – Распишитесь.

Я расписываюсь, грузчики уходят. Дверь закрывается, и мы остаемся вдвоем с Соней посреди этого коробочного лабиринта.

– Ух ты, – говорит Соня. – Как много!

– Это не «ух ты», дочь! Это восемнадцать коробок, которые надо разобрать.

– Я помогу!

– Точно поможешь? Или будешь мешать.

– Не буду! Я уже большая!

Я смотрю на неё. Стоит, руки в боки, косички торчат, веснушки на носу. Десять лет. Большая.

– Ладно, – вздыхаю я. – Помогай. Но только аккуратно.

Соня кидается к ближайшей коробке. Я даже не успеваю сказать, что надо начинать с тех, на которых написано «кухня». Нам даже воды не из чего выпить.

– Соня, не эту!

Поздно. Коробка уже открыта. Оттуда, как конфетти, разлетаются мои рисунки. Старые, ещё с института, которые я храню на память. И ноты. И какие-то афиши.

– Соня!

– Я помочь хотела! – кричит она, пытаясь собрать разлетевшиеся листы. Но получается только хуже – она наступает на один, сминает другой, третий рвется.

Я закрываю глаза и считаю до десяти.

– Соня, – говорю максимально спокойным голосом. – Иди в ту комнату, которую выбрала себе, и разбирай свои вещи. А здесь я сама.

– Но я хочу помогать!

– Помогай там. Свои вещи разложи.

Она смотрит на меня, оценивая, можно ли поспорить. Решает, что нельзя, и уходит в спальню. Я остаюсь одна посреди коробок, разбросанных рисунков и наступающего вечера. И до концерта всего ничего. Соня выглядывает из спальни:

– Мам, а можно я потом на террасу пойду?

– Можно. Из твоей комнаты тоже можно на неё выйти.

– Ура!

Голова исчезает. Я слышу, как она там что-то перекладывает, напевает, разговаривает сама с собой. Я начинаю собирать рисунки.

– Соня, пожалуйста, помолчи хоть немного! – кричу ей.

Из её спальни доносится:

– Мамочка, я создаю атмосферу жилой квартиры!

Я улыбаюсь, несмотря ни на что. Ага! Получай, мать, своими же словами. Сама же всегда говорю, что в доме, где живут, не может быть тихо.

Проходит час. Два. Три. Коробки понемногу пустеют, вещи находят свои места. Процесс идет медленно, потому что я постоянно отвлекаюсь. Достаю ноты – и рассматриваю. Достаю платки – и вспоминаю, где покупала каждый. Достаю кружки – и ставлю их не в шкаф, а просто на подоконник, потому что там красиво.

Квартира постепенно наполняется нами. На полу в гостиной уже разложены стопками ноты. Не потому, что некуда убрать, а потому что мне так удобно. Я буду их перебирать позже, раскладывать по папкам. Пока пусть полежат.

На спинках стульев висят платки. Яркие, шелковые, с узорами – я собирала их много лет. Ирина, моя приятельница-дизайнер, всегда говорит, что так красивые вещи не хранят. А я храню. Мне нравится, когда платки яркими пятнами превращают комнату во что-то уникальное. Мы с Соней частенько берём платки, когда танцуем и поём. Всю коллекцию разместить негде. Большая часть платков отправляется на тремпель и в шкаф.

На подоконнике уже выстроились кружки. Штук десять. Разные: большие и маленькие, с рисунками и без, подаренные и купленные спонтанно. Я люблю пить чай из разных кружек. Настроение – кружка. Утром хочется одну, вечером – другую. Когда-то этим своим непостоянством я дико бесила Сониного отца. У того должна быть идеальная тишина и максимальная пустота в квартире. А дочь в меня пошла. Ей нужно, чтоб по максимуму жизни, звуков и красок. Потому и сама не молчит ни секунды.

Соня периодически выбегает из своей комнаты, чтобы показать очередной рисунок или задать очередной вопрос.

– Мам, смотри, я нашла свои старые рисунки! Помнишь, я рисовала кота?

– Помню.

– А можно я повешу его на стену?

– Потом. Обязательно повесим.

– А когда потом?

– Когда разберем все коробки.

– А когда мы разберем все коробки?

– Соня! Когда-нибудь разберём. Надеюсь, что сегодня.

– Ладно-ладно.

Она убегает обратно. Через пять минут появляется снова.

– Мам, а у нас будет интернет?

– Будет. Завтра подключат.

– А телевизор?

– Телевизора не будет.

– А как же мультики?

– На планшете.

– А планшет где?

– В коробке.

– В какой?

– Соня.

– Ладно-ладно.

И снова исчезает. Я достаю очередную коробку. В ней – фотографии. Старые, распечатанные, ещё с тех времен, когда фото хранили не в телефонах, а в альбомах. Листаю. Вот я на первом курсе, с дурацкой стрижкой. Вот мы с подругами на пляже. Вот... Я быстро переворачиваю фотографию. Там, где мы с ним. Не надо сейчас. Не время. Убираю фотографии обратно в коробку и задвигаю подальше. Потом. Когда-нибудь потом.

– Ма-а-ам! – кричит Соня из своей комнаты. – А можно кошку?

– Что? Кого?

– Кошку! Можно завести?

– Соня, у нас восемнадцать коробок неразобранных. Какая нам кошка?

– Ну и что? Кошке коробки нравятся. Она бы в них пряталась, играла и спала.

– А мы бы инфаркт получали в поисках кошки. Нет.

– Почему?

– Потому что у нас нет времени на кошку. Я на работе, ты в школе. Кошка будет одна целыми днями. Ей скучно будет.

– А соседская кошка? Она же тоже одна целыми днями?

– Какая соседская?

– Ну там, на террасе, я видела домик. Значит, у соседей есть кошка. И они же как-то справляются.

– Сонь, я сказала нет.

Она надувается, но спорить перестает. Пока. Я слишком хорошо знаю свою девочку. От идеи с домашним питомцем она так легко не откажется.

Я смотрю на часы. Вечереет. Пора собираться на концерт.

– Соня, я в душ. Ты тут без меня не устраивай форс-мажоров не устраивай.

– А что такое форс-мажор?

– Соня, нормально веди себя. Без приключений, пожалуйста!

– Ладно-ладно.

Я иду в ванную, оставляя её среди коробок. Слышу, как она напевает что-то себе под нос. Потом затихает. Потом слышен стук – она открывает дверь на террасу.

Я только выхожу из душа, завернувшись в полотенце, как с террасы доносится визг. Счастливый и восторженный визг Сони и вопль следом:

– Ма-а-ам! Мам, иди сюда быстрее!

Я накидываю халат и бегу в гостиную. Сердце колотится – вдруг что-то случилось? Соня стоит на террасе, прижавшись к стеклянному ограждению, и показывает пальцем в сторону.

– Мам, смотри! Там точно живёт кошка!

Я выхожу на террасу. Ветер сразу взлохмачивает мокрые волосы, но я не обращаю внимания. Смотрю, куда показывает Соня.

На соседской террасе у стены стоит кошачий домик. Такой мягкий, с крышей, как маленький замок для кошки. Рядом – миска. И лежанка. Всё чистое, новое, аккуратно расставленное.

– Видишь? – Соня подпрыгивает от нетерпения. – Там кошка живёт! Вон домик, вон миска! Мам, там кошка!

– Я вижу.

– А можно мы тоже заведём кошку? Ну пожалуйста!

Я вздыхаю. Не прошло и получаса. Этот разговор мы ведем уже третий год.

– Сонь, у нас нет времени на кошку. Мы еле свои вещи разобрали. И то не до конца.

– Мы разберем!

– Кошку надо кормить, убирать за ней, возить к ветеринару.

– Я буду!

– Ты в школе.

– А ты?

– Я на работе.

– А кошка будет одна?

– Да.

– Ну и что? Вон та кошка тоже одна. И ничего.

Я смотрю на соседскую террасу. Действительно, чисто, пусто, стерильно. Ни одного лишнего предмета, кроме кошачьих принадлежностей. Даже стульев нет. Интересно, кто там живёт? Одинокий человек с кошкой? Семья? Пенсионер?

– Ма-ам, ну пожалуйста! – тянет Соня.

– Я подумаю.

– Это значит нет, - сокрушается дочь.

– Это значит подумаю.

Она надувается, но быстро отвлекается. Замечает внизу что-то интересное и переключается на это.

Я ещё раз смотрю на соседскую террасу. Аккуратно. Чисто. Почему-то это вызывает у меня легкую усмешку. Наверное, там живёт такой же педант, как мой бывший. Который всё раскладывает по полочкам и терпеть не может беспорядок.

Интересно, как они там, эти педанты? Счастливы? Наверное, да. У них же всё по плану. Я отворачиваюсь и иду в квартиру. Пора собираться на концерт.

– Соня, заходи, прохладно становится.

– Я ещё чуть-чуть!

– Пять минут.

– Ладно.

Она остаётся на террасе, а я иду в спальню – выбирать, что надеть сегодня.

В спальне хаос. Коробки, вещи, разбросанная одежда. Я роюсь в поисках чёрного платья – оно где-то здесь, я точно помню, что положила его в отдельную сумку. Выдыхаю, когда нахожу.

Сажусь перед зеркалом, которое уже успела прислонить к стене, и начинаю краситься. Тональный крем, консилер, тени, подводка. Механические движения, отточенные годами. Можно делать и думать о своём.

Соня заходит и плюхается на кровать.

– Мамочка, ты красивая, – говорит она.

– Спасибо.

– А можно я с тобой сегодня?

Я смотрю на неё в зеркало. Сидит, поджав ноги, смотрит с надеждой.

– Тебе завтра в школу.

– Ну ма-ам! Я хочу посмотреть, как ты поёшь.

– Ты сто раз видела.

– Дома – да, а в ресторане – нет.

– В ресторан детей не пускают, ты знаешь.

– А когда мне будет можно?

– Когда вырастешь.

– А когда я вырасту и буду певицей, ты меня пустишь?

Я откладываю кисточку и поворачиваюсь к ней.

– Когда ты вырастешь и будешь певицей, я буду сидеть в зале и хвастаться всем, что это моя дочь.

Соня расплывается в улыбке.

– Правда?

– Правда.

– И ты будешь мной гордиться?

– Я уже тобой горжусь.

Она вскакивает с кровати и обнимает меня со спины.

– Я тебя люблю, мам.

– Я тебя тоже, маленькая.

– Я не маленькая, мне десять.

– Ты моя маленькая. Даже когда тебе будет пятьдесят.

Она смеётся и убегает. Слышу, как она снова идёт на террасу – проверить, не появилась ли наконец там кошка.

Я допиваю кофе и дорисовываю стрелки. Чёрное платье, чёрные туфли, минимум украшений. На сцене главное – голос, а не блёстки. Подхожу к окну, смотрю на вечерний город. Где-то там, за стенами этого дома, меня ждёт ресторан, пианист, контрабасист, привычный уют джазового вечера. А здесь, за моей спиной – новая квартира, неразобранные коробки и дочь, которая уже спит или притворяется, что спит. Всё как всегда. Всё как надо.