Реквием по стае

Кабину лифта, застрявшую между уровнями, вырвало из шахты взрывной волной.

Глава 3. Реквием по Альфе.

Воздух в «Нулевом Ядре» превратился в жидкий огонь. Температура, которую датчики показывали как +417 градусов Цельсия, ощущалась физически — она давила на барабанные перепонки, обжигала легкие при каждом вдохе и пыталась расплавить сетчатку глаз сквозь закрытые веки. Антон чувствовал, как его кожа пузырится от ожогов и тут же стягивается обратно под действием бешеной регенерации оборотня. Это была пытка замедленного действия: тело восстанавливалось быстрее, чем разрушалось, но боль оставалась непрерывной, сводящей с ума симфонией агонии.

Кристалл в центре зала пульсировал уже не фиолетовым, а слепяще-белым светом. Он перестал быть геометрической фигурой; теперь это был комок живого света, постоянно меняющий форму, словно пытаясь вырваться из оков реальности. Черные щупальца пустоты, питавшие машину снизу, извивались как змеи в агонии. Они больше не всасывали энергию — они исторгали её обратно, смешивая первородный жар мантии Земли с ледяным дыханием Бездны.

— СИСТЕМНЫЙ СБОЙ! — механический голос системы оповещения звучал искаженно, то пропадая в инфразвуковом гуле, то возвращаясь визгом. — ПРОТОКОЛ АВАРИЙНОГО ОТКЛЮЧЕНИЯ НЕВОЗМОЖЕН... КРИТИЧЕСКАЯ ПЕРЕГРУЗКА...

Виктор Савельев висел на перилах галереи, его пальцы побелели от напряжения. Трость он потерял при первом толчке. Его дорогой костюм тлел, источая запах паленой шерсти и горелой плоти. Он поднял голову, глядя на кристалл. В его глазах отражался белый свет, делая их похожими на два раскаленных угля.

— Мы сделали это... — прохрипел он, сплевывая кровь. — Контур замкнут... Машина пожирает сама себя...

— Но Илья... — выдохнул Аркадий, цепляясь за консоль управления. Ученый выглядел жалко: очки разбились, один глаз заплыл гематомой, халат дымился. — Что будет с ним?

Ответ пришел сам собой, сотрясая всю сферу до основания.

Из самого сердца белого сияния раздался звук. Это был не рев зверя и не скрежет металла. Это был ментальный вопль такой мощи, что у всех присутствующих пошла носом кровь. Связь стаи, давно угасшая до едва заметного шепота, взорвалась в сознании Антона огненным штормом.

«БОЛЬНО!»

Голос Ильи Полуночника, их мертвого Альфы, ударил по разуму подобно тарану. Это было эхо боли, усиленное в миллион раз энергией аннигиляции. Кристалл, ставший его тюрьмой, начал трескаться. По идеально гладкой поверхности побежала паутина черных трещин, из которых сочилась не тьма, а чистый, дистиллированный свет.

Антон упал на колени, зажимая уши руками, хотя понимал, что звук идет изнутри головы.

— Папа! — крик Милы прозвучал прямо в мозгу, резонируя с голосом Ильи. — Я вижу его! Он там, внутри камня! Ему очень холодно!

Холод? Среди этого пекла? Антон понял, о чём она говорит. Боль Ильи была двойственной. Энергия пирокинеза сжигала его физическую оболочку, превращая обсидиан тела в чистую плазму, но сущность Старшего, запертая вместе с ним, вымораживала душу дотла. Две противоположности сошлись в одной точке, создавая абсолютный ноль посреди ядерного взрыва.

Полковник Орлова, чудом удержавшаяся на ногах, метнулась к главной панели. Её лицо было перекошено яростью и страхом.

— Нет-нет-нет! Вы идиоты! Если дестабилизировать ядро здесь, резонанс пойдет по всей тектонической плите! Сибирский щит превратится в супервулкан! Нужно сбросить нагрузку во внешний контур!

Она лихорадочно била по сенсорному экрану, но система игнорировала команды. Красная кривая нестабильности на графиках Аркадия пересекла критическую отметку и устремилась вертикально вверх.

— Поздно! — закричал ученый. — Фазовый сдвиг начался! Материя теряет когезию!

И он был прав. Пространство вокруг центрального кристалла начало «плыть». Металлические конструкции галереи, пол, сами стены сферы — всё теряло четкость очертаний, становясь полупрозрачным, эфемерным. Воздух искрил статическими разрядами, которые били не вверх, а вбок, следуя новым законам гравитации, создаваемым сингулярностью.

Внезапно одна из опорных балок, державших галерею, со звоном лопнула и просто исчезла, превратившись в облачко серого праха. Участок пола метрах в пяти от них провалился вниз, открывая вид на кипящую магму, которая почему-то текла вверх, притягиваясь к черной сердцевине кристалла.

— Нам нужно уходить! Сейчас же! — прорычал Антон, поднимаясь на ноги. Трансформация завершилась окончательно: он стоял на четырех лапах, покрытый густой черной шерстью, способной выдержать этот ад еще несколько минут.

— Куда?! — истерически рассмеялся Виктор. — Лифт уничтожен! Шахта заварена! Наверх нам пути нет!

— Есть другой путь, — голос Милы в голове Антона стал твердым, взрослым. Она говорила не голосом подростка, а голосом существа, познавшего суть мироздания. — Тот, которым прошел отец. Через него.

Она имела в виду Илью. Антон посмотрел на кристалл. Трещины расширялись. Внутри, в самом эпицентре белого пламени, проступал силуэт исполинского волка. Обсидиановые мышцы бугрились, лапы были расставлены в стороны, словно он пытался удержать рвущиеся наружу небеса. Голова была запрокинута к потолку в беззвучном крике.

Это был памятник страданию. Живое воплощение долга.

— Я должен вытащить его, — рыкнул Антон. Решение пришло мгновенно, холодное и ясное. Звериная часть натуры требовала бежать, спасать свою шкуру, но человеческая совесть и долг перед вожаком перевесили инстинкт самосохранения.

— Ты с ума сошел?! — Лера схватила его за загривок (единственное место, за которое можно было ухватиться), когда он прыгнул через ограждение галереи. Эмпатический удар страха жены хлестнул по сознанию, но Антон заблокировал его. — Там давление расплющит тебя! Температуры хватит, чтобы испарить танк!

— Не расплющит, если мы уравновесим полюса! — крик Виктора прорезал хаос. Профессор каким-то чудом нашел в себе силы встать. Он шатался, как пьяный, но глаза горели безумным огнем научного прозрения. — Мила! Девочка моя! Ты слышишь песню? Стань мостом! Как тогда, в кабинете Волкова! Дай ему свой холод, чтобы погасить его огонь! А ты, щенок, дай ему свой огонь, чтобы согреть его лёд!

План был безумен. Самоубийственен. Но это был единственный шанс.

Мила ответила мгновенно. Серебряный канал связи открылся так широко, что Антону показалось, будто его сознание сейчас разорвет пополам. Мир изменился. Он увидел реальность в спектре энергий. Белый кристалл в центре пылал как сверхновая, но внутри него билось черное сердце абсолютного нуля. И между этими двумя крайностями, разрываемый на части, находился Илья.

Антон почувствовал присутствие отца. Оно было слабым, дрожащим, как пламя свечи на ветру, но оно было.

«Сын...» — мысль Ильи была подобна шелесту опавшей листвы. «Не надо. Спасайтесь. Моя песня почти допета».

«Нет», — ответил Антон, вкладывая в ментальный посыл всю ярость своего внутреннего огня. «Ты Альфа. Ты ведешь стаю. А я твой наследник. Я приказываю тебе жить».

Он прыгнул.

Падение длилось доли секунды, но для сознания, работающего на пределе возможностей, растянулось в вечность. Жар обнял его со всех сторон, пытаясь выжечь саму суть зверя. Шерсть вспыхнула, кости начали плавиться. Антон направил весь свой внутренний очаг не на защиту, а вовне. Он представил свой жар как поток чистой жизни, направленный точно в центр кристалла.

Одновременно с этим сверху ударила волна холода. Это была Мила. Она не спускалась физически, она проецировала свою силу через связь. Невидимый луч абсолютного нуля вонзился в кристалл с другой стороны.

Две противоположности встретились.

Вместо того чтобы уничтожить друг друга в колоссальном взрыве, они создали точку стабильности. Микроскопическую область идеального равновесия прямо над головой Ильи. Огонь Антона нейтрализовал вымораживающий голод Старшего, а холод Милы защитил тело Альфы от испепеляющего жара распада материи.

Эффект был мгновенным.

Давление на Илью ослабло. Обсидиановые шипы на его спине перестали крошиться. Огромная голова медленно повернулась. Желтые глаза Альфы, потухшие много лет назад, вспыхнули янтарным огнем.

«Вы... пришли за мной?»

«Да», — выдохнул Антон, чувствуя, как его собственные резервы подходят к концу. Регенерация не справлялась с температурой. Кровь в жилах начинала закипать. «Держись за нас. Мы вытащим тебя отсюда».

Но Илья лишь покачал гигантской головой. Даже в этом состоянии он оставался мудрым вожаком, думающим о стае.

«Нельзя. Якорь держит печать. Если я уйду, Старший вырвется. Весь гнев бездны обрушится на поверхность. Вы должны оборвать корни».

Он имел в виду черные щупальца, уходящие в недра земли.

«Как?!» — мысленно крикнул Антон.

«Огнем и верой. Так же, как закрывают раны. Прижги их. Запечатай выход».

Это означало смерть. Чтобы прижать эти щупальца к земле и сплавить камень, требовалось физическое воздействие чудовищной температуры. Находясь в эпицентре фазового сдвига, живое существо не могло выжить.

Илья принял решение за всех.

Собрав остатки своей титанической воли, он высвободил колоссальный импульс энергии. Это не была атака — это был жест освобождения. Он оттолкнул Антона и Милу ментальным ударом такой силы, что их связь разорвалась, отбросив сознание детей прочь из ядра.