Дом над морем. Деспот

— Супер, давай! — Майя по-настоящему обрадовалась, даже чуть не запрыгала от предвкушения встречи с Викой.

— Где пересечемся?

Майя испытала сильнейшее искушение пригласить подругу прямо в квартиру, но тут же прикусила язык. Что, если Максим будет этим недоволен? Она не знала, когда он вернется. Вдруг опять придет из офиса уставший и захочет отдохнуть, а тут гостья… Нет, лучше такие вещи обсуждать заранее.

— Ты приедешь на автобусе? — уточнила она и, услышав утвердительный ответ, предложила: — Тогда я тебя прямо на вокзале и встречу. Могу с цветами!

Вика звонко рассмеялась:

— С цветами не надо! Жди меня в три часа.

Настроение у Майи заметно улучшилось. Она быстро закончила набросок, над которым работала до этого, и начала собираться. Перед встречей с Викой нужно забежать в магазин и купить подарки ей и Зарубиной. Вот уж перед Ольгой Михайловной Майя точно виновата, и хотелось хоть как-то эту свою вину загладить.

***

К назначенному времени Майя не успела совсем чуть-чуть. Еще издали завидев высокую стройную фигуру Вики, она что было духу припустила и с веселым визгом бросилась обнимать подругу.

— Ну ты даешь, — изумилась Вика, едва не сбитая с ног, — а ведь замужняя женщина! Где степенность и манеры?

— Успею еще стать противной жеманной теткой, — отмахнулась Майя. — Я так тебе рада, Викуся! Кстати, вот. — Она протянула две небольшие коробочки.

— Это что?

— Белая тебе, а золотистая для Ольги Михайловны. Подарки.

Вика заулыбалась, но тень, набежавшая на ее лицо, от Майи не укрылась.

— Все в порядке, Вик? — забеспокоилась она.

— Пойдем, — откликнулась та, — расскажу.

Сначала девушки долго гуляли, и Майя расспрашивала Викторию об Алексее. После того, как смущаясь и краснея, словно девица, Ярцев все-таки попросил у Вики номер телефона, они довольно быстро начали сближаться, и вот теперь их отношения достигли той стадии, когда встал вопрос о том, чтобы жить вместе. Вика, в общем, ничего против не имела, но уезжать из городка пока не была готова. Алексею же неудобно было кататься оттуда в городской офис каждый день.

— Поэтому ничего пока не решилось, — вздыхала Вика. — Ездим друг к другу на свидания. Вот у меня завтра выходной, так что останусь у Леши до утра…

— Хочешь, я спрошу Максима насчет удаленки для него? — предложила Майя.

Но Вика покачала головой.

— Твой Дорн там не единственный хозяин, и Леша объяснил мне, что он больше под вторым боссом ходит. А тот точно не разрешит. Ты его не видела пока?

— Нет, зато уже многое о нем слышала. Неординарный, похоже, человек. И неприятный тоже. Максим, как в офис съездит, сам не свой возвращается. Конфликты у них там какие-то постоянно… А почему ты сама-то к Ярцеву не переберешься?

Вика остановилась и, подняв лицо к небу, тихонько заскулила.

— Ты чего?! — Майя вытаращила глаза.

— Ну что вы все пристали, — простонала та. — И Леша, и даже Лариса, хотя я ей нужна в салоне… Не хочу уезжать, я люблю наш городок, Майя! Море люблю, скалы, зелень… А здесь что? — Вика пнула носком туфельки идеально ровную плитку. — Асфальт и кусты-огрызки!

Она издала горестный вздох и опустила плечи, враз как-то сгорбившись:

— Я в городе завяну, понимаешь?

Майя понимала. Она и сама обожала родной ландшафт и скучала по морю, крикам чаек, сменяющим друг друга островкам рощиц и скалистым ущельям. Но все это затмили ей жаркие объятия Максима. Так распорядилось ее сердце.

— Вот влюбишься в своего Алексея окончательно — ни о чем не вспомнишь, поедешь за ним, куда скажет! — заверила она подругу.

— Не уверена, что смогу настолько голову потерять, — скептически заметила Вика. — Ты-то понятно, ты всегда была романтиком.

Тут она оживилась.

— Кстати, кольцо показывай! Я ведь не поглядела даже!

Майя с гордостью продемонстрировала палец с двумя платиновыми нитями, перевитыми между собой в причудливом узоре, пустоты в котором были украшены мелкими оранжевыми топазами, натуральными и потому безумно дорогими. Камни чудесным образом повторяли оттенок ее глаз. Вика оценила красоту украшения и восхищенно ахнула.

— А в городке-то ведь не верят, что вы поженились, — сказала она. — Думают, Дорн тебя в содержанки взял!

— Да пусть говорят, что хотят. — Майя равнодушно повела плечами. — Мы скоро туда возвращаемся, так что смогут лично поинтересоваться, если духу хватит.

— Правда?! — Вика восхищенно округлила глаза. — Ура! Ну теперь я точно оттуда не уеду! А мне казалось, ты уже никогда не вернешься.

— Максим сказал, что ему надо быть там. Да и не любит он город, сам назад рвется, я чувствую.

Вика снова помрачнела, и Майя спросила:

— Рассказывай уже, что случилось?

— Да все то же. Катран, — ответила подруга.

***

Что бы ни натворил Валентин Камаев, каким бы отъявленным негодяем и подонком ни выглядел он в глазах общественности, Ольга Михайловна как директор интерната и, почитай, вторая мать каждому из своих воспитанников не могла не чувствовать своей ответственности за все, что произошло.

Зарубина обивала пороги, требуя свидания с Камаевым, чтобы просто посмотреть ему в глаза и отыскать где-то там в глубине голодного перепуганного пацана Вальку, переступившего некогда порог интерната и взятого ею под крыло.

Она своего добилась и Камаева увидела. Он весь был как открытая книга, и не понадобилось ни в какие глаза заглядывать — ее Валька сидел перед ней, утирая кулаком сопли и клянясь, что не планировал никого лишать жизни.

— Я чисто поговорить, Ольга Михална, — ныл он, — а то че она как эта, фифа такая, я чисто выяснить хотел…

— Зачем ты ее в машину посадил, зачем в скалы потащил, ножом зачем бил?! — кричала на него женщина, понимая, что этого никто уже не отменит, и Вальке придется ответить по закону.

— Бес попутал, унизила она меня, — Валька опустил голову.

— Оскорбила? Накричала, ударила?

— Да если бы… — прогундосил Камаев. — Свысока смотрела. Просто молча глазами зыркала, но так, что я… я себя дерьмом почувствовал, понимаете? Недочеловеком каким-то… А она кто? Она ж такая же… Мы все из одного места… из интерната, в смысле… Королевишна, блин…

Зарубина смотрела на него со смесью жалости и брезгливости. И это Катран! Вожак стаи, познавший вкус баланды и прошедший школу жизни, настоящий мужик! Мужик, готовый убить женщину, унизившись от одного ее взгляда!

Валька все понял по тому, как держалась с ним Ольга.

— Я свою вину тут признаю, — кивнул он, успокоившись. — Не хотел, да ничего не попишешь. Но наркоту они мне шьют вообще ни за что!

— А что ты делал в поселке наверху? — спросила Зарубина.

Ей уже удалось выяснить, что Камаев показал, будто к коттеджам он приехал за компанию с приятелем, у которого были какие-то дела с владельцем дома, куда пришла и Вика.

— Чисто подвез его, водилой побыл и все! — божился Валька. — А сейчас они говорят, что я при себе запасы имел — да ни черта!

В материалах следственного дела ситуация выглядела следующим образом: Валентин Камаев в составе организованной группы хранил и распространял наркотические вещества. В тот злополучный день он в сопровождении еще одного члена своей банды явился в дом заказчика с целью предложить товар. Заказчик впоследствии раскаялся, поклявшись, что больше никогда не употребит ничего забористее крепкого чая. Наверняка одними эмоциями дело не ограничилось — об этом Зарубина не знала и могла лишь догадываться, — но только в протоколах теперь фигурировал один Камаев в качестве обвиняемого, а члены его якобы группировки проходили свидетелями. Кое-кого, впрочем, тоже готовились судить, только вот сроки им светили совсем другие, зато Камаеву… Ольге Михайловне чуть плохо не стало, когда она поняла, что по совокупности предъявленных обвинений парень рискует сесть на четверть века.

ГЛАВА 8

Майя, услышав рассказ Вики, притихла. Судьба Вальке светила незавидная. Двадцать пять лет в тюрьме! Когда он выйдет, то будет уже слишком поздно кардинально менять жизнь. Так и покатится дальше по наклонной, пока не сопьется или не убьют. А может, сядет снова, но так или иначе криминальный мир теперь станет его единственной реальностью.

Гуляя по улочкам, девушки набрели на маленькую уютную кофейню, и беседу решено было продолжить в ней. Обе заказали по чашке капучино, воздержавшись от десертов: одной еще предстоял романтический ужин, вторая же тщательно следила за весом.

— Я спрашивала Максима о его роли в деле Камаева, — сказала наконец Майя. — Он абсолютно не в курсе.

Вика придвинула к себе чашку и занесла над ней ложку: она всегда начинала с того, что съедала пенку, и лишь потом пила кофе. На слова подруги она возразила:

— Зарубина не просто так уверена, что Вальку сажают. Кто-то ей намекнул. Мол, слишком ретиво опера действуют: накопали массу данных, приплели организованную группу по сбыту, хотя ты вспомни катрановских придурков: их программа-максимум — витрину разбить и спереть что плохо лежит.

— Но ведь что-то он в поселке забыл в тот день? — напомнила Майя.

— Ольга Михайловна его подробно расспросила. Клянется, что просто подвозил приятеля. Вот приятель-то, может, и был тем самым барыгой, а спихнули все на Вальку. Теперь смотри… — Вика доела пенку, со смаком облизала ложку и ткнула ею в Майю: — Дом в поселке «небожителей», Дорн там же, они явно знакомы, ментов притащили из округа… Что мы должны думать? Что толстосумы друг друга прикрывают, а козлом отпущения сделали Камаева.

— Да Максиму-то зачем кого-то прикрывать?! — гневно воскликнула Майя.

Ее начинало злить упорство Вики в попытках обвинить Дорна в подтасовке фактов, тем более, что речь шла о преступнике, чуть не убившем ее саму!

— Было бы незачем, — невозмутимо парировала Виктория, — но Валька подставился, и они там смекнули…

— Нет, — Майя решительно замотала головой, — я даже толком не объясняла Максиму, кто напал на тебя. И потом, чтобы сфабриковать дело, нужно очень хорошо постараться, это уголовка, и Макс ни за что не пойдет на такое. Потерять репутацию или, того хуже, самому сесть — ты что?!

— А ты прям думаешь, он весь белый и пушистый? — запальчиво спросила Вика.

Майя поджала губы и процедила:

— Если у тебя нет доказательств, то попрошу не говорить подобного. Мне неприятно.

— У меня ничего нет, — понизив голос, отозвалась Вика, — а вот у Ларисы, похоже, есть.

— И что же?! Снова байки про жену-ведьму? О, как же Максим прав, говоря о людях… — простонала Майя, возведя глаза к потолку.

— И что же он говорит о людях? — тихо спросила Вика, глядя исподлобья.

— Что им лишь бы кости поперемывать соседу! А уж если сосед не простой человек, то… — Майя захлопнула рот, видя, как подруга меняется в лице.

Вика погрустнела и, отведя взгляд, долго молчала. Потом она снова посмотрела на Майю и сказала:

— Вот поэтому я не хочу сюда переезжать. Я боюсь измениться.

— Измениться? — эхом откликнулась Майя.

— Именно. Мы с тобой, моя дорогая, простые детдомовские девки из глубинки. И всегда ими будем. Я об этом помню, а ты решила забыть. Гляди, как бы по носу не щелкнули! — скрестив руки на груди, Вика надулась, и Майя с сожалением подумала, что опять они поругались — уже второй раз за последнее время.

И может, Вика даже права в том, что Майя меняется, но что же здесь плохого? Она вступила в брак и постепенно перенимает привычки и взгляды своего мужа, человека более взрослого и опытного. Более мудрого. Больно, очень больно, если это будет означать разрыв с теми, кого Майя вовсе не хотела забывать.

— Вика… — она протянула руку и пощекотала пальцем локоть подруги. — Ну, Вик… Ты же у меня одна. Давай не будем ссориться… Викуся…

Тут она состроила такую умилительную гримасу, что Вика, поглядев на нее, не сдержалась и прыснула:

— Перестань!

— Это ты перестань, не дуйся на меня. Я тебя люблю!

— Я тебя тоже люблю, дуреху.

— Взгляни хоть, что я принесла! — Майя подвинула к подруге коробочку, предназначенную для нее.

Конечно же, любопытство взяло верх над обидой, и через минуту Вика уже восхищенно ахала, драпируя на шее легчайший шелковый шарф.

— Я взяла для тебя белый а Ольге Михайловне темно-зеленый, — пояснила Майя. — Ну как?

— Обалденно. — Вика пропустила между пальцами тонкую гладкую ткань. — Какая классная вещь. Дорого?

— Вика! — Майя погрозила ей пальцем. — Это подарок!

— Подарок так подарок! — Вика вскочила с места и обняла Майю. — Спасибо! Зарубиной передам, как увижу!

— Обижена она на меня? — помедлив, спросила Майя.

— Сначала очень сердилась, — призналась Вика. — Неблагодарной называла и все такое. Мол, зачем сбегать, могли бы и подождать со своей свадьбой…

Знала бы она! Майя чуть не зажмурилась, вновь вспомнив, как отбирала у Максима пистолет.

— Но теперь поостыла. А увидев эдакую красоту, — Вика потрясла шарфом, — простит тебя вмиг!

— Твои бы слова… — вздохнула Майя.

И тут зазвонил ее мобильник.

— Ты где? — раздался в трубке ледяной голос.

Максим.

***

Ей четырнадцать, ему восемнадцать.

— Я принес тебе подарок, — говорит он.

В его руках чокер в виде ленты из черного шелка, к ленте прицеплен кулон из двух створок. Она раскрывает и видит место для фотографии.

— Помести туда изображение того, кто тебе дороже всех, — слышит она его голос.

А кто ей дороже всех? Родителей она помнит смутно. Приемная мать?

Его взгляд прожигает насквозь, она теряется и бормочет:

— Я подумаю.

— Хорошо, носи пока так. Давай помогу, — он берет чокер и закрепляет его на тонкой девичьей шее. Легко проводит пальцем по коже вниз, и она вздрагивает. А он наклоняется и шепчет ей на ухо:

— Мне было бы приятно, если бы там было мое фото…

Он подводит ее к зеркалу, и она замирает, глядя на их отражения. Маленькая худенькая девочка с едва обрисованной грудью и он, высокий и сильный, совсем взрослый. Его руки на ее плечах — чуть давят, но их тяжесть ей приятна. Она опускает ресницы и улыбается.

***

Ярослав Грибоконь погрузился в себя так глубоко, что не услышал легких шагов за спиной, а потому, когда его окликнули, от неожиданности всплеснул руками и задел стоявшую рядом на постаменте мраморную фигуру, в результате чего она угрожающе накренилась.

— Мамма мия! — завопил Грибоконь и, обхватив скульптуру обеими руками, удержал ее. — Уф, я бы не пережил! — простонал он и обернулся, метая взглядом молнии. — Какого ляда нужно так подкрадываться?!

Маленькая изящная женщина в темно-красном, почти цвета крови, шелковом платье, испуганно отступила на шаг и покаянно склонила голову:

— Прости, о великий! Прости дуру грешную! Кто же знал, что властелин глины и скипидара столь глубоко задумается и не услышит слоноподобного топота его рабы. Нижайше прошу меня не карать!

Она присела в глубоком поклоне, а когда выпрямилась, с лица исчезло подобострастное выражение, серые глаза стали ледяными, а улыбка — ехидной.

— Я надеюсь, экспонат не пострадал? А то, Ярик, деньги-то дают, так что не подведи.

Грибоконь еще секунду удерживал на лице обиженно-надменное выражение, а потом обошел женщину кругом, восхищенно цокая языком:

— Боже мой, ты само совершенство, Софьюшка! Кто тебе косы-то плетет?

— Держу при себе умелицу, — улыбнулась Шубина.

— Значит, дают деньги? — Ярослав довольно потянулся и размял мышцы, затекшие от долгого стояния: с самого утра он лепил заготовки для нового цикла скульптур, и теперь поясница ныла.

— Дают, но немного. Поэтому выставку проведем либо здесь…

— Нет!!! — взвыл скульптор, воздевая к потолку натруженные узловатые руки.

— Либо переговорим с куратором, может, он еще что-то предложит, — успокоила его Соня. — Ну-ну, не скули! Ты только и делаешь, что мотаешь мне нервы. В могилу загонишь раньше времени — что делать станешь?

— Перестань, душа моя, какие могилы, что ты несешь?

— Вот и веди себя прилично. Показывай свой шедевр. Ты ее выставишь?

Ярослав обрадовался, будто ребенок, которого попросили прочитать стишок, долго и упорно им запоминаемый. Попятившись, он подошел к нише, занавешенной бархатной портьерой.

— Готова?

И отодвинул ткань.

Соня, не сумев сдержать судорожный вздох, схватилась рукой за шею. В нише стояла скульптура, изображающая полуобнаженную женщину в натуральную величину. Шубина подошла к ней на ставших вдруг непослушными ногах и долго рассматривала. Наконец взгляд остановился на выточенном из мрамора лице. Видя реакцию на свое творение, Ярослав горделиво выпятил грудь и спросил:

— Ну? Я хорош?

Соня протянула руку, осторожно коснулась лица статуи, и на глазах ее вдруг выступили слезы, тут же прочертившие две черные дорожки туши на щеках, разом утративших цвет.

— Ты гений… — прошептала она.

***

Тихо притворив дверь, стараясь не щелкать замком слишком громко, Майя вошла в квартиру.

Максим сидел в гостиной за книгой. Майя на цыпочках приблизилась к нему и встала, смущенно спрятав руки за спину.

— Я дома, — сказала она полушепотом.

Он поднял на нее глаза и облегченно выдохнул:

— Я рад.

Майя осторожно присела на край дивана, забралась на него с ногами и положила голову на плечо мужу.

— Мне показалось, ты недоволен тем, что я куда-то пошла. Прости, что не предупредила. Боялась помешать тебе звонком.

— Ты могла написать сообщение.

Майя подняла глаза на Максима. Он говорил спокойно, но ей показалось, что его не отпускает напряжение. Она коснулась руки мужа — так и есть.

— Прости, — повторила Майя.

Она поцеловала его раз, другой, и наконец он ей ответил. Они упоенно целовались несколько минут, пока не оторвались друг от друга, чтобы перевести дух.

— Это ты меня прости, — сказал Максим. — Наверное, я говорил слишком резко. Просто испугался.

— Испугался? — удивилась Майя. — Чего?

— Не знаю. Это иррациональное чувство. Вернулся домой, а тебя нет, все брошено в беспорядке. Мне на миг показалось, что ты вообще исчезла. Совсем. И больше не придешь.

Майя во все глаза смотрела на него, и он виновато улыбнулся:

— Я же говорю — иррациональный страх.

Она прижалась к нему всем телом и ощутила, как колотится его сердце. Бедный! Неужели в самом деле поверил, что она способна его бросить?

— Максим, я никогда так не сделаю! Слышишь? Никогда никуда не уйду! — прошептала она и почувствовала, как он еще крепче обхватил ее, словно держался за спасательный круг.

ГЛАВА 9

— Как ты делаешь это? — спросил Максим, следя, как под руками Майи на холсте появляются и обретают форму образы. Цветные пятна становились небом, горными хребтами, золотыми вихрями, кружащими в хороводе сонмы мелких листьев, цветов и звезд.

— Иди научу, — поманила она и, видя неуверенность на его лице, ухватила за плечо и потянула: — Иди, иди, тут никто не кусается и по пальцам розгами не бьет!

Он встал к мольберту за спиной Майи и с опаской взял кисть.

— Вот так … — ее маленькая ладонь легла на его руку и мягко, но твердо направила. — Не дави! Это же акварель, тут полно воды, пусть стекает, а потеки мы подхватим… Оп! Видишь?

Вокруг серой скалы возникал фон. Там, где он соприкасался с границей камня, линия, прорисованная кончиком кисти, оставалась четкой, а дальше размывалась, постепенно уходя в едва заметный бледный оттенок.

— Продолжаем… — Майя уверенно вела руку Максима, и вот они спустились к самой границе свинцовых волн моря.

— Почему такие мрачные краски? — спросил он.

— Вовсе не мрачные. Я только начала, а потом здесь появятся теплые тона… Отсюда, — Майя указала на правый верхний угол холста, — будут падать лучи солнца, которые пройдут сквозь воду… — палец двинулся по диагонали к левому нижнему углу.

Максим завороженно следил за ее плавными движениями.

— Давай нарисуем птиц вдали.

Майя взяла кисть потоньше и обмакнула в черную краску, потом передала Максиму.

— Держи.

— Нет, боюсь испортить.

— Я помогу. Все очень просто. Птицы далеко, мы их еле различаем…

Она говорила, а Максим смотрел то на полотно, то на жену. На покатые узкие плечи, маленькое ушко, выглядывающее из прядей льняных волос, грудь в вырезе футболки… Ему вдруг до боли захотелось обнять ее, от всех спрятать, такую маленькую, беззащитную.

Он обхватил Майю свободной рукой, прижал к себе, и она поддалась, покорно откинув голову ему на плечо, открывая для поцелуев шею. Максим любил в ней эту необыкновенную податливость. Она отдавалась ему с готовностью, но вместе с тем пылко. Не как Юля — равнодушно и отстраненно.

— Я люблю тебя, — вдруг прошептал он и поразился себе.

Это было чистой правдой. Впервые с того дня, как они стали близки, Максим искренне произнес эти слова. Он действительно ее любил!

— Люблю, — повторил он.

Что это, минутный порыв? Эмоция или он и впрямь смог освободиться? Значит, не все еще потеряно, его душа не выжжена?

Майя аккуратно протерла кисти и поставила их в баночку с водой. Потом повернулась к нему. В ее глазах он увидел слезы и немой крик: “Ну наконец-то, что же ты молчал до сих пор?!”

Как же он, наверное, измучил ее, извел своим безмолвием в ответ на самые страстные признания, которыми она его осыпала. Бедная, бедная девочка…

Майя справилась с собой, улыбнулась и, встав на цыпочки — какая же она малышка, — обняла Максима за шею.

— Кажется, придется отложить урок рисования. Ученик отвлекается.

— Ученик очарован учительницей.

Его руки легли ей на ягодицы, чуть надавили, придвигая ближе. Майя тихо охнула и закрыла глаза.

— Ученик слишкомочарован учительницей, — уточнила она. — Недопустимое поведение.

Опуская Майю на пол и ложась рядом, Максим подумал, что надо было постелить здесь ковер побольше.

***

После они долго нежились в объятиях друг друга. Майя о чем-то думала, глядя в окно, и наконец повернулась к Максиму:

— Как ты думаешь, я уже беременна?

— Ты все-таки хочешь поскорее родить?

— Я хочу ребенка от тебя.

— А если Соня сочтет возможным тебя выставить?

— Беременность не помешает мне рисовать. Просто нужно успеть все подготовить до родов.

— А как же все эти краски, растворители?

— Я могу работать чем-то безвредным. Макс…

Он вздрогнул. Она опять назвала его укороченным именем. В ее устах оно звучало неприятно.

— Пожалуйста… — попросил он.

Майя виновато опустила ресницы:

— Прости. «Макс» так идет тебе, и я все время забываю...

Конечно. Онасчитала так же. Но Макс — это имя для того, кем он был. Кем Юля его сделала. С Майей он не хотел таким быть.

— Сколько мы уже вместе… — принялась подсчитывать она месяцы, — почему я еще не забеременела?

Она вдруг подскочила и обернулась к нему. Максим залюбовался ею. Свет из огромного французского окна освещал Майю сзади, очерчивая плавные линии ее силуэта — линию шеи, рук, изгиб талии…

— Максим, а если я не могу?!

Глаза Майи стали огромными и тревожными. Он успокаивающе погладил ее по обнаженному бедру.

— Не говори ерунды. Мало кому удается зачать ребенка с полпинка. Но для твоего успокоения можем сходить к специалисту. Попроси Соню, она даст тебе контакт своего гинеколога. И не переживай. Я слышал, тревожность мешает забеременеть.

— Да, так говорят.

Майя наклонилась к Максиму, и он губами поймал ее сосок. Она рассмеялась:

— Щекотно!

— Просто проверил технические характеристики, — отшутился он. — Ты же этой самой грудью детей кормить будешь. Будешь ведь?

— Конечно. — Майя удивленно вытаращилась на мужа. — Думаешь, у меня не хватит молока?!

Максим пожал плечами:

— Многие женщины отказываются кормить сами, боясь испортить форму.

— Какая глупость, — ее брови сдвинулись к переносице. — А что, для тебя важна форма груди? Предупреждаю, всех детей я выкормлю самостоятельно.

— Всех?! — расхохотался Максим. — А скольких ты планируешь родить?

— А сколько ты хочешь?

— Да неважно, душа моя, — он подтянул Майю ближе и подмял под себя. — Сколько родится.

— Начнем с двоих, а там поглядим? — улыбнулась она, закидывая руки за голову.

— Как скажешь. Тогда предлагаю продолжить работу по претворению нашего плана в жизнь. Как смотришь на это?

Майя положительно смотрела на все, что обещало страстные ласки мужа, а потому возражать не стала.

***

За две недели Майе удалось создать несколько законченных картин и ряд этюдов, которые тоже несли в себе определенный потенциал.

— Впрочем, — заключила она, обозрев все работы, — они и в таком виде неплохо смотрятся. Думаю, можно звать Софью на смотрины.