Дом над морем. Деспот

Катя Ёж

Дом над морем. Деспот

ГЛАВА 1

Дождь тихо накрапывал, превращая землю и гниющую листву под ногами в липкую жижу. Сыро и зябко было в этот день, когда всем городком провожали в последний путь Ольгу Михайловну.

Для Майи мир замер и выцвел. Стал черно-белым. Она смотрела на Зарубину и не узнавала в маленькой сухонькой старушке, лежащей в гробу, сильную и властную женщину, какой помнил ее каждый воспитанник интерната. Смерть ли так изменила Ольгу Михайловну или те события, что предшествовали ей?

Майя не видела ее с сентября — с того самого дня, как, движимая единственным желанием спасти Максима, вытащить его из депрессии, она в спешке написала заявление об увольнении по собственному, собрала вещи и умчалась из городка, оставляя позади все и вся, ни о чем не думая и не сожалея.

А вот сейчас, машинально вертя на пальце обручальное кольцо, Майя раскаивалась, коря себя за то, что за все эти месяцы так и не удосужилась навестить ту, что всегда относилась к ней с особой, материнской, теплотой. С головой погрузилась в свою новую жизнь и, выходит, променяла самых близких людей на гонку за призрачным счастьем...

***

Они зарегистрировали брак через две недели после отъезда в город. Максим все устроил, и их расписали. Совсем не так представляла Майя свою свадьбу, но поспешность была условием сделки, на которую она добровольно согласилась. Впрочем, Максим больше не произносил этого чудовищного слова, чем несказанно радовал новобрачную. Он вообще вел себя безукоризненно.

Начали с того, что выбрали для Майи самое красивое свадебное платье, стоившее наверняка безумно дорого, но Дорн запретил ей даже думать об этом.

— Моя жена о деньгах беспокоиться не должна, — сказал он.

Украшения, туфли, букет невесты, обручальные кольца — они все выбирали вместе, и Максим внимательно выслушивал пожелания будущей супруги, из-за чего Майя не раз и не два ловила на себе завистливые взгляды обслуживающих их сотрудниц ювелирного магазина и свадебного салона.

И это не было ни притворством, ни дежурной вежливостью — Максим действительно хотелжениться на ней и выглядел счастливым. Она чувствовала его желание и любовь в каждом прикосновении, в каждом поцелуе, в каждом слове, с которым он обращался к ней.

Для себя Дорн тоже выбрал светлый костюм.

— Хватит с меня черного, — отмахнулся он от предложенных ему традиционных моделей. — Я сам так скоро почернею. Да и моложе выгляжу в светлом-то.

В ответ Майя шутливо взъерошила ему волосы:

— Опять ты за свое, не комплексуй!

— Хочу соответствовать. Ты выглядишь такой юной в своем наряде!

Это было правдой — чудо из натурального шелка, простое, но элегантное и идеально севшее, словно сшитое на заказ, сделало Майю похожей на богиню вечной весны.

— Надеюсь, меня в загсе не примут за престарелого сластолюбца, решившего потешиться с ребенком, — пошутил Максим, когда Майя вертелась перед зеркалом, примеряя платье уже дома.

Сначала она нервничала, не желая, чтобы будущий муж видел ее в нем до бракосочетания, но Максим терпеть не мог условностей и суеверий.

— Ерунда это все, — морщился он. — Брак не может быть счастливым или несчастливым от того, что кто-то взглянул на какую-то тряпку.

Майя, слегка обидевшись на то, что ее первое свадебное платье назвали тряпкой, все же приняла точку зрения Дорна и весь вечер услаждала его взор, дефилируя по гостиной и то и дело принимая провокационные позы. В конце концов Максим не выдержал, и примерка завершилась в спальне, откуда они до утра уже не спускались.

Вообще, их интимная близость доставляла Майе отдельное наслаждение. Оба все больше раскрывались друг перед другом. Майя становилась раскованнее, Максим же учился сдержанности и нежности, которых ему поначалу не доставало. Иногда казалось, что он не может полностью отпустить себя из опасения причинить ей боль, и тогда она предлагала забыть на время о ее комфорте, но всегда получала мягкий отказ:

— Поверь, тебе не понравится.

Как-то, улучив момент, когда Дорн был занят очередным утренним созвоном по работе, Майя полезла в интернет в поисках информации о разных вариантах жесткого секса и, конечно, запуталась. Проведя несколько часов на сайтах, посвященных целой субкультуре, в которой один из партнеров на определенных условиях подвергается унижению, насилию и едва ли не пыткам, девушка, покрасневшая до кончиков ушей, оторвалась от ноутбука и возблагодарила небо за невиданное милосердие, проявленное к ней Максимом. Если его привычки имеют хоть какое-то отношение к тому, с чем она только что ознакомилась, то близость с ней должна казаться ему пресной и однообразной. Тем не менее, загадочный мир эротических игрищ, происходящих под девизом “доминируй, властвуй, унижай”, завладел воображением Майи, и она с любопытством изучала разные приспособления, предназначенные для них. Однажды она так увлеклась, что не заметила Максима, подошедшего к ней сзади. Он был обескуражен.

— Не думал, что ты интересуешься такими вещами.

— Максим, — Майе было неловко, но она решила выяснить отношения до конца, — я поняла, чем ты жертвуешь ради меня, и хочу, чтобы хорошо было нам обоим.

— И чем же я, по-твоему, жертвую? — с нескрываемым изумлением спросил Максим. — Этим? — Он указал на монитор с изображением всевозможных вариантов связывания.

Майя потупилась.

— Ну… я почитала… Знаешь, это все шокирует, конечно, но если тебе нужно… иногда…

— Вот это? — повторил Дорн со смехом. — Солнце мое, я в жизни не увлекался ничем подобным! Много заморочек и физически тяжело.

Майя удивленно подняла на него глаза.

— Но как же… я думала…

— Ты после того несчастного поцелуя в скалах записала меня в заправские доминанты? — Максим скрестил руки на груди.

— Я не знаю, кто ты там, доминант, не доминант, просто… — Майя собралась с духом и выпалила: — Пожалуйста, прекрати ради меня себя ограничивать. Я хочу узнать тебя настоящего!

— Не хочешь, — покачал он головой.

— Хочу! — Она впала в какой-то детский азарт и даже топнула ногой несколько раз. — Хочу, хочу, хочу!

И тут он сделал молниеносный выпад, дернул Майю за руку, вывернув ей запястье так, что она вскрикнула. Не обращая на это внимания, Дорн швырнул ее к стене, о которую она пребольно ударилась, а затем навис над ней, схватил за шею, наклонился к самому лицу и прорычал:

— Нравится тебе вот так?! Нравится?!

На глазах у Майи выступили слезы. Она не смогла вдохнуть и прохрипела:

— Нет…

Максим мгновенно убрал руки и отошел, а Майя сползла на пол, глядя на него с немым ужасом.

— Больше мы к этой теме не возвращаемся, договорились? — произнес он, и она быстро-быстро закивала.

Дорн молча повернулся, чтобы уйти, но Майя окликнула его:

— Максим! А с Юлей ты делал все… вот это?..

Когда-то она уже задавала этот вопрос и ответа не получила. Дорн остался стоять спиной к ней, но она увидела, как под его рубашкой от напряжения забугрились мышцы. Мгновение помедлив, он, так ничего и не сказав, удалился.

Майя усвоила урок и впредь подобных разговоров не заводила, принимая Максима таким, каким он сам желал быть для нее.

***

— Жаль, что ты не сможешь быть на регистрации. — Майя вздохнула, глядя, как Вика с трудом садится на кровати.

Глубокая рана заживала плохо, давала себя знать серьезная кровопотеря, да еще результаты анализов не радовали. Врачей беспокоили анемия и общая слабость у пациентки.

— Я всю жизнь бледная и худая — и ничего, а тут докопались, — негодовала девушка, впрочем, негодовала не слишком активно, потому что сил на это у нее попросту не было.

— Радуйся, что попала сюда, — наставительно сказала Майя. — Где бы ты еще нашла такой уход, причем абсолютно бесплатно? Отдельная палата со всеми удобствами, медсестры на задних лапках ходят — я тебе даже немного завидую!

— Дурочка! — Вика поморщилась, потому что смеяться ей все еще было немного больно. — Ты что-нибудь знаешь о Катране?

— Только то, что его поймали наконец. Следствие идет, скоро дело в суд передадут, — ответила Майя.

На самом деле детали ее мало интересовали: подруга поправляется, преступник схвачен — и это главное.

На тумбочке возле кровати стоял в вазе роскошный букет белых роз. Майя указала на него подбородком и спросила:

— Лариса, что ли, у тебя была?

Но Вика вдруг заулыбалась и отвела глаза:

— Это Алеша.

— Кто?! — Майя сначала не поняла, но потом хлопнула себя по лбу и воскликнула: — Ах, этот! Ишь, цветы таскает, прям рыцарь! А ведь не признается, зараза, зачем следил за тобой!

Вика укоризненно взглянула на подругу.

— Да что ж ты такая невозможно глупая, Майя? Я ему просто понравилась… Он меня увидел как-то, когда был у твоего Дорна по делам и заехал в городок перекусить.

— Хочешь сказать, он шастал за тобой, потому что запал? А почему же просто было не подойти?!

— Стеснялся. Боялся отказа, — объяснила Вика.

— Нет, вы поглядите, какой скромный мальчик! — продолжала недоумевать Майя.

Вся эта история не вызывала у нее большого доверия, однако, видя, что Вика по-настоящему рада, она отстала от нее. Если ее собственные отношения далеки от нормальных, это же не означает, что у всех так же. Ярцев вообще производит впечатление самое положительное, и, может, он как раз тот, кто нужен Виктории. Майя решила, что на всякий случай спросит у Дорна, можно ли доверять Алексею, а подруге задала самый главный вопрос:

— Послушай, к тебе никто не приходил? Ну, кроме меня и Ярцева? Никакая… м-м-м… женщина?

— Ты о чем? — Вика удивилась совершенно искренне.

— Когда я пыталась пробиться к тебе сразу после операции, меня не впустили и с врачом не дали поговорить, потому что я не родственница, — объяснила Майя. — При этом сказали, что у них записан кто-то, у кого есть право получать всю информацию. И я подумала, а что, если это твоя мать? Вдруг Зарубина ее нашла и…

Вика так сильно побледнела, что Майе стало за нее страшно. Она даже подскочила, чтобы бежать за помощью, если подруга потеряет сознание, но та остановила ее:

— Не надо никуда. Но зачем так меня пугать? Никто не приходил.

— Жаль, а я думала, ты наконец ее увидишь.

— Ну… Даже если речь и о матери, она вовсе не обязана меня навещать, чтобы узнать о моем состоянии, верно? — вполне резонно заметила Вика.

— Верно…

Вечером Майя, как и планировала, подошла к Максиму с вопросом об Алексее, и тот успокоил ее:

— Он отличный парень, умный, работящий, серьезный. Я его сразу тогда спросил, почему он оказался рядом с Викой, и он мне то же самое сказал: понравилась.

— То есть ручаешься за него? Я не позволю Вику обижать! — Майя погрозила Дорну пальцем, чем только развеселила его.

— О, знала б ты, какой у тебя “угрожающий” сейчас вид! Даже подойти страшно! — С этими словами он сгреб девушку в охапку и опрокинул на диван.

Она взвизгнула и задрыгала ногами, но Максим с напускной суровостью заявил:

— Ты просила меня проявить доминантность? Получай!

— Подожди! Максим! Я еще кое-что хотела…

— Имей совесть, нельзя отнимать кость у собаки и останавливать возбужденного мужика, — возмутился он, но Майя умоляюще сложила ладони:

— Еще один вопрос, а потом хоть на столе тебе отдамся!

— Ловлю на слове! Чего ты хочешь?

— Узнай, пожалуйста, если ты можешь, кого записали доверенным лицом в карточку Вики?

— Кем? — Брови Максима взлетели вверх.

— В больничных документах Вики указан кто-то, кому они могут сообщать новости о ее состоянии. Если в Викину карточку вписана ее мать, например, то мне нужно знать имя.

— Да с чего ты взяла, что там какая-то мать?! — удивился Дорн. — Кстати, разве твоя подруга не сирота?

— Ее мама жива, но почему-то отдала дочь в интернат и никогда не появлялась. Зарубина с этой женщиной на связи и могла сообщить ей о случившемся. Понимаешь, я хочу, чтобы Вика встретилась с ней и простила!

— Майя, — сказал Максим, — успокойся и перестань играть в детектива. В карточке стоят мое имя и телефон.

Она вытаращила глаза:

— Как это? Почему?!

— Когда я договаривался о госпитализации Виктории, то сразу попросил, чтобы меня незамедлительно информировали о ее состоянии. Главный врач — мой хороший знакомый. Я объяснил ему, что у девчонки никого нет, так что все расходы на мне… А ты уже развела тайны мадридского двора!

Майя почувствовала, как у нее запылали уши:

— Прости, я совершенно об этом не подумала… Действительно, все так просто!

— Жизнь вообще проще, чем мы себе представляем, — вздохнул Дорн и протянул руку: — Теперь идем.

— Куда это?

— Ты обещала отдаться мне на столе, — невозмутимо напомнил он.

Через несколько дней Майя официально стала женой Максима, и вскоре, когда Викторию наконец выписали из больницы, а Алексей Ярцев торжественно поклялся приглядывать за ней, молодожены отправились в свадебное путешествие на какие-то тропические острова, название которых Майя даже не смогла с первого раза произнести, не говоря уже о том, чтобы запомнить его.

Она была больше, чем счастлива — она сама стала воплощенным счастьем и мечтала теперь лишь поскорее забеременеть и родить Максиму желанного наследника.

ГЛАВА 2

— Значит так, — отчеканил недовольный голос в трубке. — Если в ближайшее время я не узнаю, что ты решила финансовый вопрос, то через месяц моя выставка все-таки состоится — но в другой галерее. Их, слава небесам, навалом, и в каждой меня хотят безумно.

Конечно, конечно, безумно хотят, с руками отрывают, на коленях молят о чуде явления! В арсенале каждого артиста имеются подобные пассажи, но так виртуозно, как художник и скульптор Ярослав Грибоконь, их не исполнял никто. Если бы Соня не знала этого чудака уже миллион лет, то, бесспорно, поверила бы ему и запаниковала в страхе лишиться счастья лично представлять благосклонной публике новые творения маэстро. Однако Ярик слишком часто пользовался одним и тем же оружием, и у Сони давно выработался иммунитет к нему. Однако же средства необходимы — не на Грибоконя, так на что-то иное.

Она сладко потянулась в кресле и пересела к туалетному столику, заваленному всевозможными тюбиками, баночками, коробочками, кисточками, флакончиками, и позвала:

— Лидушка!

Сидевшая тут же на диване немолодая полноватая женщина лет пятидесяти отложила книгу, встала и неспешно подплыла к Соне, ласково глядя на нее большими голубыми глазами, окруженными лучиками морщинок. Соня потянулась к ней, обвила руками и словно игривый котенок потерлась о живот, укрытый теплым байковым халатом.

— Что, моя рыбонька? — Лидия наклонилась и поцеловал Соню в макушку.

— Заплети мне волосы, как ты умеешь, — проворковала та. — Я же совершенно не могу с ними управиться.

Лидия улыбнулась: вот уж истинная правда. Природа наградила ее подопечную удивительно густой шевелюрой, которую даже расчесать было порой непросто. Темно-каштановые локоны спускались ниже талии, и с самого первого дня знакомства Лидии с Софьей Шубиной, а состоялось оно двадцать семь лет тому назад, никто другой Сониной головой не занимался.

Просьбу ее Лидия выполняла с огромным удовольствием, потому что перебирать пальцами шелковистые пряди было все равно, что гладить по головке ребенка. Соня и сама вся была мягкая и нежная, улыбчивая, всегда спокойная и очень душевная, за что Лидия ее и любила. Сама она недавно похоронила мужа, а детей никогда не имела, поэтому к Соне относилась как к дочери, изливая на нее нерастраченную материнскую нежность.

— Что ты будешь делать, моя милая, когда я не смогу тебе прически вертеть? — вздохнула Лидия.

Соня улыбнулась, пряча мелькнувшую в глазах грусть:

— Лидушка, да ведь ты меня переживешь…

Та нахмурилась:

— Это что за речи?

Она положила ладонь на лоб Соне. Так и есть, температура. Вон и щеки покраснели. Софьюшка не изменяет себе: как только недомогает, сразу начинает прощаться с миром! Ну, артистка…

— Ты мне эти мысли брось, — сказала Лидия, сурово глядя на Соню. — Не то сама со своими космами разбираться будешь. Думаешь, приятно подобное слушать?

— Прости, ну прости меня! — воскликнула Соня, ловя ладонь Лидии и прижимаясь к ней щекой. — Настроение такое сегодня. Видишь, погода портится, вот и лезет в голову всякое…

На улице и впрямь похолодало, и который день было пасмурно. Низкое небо висело над городом безжизненным серым полотном, и все вокруг тоже казалось серым. Неудивительно, что легкую по характеру, живую и яркую Соню охватила меланхолия. Значит, пора Лидии доставать свои поваренные книги и начинать колдовать на кухне, выпекая любимые Сонины пироги с яблоками и вишней и заваривая ароматный облепиховый чаек.

Закончив плести косы, Лидия уложила их на голове Софьи в тяжелый узел и утыкала неимоверным количеством шпилек, чтобы лучше держались.

— Поедешь в галерею? — спросила она. — Надолго?

— Не знаю, — ответила Соня, принимаясь за макияж. — Ярик бунтует, грозит к конкурентам отнести свои шедевры. Нужны деньги, Лидушка, деньги, а где их взять?

— А что благодетель твой? — слово «благодетель» Лидия произнесла язвительно, давая понять, что, кем бы этот человек ни был, женщина от него не в восторге.

Софья закончила подводить глаза и теперь задумчиво выбирала цвет помады, поэтому ответила не сразу:

— А благодетель сам столкнулся с трудностями… Попробую сегодня поговорить с ним.

Она наконец остановилась на помаде нюдового оттенка. Лидии данный вариант не слишком нравился, поскольку бледные губы в сочетании с чахоточным румянцем придавали Софье вид тяжело больной. С другой стороны, если она готовилась исполнять роль просительницы перед человеком весьма специфических наклонностей, то лучшего решения было не найти. Завершающим штрихом стало длинное черное платье с воротником-стойкой и глубоким вырезом, перетянутое в талии широким поясом. И никаких украшений.

Лидия только головой покачала:

— Ну чисто героиня греческой трагедии. Краше в гроб кладут!

— Значит, нужный эффект достигнут, — улыбнулась Софья и, глянув напоследок в зеркало и чуть подправив мизинцем контур помады в уголке рта, кокетливо подмигнула Лидии: — Я пошла.

— С богом! — напутствовала Лидия и перекрестила ее.

***

«Я сплю», — подумала Майя, впервые увидев океан на закате. Она, художница, знающая десятки оттенков одного только белого, даже представить себе не могла того безумия красок, которое обрушилось на нее в первый же вечер на островах. Солнце, такое огромное, что Майя невольно заслонялась от него, представляя, как оно приближается и испепеляет все вокруг, медленно опускалось в стремительно темнеющие воды, окрашивая небо и причудливой формы облака сначала в золотой и розовый, а потом в оранжевый и даже багрово-красный. И все эти цвета гармонично соседствовали, плавно переходя один в другой, услаждая взор и даря вдохновение. Как хорошо, что Майя уговорила Максима взять с собой складной этюдник и краски! Она не простила бы себе, если бы не смогла перенести все открывшееся ей великолепие на холст. Пока Дорн лениво раскачивался в гамаке, созерцая мерно рокочущий океан, Майя упоенно рисовала. Устав и потирая поясницу, она отваливалась от этюдника, как насосавшийся клещ, только в ее случае, полный не крови, а благодати, и шла к исходящему нетерпением мужу, встречавшему ее с распростертыми объятиями. Они падали там, где встречались — на постель, на циновки, иногда на песок, и ничто не могло остановить их безудержной страсти.

Весь пляж с просторным бунгало принадлежал им одним. Ни одной живой души на целые километры вокруг! Лишь изредка вдалеке в волнах мелькал одинокий серфингист — очевидно, «сосед» по береговой линии, иначе и не скажешь.

— Мы здесь и впрямь одни? — с недоверием спрашивала Майя поначалу, робко прикрываясь руками, когда Максим среди бела дня тащил ее купаться в чем мать родила.

— Абсолютно. За те деньги, что платят туристы, чтобы провести время на собственном пляже, желающих немного.

— А это безопасно? Вдруг что-то случится?

— Есть спутниковый телефон, кроме того, налажена система оповещений, а несколько раз в день я сигналю, что тут все в порядке. По тревоге в воздух поднимется вертолет береговой службы, и помощь прибудет через считанные минуты. Все продумано, Майя.

— А акулы и прочая тропическая живность? — с опаской поинтересовалась она, напряженно всматриваясь в чистейшую воду.

— Здесь ничего такого нет. Ни ядовитых моллюсков, ни колючих рыб, и заслоны вокруг пляжей такие, что никакая акула не прокусит, а у них челюсти посильнее, чем у наших катранчиков!

При упоминании о катранах Майя вздрогнула, вспомнив Вику и ее несостоявшегося убийцу. Слава богу, что Вальке не удалось…

Пляж окружали джунгли. Но в них Майя далеко не углублялась, прекрасно понимая, что, хоть крупных хищников там не встретить, от насекомых и их всепроникающих личинок ее ничто не убережет. В этом Максим был с ней солидарен, так что гуляли молодожены больше по пляжу. А иногда и вовсе не гуляли, проводя дни в горизонтальном положении, поскольку Майя с невероятной серьезностью подошла к исполнению своей части договора.

— Я хочу зачать нашего ребенка именно здесь, — заявила она мужу. — В этом самом прекрасном месте на земле!

Максим был не против и активно участвовал в процессе, не отлынивая и не ленясь.

«Как же я его люблю», — говорила себе Майя, когда вскакивала посреди ночи от неясной тревоги и сразу успокаивалась, видя его рядом безмятежно спящим.

«Я так люблю его!» — думала она днем, наблюдая, как Максим задумчиво стоит в набегающих волнах, или заметив его собирающим ракушки, выброшенные на берег.

Однажды он притащил Майе полную их футболку и сказал:

— Для твоих картин. Я видел, ракушки лепят на холст и как-то оформляют. Будет красиво.

Она была благодарна ему — за то, что не была для него просто любовницей и родильной машиной, за то, что он говорил с ней, слышал ее, понимал.

«Однажды, — убеждала себя Майя, — он тоже скажет, что любит меня». Она терпеливо ждала, а пока ей хватало поцелуев и ласк в минуты близости, и достаточно было чувствовать его в себе, покачиваясь в теплых волнах океана, чтобы забыть обо всем, что еще разделяло их.

Под тропическим солнцем она загорела дочерна, а кроме того, стала заметно стройнее. Эту приятную новость сообщило ей в один прекрасный день зеркало, в которое Майя смотрелась в последнее время редко, но вот что-то захотелось… С сияющими глазами она повернулась к мужу:

— Максим, по-моему, я похудела!

Он скептически покосился на нее, оторвавшись от книги, и сказал:

— Вот не самая приятная новость. Я люблю твои округлости такими, какие они есть. Откармливай обратно!

— Ну нет! — Майя радостно закружилась по комнате. — Мне нравится быть такой! Похоже, я открыла лучшую в мире диету: фрукты и ты!

Она обняла Максима и чмокнула его в макушку.

— Убери свою книгу, супруга тебя желает!

— Вот еще! — шутливо возмутился Дорн. — Эдак ты и вовсе бестелесной станешь! Нет, все, прекращаем диету.

Но Майю было не остановить, и она утянула его на пляж, где до самого вечера они то плавали, то носились друг за другом, как угорелые, то сливались в страстных объятиях. Уже поздней ночью, глядя в звездное небо, Майя спросила:

— А вдруг у меня родится двойня? Мальчик и девочка?

Ей показалось, что Максим слегка вздрогнул, но через секунду улыбнулся и пожал плечами:

— Я буду только счастлив.

— Макс! — Майя вдруг вспомнила кое о чем важном и села.

— Я просил тебя… — сдержанно проговорил он, поморщившись.

Ах, да. Не называть его Максом.

— Прости, Максим. Я хотела спросить… А твои родители знают, что ты женился?

— Никто пока не знает. Это важно?

Майю покоробил такой ответ. Ничего себе, сын женился, а отец и мать не в курсе. Дорн вообще никому не сказал. Почему это может считаться неважным?! Ответ, пришедший на ум, ей не понравился: потому что это не было важно самому Максиму. Он же не женился, он сделку заключил... Нет! Она ведь уже давно решила, что не будет об этом думать!

Майя снова легла на песок и прижалась к плечу мужа. Украдкой она взглянула в его лицо. Максим смотрел куда-то вверх, на звезды, и в глазах его ей почудился влажный блеск.

***

Все вокруг казалось Майе волшебным, и она, поддавшись колдовскому очарованию райских островов, ни минуты не сомневалась: беременность не за горами.

Стоя однажды на закате в волнах океана и глядя на устрашающе огромный солнечный диск, багровеющий сквозь облака, она испытала вдруг почти первобытный страх перед его великой властью над всем живущим на планете и протянула к светилу руки, как это делали древние язычники, обожествлявшие природу. О чем она могла просить? Наделить ее саму великой силой сотворения? Политая золотом и по колено в золотых же водах, она молча молилась, словно древняя жрица, не слыша и не видя ничего, погрузившись в себя.