Корона Древнего Леса. На грани миров

Длинные волосы цвета спелой пшеницы не тонули, а струились вокруг её головы живым ореолом, в котором запутались белоснежные кувшинки и капли росы, отказывающиеся падать вниз. Она коснулась своих волос — они были шелковистыми и прохладными. Она оттолкнулась ногами от песчаного дна и легко всплыла на поверхность. Вода расступилась перед ней без единого звука. Она села на плоский камень, наполовину погружённый в воду, и посмотрела на своё отражение. Из глубины озера на неё смотрела нимфа — дух этого места.

— Марион… — прошептала она, и имя отозвалось в ней мелодичным звоном подводных колокольчиков. Это было её имя. Оно было таким же древним и естественным, как плеск волн о берег.

Она опустила руку в воду, и гладь озера подёрнулась рябью. Но это была не простая рябь: по поверхности побежали образы, ясные, как сама реальность. Перед её внутренним взором пронеслись картины далёкого прошлого — рождение первой королевы фей из Источника Жизни, создание Короны из ветвей Священного Древа, предательство короля драконов, и наложение древнего проклятия, от которого содрогнулся весь лес. Её разум стал хранилищем памяти Древнего Леса, а душа — его глазами и памятью.

Внезапно она почувствовала чьё‑то неуклюжее присутствие на берегу. Кто‑то споткнулся о корень и тихо выругался. Марион обернулась.

На берегу стоял юноша, с растерянным видом оглядывающий окрестности. Его одежда выглядела странно: свободные штаны из тёмной ткани и светлая рубаха с широкими рукавами. Он был красив какой‑то дикой, необузданной красотой. В нём чувствовалась двойственность: что‑то светлое и тёплое боролось в нём с чем‑то тёмным и холодным.

— Ты кто? — спросил он хрипло, щурясь от солнца.

Марион улыбнулась ему мягкой, открытой улыбкой:

— Я Марион, нимфа этого озера.

В этом мире её душа была свободна и легка, как ветер над водой. Она больше не помнила ни студенческих вечеринок, ни своей застенчивости в толпе — всё это осталось где‑то далеко, в мире, который теперь казался ей сном.

— Тише‑тише… — Марион подошла ближе к берегу, её шаги по воде были беззвучны. — Не двигайся резко, целитель. Твои силы ещё не восстановились.

Лука сел, потирая виски. Он только сейчас осознал глубинное, сосущее чувство нехватки энергии внутри своего тела — не голод по еде, а нехватку жизненной силы.

— Целитель? — спросил он хрипло.

— Ты Лука‑целитель, — подтвердила нимфа Марион, улыбаясь ему. — Сын двух начал. Твой дар нужен этому миру как никогда раньше.

Он посмотрел на свои руки. Кожа была бледной, почти белой, но по венам под ней иногда пробегала тень, словно чернила в воде. В его жилах текла не просто кровь: тёплая, живительная сила света, дарованная матерью‑жрицей, боролась с холодной, вязкой тьмой наследия отца — тёмного эльфа‑изгнанника.

Лука ухмыльнулся своей привычной обаятельной улыбкой:

— Ну раз нужен… Тогда, может, сначала перекусим? Умираю с голоду!

Марион рассмеялась звонким смехом, и её смех слился с плеском волн:

— Для начала тебе нужно научиться питаться энергией звёзд!

Лука огляделся, впитывая красоту окружающего мира. Он не помнил ни о своей любви к музыке, ни о том, как смешил друзей анекдотами. Теперь он был целителем с тяжёлым наследием двух кровей, и его новая жизнь только начиналась.

Марион протянула ему руку:

— Пойдём. Я покажу тебе путь к Источнику Жизни. Он поможет восстановить твои силы.

Лука взял её руку, и в этот момент между ними пробежала искра взаимопонимания. Они двинулись вдоль берега волшебного озера, навстречу новым испытаниям и открытиям в Древнем Лесу, где каждый шаг таил в себе тайну, а каждый вздох наполнялся магией первозданного мира.

Хасуми не проснулась — она проявилась. Её сущность соткалась из утреннего тумана, лунного света и запаха влажной хвои. Она возникла посреди поляны, залитой жемчужно-розовым сиянием, которое исходило не от солнца, а от неё самой. Воздух здесь был плотным, звенящим от магии, и пах озоном, сандалом и едва уловимым ароматом цветущей сливы. Она приняла человеческий облик. Это была стройная женщина с царственной осанкой и грацией хищника. Её лицо с тонкими, аристократичными чертами оставалось бесстрастным, но в миндалевидных глазах цвета жидкого янтаря с вертикальным зрачком плескалась мудрость веков. Из её идеально уложенных тёмных волос (две косы обрамляли лицо, украшенные серебряными заколками с жемчугом) чутко торчали изящные лисьи ушки, покрытые мягким серебристо-белым мехом. Ушки были её слабостью: сейчас они были чуть повернуты вперед, выдавая сосредоточенное внимание.

Её одеяние было под стать её сущности. На ней было традиционное платье в пастельно-розовых тонах, напоминающее кимоно. Ткань — невесомый шёлк — струилась при каждом движении, словно лепестки сакуры. Цветочный принт — изящные ветви цветущей вишни — украшал подол и широкие рукава. Широкий пояс-оби с драгоценной бирюзовой вставкой подчеркивал тонкую талию. За её спиной покоились девять великолепных хвостов. Сейчас они были неподвижны и сложены аккуратным веером, их кончики касались земли. Хасуми могла прятать их, делая невидимыми для чужих глаз, но сейчас в этом не было нужды.

Она не помнила ни о строгих деловых костюмах, ни о совещаниях в стеклянных офисах. Её память была памятью духов: она помнила шёпот лесов столетней давности, видела падение звёзд и помнила вкус лунного света. Она была духом-проводником в этом мире. Её взгляд был устремлён на восток — туда, где над миром возвышалась Грозовая Гора. Её уши дрогнули, ловя далёкий рокот. «Принц», — мысль сформировалась в её сознании не словами, а чистым чувством — смесью тревоги и инстинктивной ответственности. Её путь лежал к нему. Юкио, принц-дракон. Его сила пробуждалась, и без её контроля она могла сжечь его изнутри.

Она не помнила ни о братской любви, ни о том, что в другой жизни была старше его на пять лет. В этом мире они были представителями враждующих стихий: он — дракон из рода Пламени Грозовой Горы, она — древний дух леса. Их связь была не родственной, а магической и вынужденной.

Хасуми сделала первый шаг. Её движения были плавными и бесшумными, словно она скользила над травой, а не шла по ней. Вокруг неё закружились крошечные светлячки — проявление её духовной энергии. Её путь был ясен. Ей предстояло найти Юкио раньше, чем его драконья сущность поглотит его разум. Она была его якорем, его проводником между огнём и разумом. И хотя её взгляд оставался строгим и сосредоточенным, а лицо — маской невозмутимости, где-то в глубине её древней души таилась тайная слабость: она обожала всё мягкое и пушистое. Но сейчас было не время для таких глупостей. Долг звал её к подножию Грозовой Горы. Она растворилась в лесной чаще, оставив после себя лишь лёгкий аромат сандала и мерцание исчезающих в воздухе искр.

Тобиас очнулся от резкого запаха дыма, железа и влажной шерсти. Он лежал на жёсткой земле, укрытый грубым шерстяным плащом. Первое, что он почувствовал, — это тяжесть. Тяжесть доспехов на плечах, тяжесть меча в ножнах на поясе и тяжесть вины, которая, казалось, была вплетена в саму ткань его новой жизни. Он резко сел, и его взгляд упёрся в частокол из заострённых брёвен. Вокруг кипела жизнь военного лагеря. Люди — низкорослые, коренастые, с грубыми лицами — сновали между палатками из шкур. В центре лагеря горел огромный костёр, у которого точили оружие и тихо переговаривались воины. Это был не фестиваль МГУ. Это был военный стан на границе с Древним Лесом.

Тобиас был одет как они: в кожаный доспех с нашитыми металлическими пластинами, потёртый от времени. На его поясе висел тяжёлый полуторный меч в простых ножнах. Его руки были руками воина — мозолистыми, со следами старых шрамов и свежих ссадин. Он провёл пальцами по подбородку и наткнулся на шрам — старый, давно заживший, но всё ещё заметный. Он не помнил, как его получил.

— Проснулся наконец, — раздался низкий, хриплый голос.

Рядом с ним на бревно опустился седой воин с лицом, испещрённым морщинами и шрамами. Его взгляд был усталым, но цепким.

— Я... — Тобиас нахмурился. В голове была гулкая пустота там, где должны были быть лекции и планы на выходные. Вместо этого там были лишь обрывки: звон стали, крики битвы и чувство невыносимого стыда. — Я не помню…

— Твоё имя Тобиас, — спокойно сказал воин. — Ты должен дать клятву верности Королеве Фей. Чтобы искупить грех человеческий.

Слово «грех» ударило Тобиаса под дых, словно кулак. Он помнил его. Не как концепцию из учебника философии, а как живую, кровоточащую рану в душе. Он помнил пролитую кровь. Помнил крики фей. Он был человеком, и он совершил то, за что люди были прокляты и лишены магии. Он посмотрел на свои руки. Они были руками убийцы.

— Я... я должен служить ей? — голос Тобиаса был хриплым.

— Ты должен защищать её. Это твой единственный путь к искуплению. Или ты хочешь вернуться во тьму своего прошлого?

Тобиас медленно поднялся на ноги. Его тело двигалось с выверенной экономией движений опытного мечника. Он не помнил ни о походах в горы с друзьями, ни о своей суровой внешности как о поводе для шуток. Его мир сузился до этого лагеря, до тяжести меча на поясе и до клятвы, которую ему предстояло дать у Священного Древа.

Он посмотрел в сторону тёмной стены леса на горизонте.

— Веди меня к госпоже, — твёрдо сказал он. — Моя клятва ждёт исполнения.

Его путь лежал к Священному Древу, туда, где ждала та, кому он поклялся служить до последней капли крови.

Один за другим герои просыпались в новом мире, забывая свою прошлую жизнь студентов МГУ и принимая свои новые роли. Мир Древнего Леса ждал их возвращения к Источнику Жизни для восстановления баланса или окончательного разрушения старого порядка.

Глава 2 Зов Короны

Слова Никиты — «Он наш враг» — повисли в густом, пахнущем озоном воздухе ядовитым облаком. Лилия шла за ним след в след, спотыкаясь о узловатые корни, которые, казалось, специально лезли под ноги. Её новообретённые крылья едва заметно подрагивали при каждом шаге, переливаясь радужным отливом в лучах солнца. Тончайшие прожилки на полупрозрачных крыльях мерцали всеми цветами радуги — от нежно‑розового до глубокого сапфирового. Каждый шаг отдавался глухой болью в ушибленной при падении коленке.

Она чувствовала себя самозванкой в этом мире. На ней было платье феи — тончайшее, как дыхание утреннего ветра, расшитое узорами из серебряных нитей и живых фиалок. Оно будто принадлежало кому‑то другому — той, кто по праву рождён править этим волшебным миром. А она всё ещё слышала отголоски прошлой жизни: гул аудитории на лекциях, смех друзей в кафе… Но эти звуки затихали, растворяясь в шёпоте леса, становясь далёким сном, нереальным и почти забытым.

— Ты… ты правда ничего не помнишь? — её голос предательски дрогнул, сорвавшись на хриплый шёпот. В нём звучала мольба, которую она ненавидела в себе. — Ни того, как мы вместе готовились к семинару по зарубежке? До трёх утра пили кофе? Как ты выиграл дебаты на первом курсе, а я испекла тебе пирог?

Страж даже не сбавил шага. Его высокая фигура скользила между деревьями бесшумно, как тень. Он был облачён в кожаный доспех, идеально подогнанный под его атлетичное тело, и походил на оживший миф, а не на студента‑филолога. Для него этот лес был домом, полным знакомых звуков и запахов: шелеста листьев, пения птиц, аромата хвои и влажной земли. Для неё — лабиринтом из гигантских папоротников и враждебной тишины, где каждый шорох заставлял сердце замирать от тревоги.

— Я помню свою клятву у корней Священного Древа, — ответил он ровным, лишённым эмоций голосом, от которого у Лилии мороз пошёл по коже. — Я помню свой лук и стрелы. Я помню вкус утренней росы и долг стража. Остальное — прах и пепел несуществующего прошлого.

Лилия обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, которая теперь била всё тело. Холод пробирал до костей, но это было ничто по сравнению с ледяной пустотой внутри. Она была одна. Совершенно одна. В чужом мире, среди тех, кто когда‑то был ей близок. Они вышли на небольшую поляну, залитую странным, приглушённым светом, который лился словно бы из‑под земли. Воздух здесь был другим — слаще, гуще, он пах перезрелыми фруктами и влажной землёй после грозы, с примесью чего‑то древнего, неуловимого. В центре поляны рос ясень, чей ствол светился изнутри мягким изумрудным сиянием, словно внутри него теплилась жизнь самого леса. Ветви дерева были усыпаны серебристыми листьями, которые мягко мерцали в полумраке.

У подножия дерева сидела девушка. Она водила тонкими пальцами по земле, и там, где она касалась почвы, распускались крошечные синие цветы, похожие на звёзды. Её кожа отливала лёгким зеленоватым оттенком, а волосы, переплетённые тонкими лозами, струились по плечам, как живые.

— Алиса! — крикнула Лилия и побежала к ней, забыв про усталость и страх. Её сердце забилось чаще — может, хоть Алиса вспомнит? Может, в её глазах мелькнёт искорка узнавания?

Алиса резко вскинула голову. Её карие глаза, всегда бывшие такими тёплыми и понимающими, теперь казались бездонными колодцами древней мудрости. В них не было ни капли узнавания, лишь настороженность лесного зверя, готового защищаться.

— Кто ты? — прошипела дриада, поднимаясь одним плавным движением. — Как ты смеешь произносить моё имя? Я — хранительница зова этого ясеня. Лес говорит со мной о хаосе и боли. А ты… ты самозванка!

Лилия остановилась как вкопанная, будто налетела на невидимую стену. Слова подруги ударили больнее любого клинка. В груди что‑то оборвалось, и на мгновение ей показалось, что она сейчас упадёт.

— Это же я… — выдохнула она, делая неуверенный шаг вперёд. — Лилия! Мы… мы лучшие подруги! Помнишь, как ты учила меня бисероплетению? Как мы прятались от дождя в маленьком кафе и пили горячий шоколад?

Дриада оскалилась, обнажая зубы, слишком острые для человека.

— Моей подругой была роса на листьях и шёпот ветра. Я не знаю никакой Лилии из несуществующих мест.

Осознание ударило под дых, выбив воздух из лёгких. Они все забыли. Абсолютно всё. Их настоящие жизни стёрты, как мел с доски. И теперь ей предстояло понять, как вернуть их воспоминания — или научиться жить в этом новом, чужом мире, где она была королевой без подданных, девушкой без друзей и наследницей без прошлого.

Тишина, последовавшая за словами дриады, давила физически — словно невидимая тяжесть опустилась на плечи каждого. Воздух сгустился, стал плотным и вязким, будто пропитанным напряжением и невысказанными страхами. В кронах деревьев затихли птицы, даже ветер, казалось, задержал дыхание, прислушиваясь к тому, что произойдёт дальше. Никита молча встал рядом с Лилией, чуть выдвинувшись вперёд, как бы закрывая её собой. Его рука скользнула к плечу — там, где в специальном креплении покоился лук из ясеня, отполированный до блеска. Пальцы привычно обхватили рукоять, проверяя готовность оружия. Он не понимал всех слов Алисы, но чувствовал угрозу, разлитую в воздухе, как запах грозы перед бурей. Взгляд эльфа метнулся по сторонам — он сканировал пространство, выискивая опасность, которая могла скрываться в тени деревьев или за изгибом тропы. В любой момент он был готов вскинуть лук и пустить стрелу быстрее, чем враг успеет сделать шаг.

— Нам нужно найти Источник Жизни, — тихо сказала Лилия, вытирая непрошеную слезу тыльной стороной ладони. Её голос прозвучал глухо и надломленно, словно она боролась с комом в горле. Она подняла голову, и в её изумрудных глазах отразилась целая буря эмоций: страх, отчаяние, но и упрямая решимость. — Только там мы найдем ответы. Я чувствую это.

Дриада застыла, словно статуя, а взгляд стал отстранённым, расфокусированным — будто она смотрела не на поляну перед собой, а куда‑то вглубь, в потаённые уголки своего сознания. Ноздри её затрепетали, втягивая воздух с едва слышным звуком, словно у животного, учуявшего след. Грудная клетка медленно поднялась и опустилась в глубоком вдохе.

— Да… — прошептала она, закрывая глаза. Её ресницы дрогнули, а губы чуть заметно шевелились, будто она вела безмолвный диалог с кем‑то невидимым. — Я слышу его. Зов Короны… Он исходит оттуда. Он слаб, едва различим, как биение сердца умирающего зверя… Но он реален. Он зовёт истинную наследницу.

Она открыла глаза — и Лилия невольно отступила на шаг. Взгляд Алисы изменился кардинально: из мягкого и мечтательного он стал острым, оценивающим, сканирующим. Теперь в нём читался опыт веков, мудрость хранителя древних тайн. Это был взгляд профессионала, увидевшего перед собой не растерянную девушку, а равного — того, кто несёт в себе ключ к спасению мира.

— Твои волосы… — медленно произнесла дриада, делая шаг к Лилии. Её рука поднялась, но замерла в воздухе, не решаясь коснуться огненных прядей. — Они пульсируют магией. Смотри…

Лилия опустила взгляд и замерла: в самом деле, её волосы, цвета меди и осенней листвы, мягко мерцали, излучая едва заметное золотистое сияние. Отдельные пряди подрагивали, словно реагируя на невидимый ветер. Алиса осторожно провела рукой рядом с ними — в воздухе пробежали искорки, похожие на светлячков.

— Они хранят силу четырёх ветров, — продолжила дриада почти благоговейно. — Лес признал тебя. Я… я отведу вас к Источнику. Это мой долг как хранительницы зова.

Никита кивнул, впервые проявив явное одобрение. Его напряжённые плечи чуть опустились, а рука неохотно разжалась, отпуская рукоять лука. Он перекинул тетиву через плечо и слегка расслабил пальцы — но не настолько, чтобы потерять бдительность.

— Мудрое решение, хранительница зова, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка уважения, которой не было раньше. — Я буду прикрывать вас сзади. В этом лесу опасностей больше, чем листьев на деревьях.

Так началось их путешествие втроём. Никита был их клинком и щитом — его присутствие ощущалось как гранитная скала: надёжная, холодная, несокрушимая. Он шёл впереди, бесшумно ступая по мху, его глаза постоянно сканировали окрестности, а пальцы то и дело проверяли, легко ли ложится стрела на тетиву. Иногда он останавливался, вскидывал лук, целясь в какую‑то тень среди деревьев, — но затем опускал оружие, убедившись, что это всего лишь игра света и тени.

Алиса стала проводником — её чувства были настроены на пульсацию магии леса. Она шла чуть позади, но уверенно выбирала путь, иногда останавливаясь, чтобы коснуться коры дерева или провести рукой над травой. Её глаза иногда затуманивались, когда она прислушивалась к шёпоту листьев, а губы беззвучно шевелились в ответ. А Лилия… Лилия была сердцем их маленького, потерянного отряда. Несмотря на то что её душа разрывалась от невыносимого одиночества и тоски по прежней жизни, она старалась держаться. Её крылья подрагивали при каждом шаге, отражая внутреннюю борьбу. Но когда кто‑то из спутников спотыкался или замедлял шаг, она оборачивалась, улыбалась — пусть и слегка дрожащей улыбкой — и протягивала руку. В эти моменты её глаза загорались тёплым светом, который согревал всех вокруг, напоминая, что они не одни в этом странном, опасном мире.

Денис покинул Круг Камней, повинуясь неведомому зову, который пульсировал в его венах вместо крови, заставляя посох из тёмного дерева вибрировать в такт сердцебиению Леса. Древесина под пальцами слегка нагревалась, а вырезанные на ней руны едва заметно мерцали зелёным светом. Дикий Лес встретил его сыростью и запахом прелой листвы, смешанным с горьковатым ароматом грибницы и сладковатой смолой древних деревьев. Он шёл напролом, не разбирая дороги, ведомый инстинктом, который теперь казался ему более естественным, чем дыхание. Ветви цеплялись за одежду, но он не замечал этого — его взгляд был устремлён вперёд, а слух ловил каждый шорох, каждое дыхание леса.

Когда тропинка вывела его на более освещённый участок, где солнечные лучи пробивались сквозь кроны, создавая на земле мозаику света и тени, он замер. Впереди он увидел высокую фигуру светлого эльфа и двух девушек. Приглядевшись, он заметил за спиной одной из них радужные крылья, трепещущие на ветру, — они переливались всеми цветами радуги, словно сотканные из утренней росы и солнечного света.

«Королева фей», — знание пришло само, спокойное и абсолютное, как падение осеннего листа. Оно не вызвало удивления — оно было таким же естественным, как биение сердца. Денис опустил посох, и тот перестал вибрировать, лишь слабо пульсировал в такт дыханию леса. Хрустнув сухой веткой, он ускорил шаг.

— Подождите! — окликнул он группу. Его собственный голос показался ему чужим — более глубоким, наполненным силой, которой раньше не было. — Я Денис, друид‑жрец. Лес ведёт меня тем же путём, что и вас.

Реакция была мгновенной. Никита развернулся быстрее мысли, плавным, отточенным движением, которое выдавало в нём опытного воина. Стрела уже лежала на тетиве лука, нацеленная прямо в грудь человеку. Его поза была напряжённой, но уверенной — он был готов выпустить стрелу в долю секунды.

— Назови своё предназначение, человек, — голос эльфа был подобен лязгу стали, холодный и непреклонный.

Денис не отступил. Он распрямил плечи, поднял подбородок и посмотрел прямо в льдистые глаза стража. Его рука крепче сжала посох, и на мгновение вокруг него замерцало слабое зелёное сияние.

— Хранить равновесие, — просто ответил Денис. — И служить той, кого избрал Лес.

Лилия вышла из‑за спины своего защитника. Она выглядела невероятно уставшей — под глазами залегли тёмные круги, а крылья слегка подрагивали, будто ей было трудно их удерживать. Но в её глазах Денис увидел отблеск чего‑то знакомого — отчаянной надежды, которая, казалось, вот‑вот погаснет, но всё ещё теплилась.

— Пропусти его, Никита, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я чувствую… он говорит правду.

Никита на мгновение замер, затем медленно опустил лук. Его взгляд скользнул по Денису, оценивая, взвешивая. Наконец, он кивнул и отошёл в сторону.

Денис присоединился к ним молча, став четвёртым в их растущем отряде. Теперь они шли плотнее, чувствуя локоть друг друга. Он ощутил, как напряжение постепенно покидает его тело, а связь с лесом становится ещё крепче — словно сама земля под ногами давала ему силы.

Выход из Чащи Мрака был похож на глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой. Лука жадно вдохнул чистый аромат Сияющей Поляны — здесь пахло цветущими травами, мёдом диких пчёл и свежестью утренней росы. Он провёл рукой по лицу, словно смывая остатки мрака, и улыбнулся, чувствуя, как силы понемногу возвращаются к нему. Рядом с ним легко ступала Марион, её босые ноги не оставляли следов на мягком мхе. Её платье из лунного света и тумана колыхнулось, когда она повернулась к Луке и подмигнула ему. Её волосы цвета спелой пшеницы струились за спиной, а глаза искрились весельем.

Но их путь преградили два стройных воина в серебристых доспехах, появившихся из‑за деревьев так внезапно, будто соткались из тумана. Патруль светлых эльфов из Лучезарного Бастиона. Их копья сверкали в солнечных лучах, а взгляды были холодными и настороженными.

— Стоять! — один из эльфов направил остриё копья на Луку. Его голос звучал резко и властно. — Полукровка и нимфа. Что вам нужно на священной земле?

Марион выступила вперёд, её движения были плавными и грациозными, словно танец. Платье колыхнулось, хотя ветра не было, и вокруг неё на мгновение вспыхнули крошечные искорки света.

— Мы идём на зов Источника Жизни, — её голос прозвенел, как колокольчик, чистый и мелодичный. — Нас призывает пророчество.

Эльфы переглянулись, их пальцы крепче сжали древки копий. Они были готовы атаковать, но тут треск ветвей возвестил о прибытии ещё одной группы. Из‑за поворота вышла Лилия со своим отрядом — Денис шёл рядом с ней, Никита замыкал шествие, а Алиса мягко скользила между деревьями, словно часть самого леса.

— Опустите оружие, — властно приказала Лилия. Голос королевы больше не дрожал; он звучал звонко и повелительно, резонируя с самой сутью леса. Её крылья затрепетали, излучая мягкое сияние, а в глазах вспыхнул золотистый огонь. — Они со мной.

Стражники вздрогнули и склонили головы. Один из них сделал шаг назад и опустил копьё, второй последовал его примеру. Они расступились, освобождая проход.

Лука посмотрел на Лилию с благодарной улыбкой, которая тут же сменилась голодным блеском в глазах. Он провёл рукой по животу и театрально вздохнул.

— Ну раз уж нас официально представили… — протянул он, потирая живот. — Может, найдём какой‑нибудь трактир по пути? Умираю с голоду.

Марион тихонько рассмеялась, и её смех был похож на перезвон маленьких серебряных колокольчиков, развеяв остатки напряжения. Алиса улыбнулась, а Денис хмыкнул, качая головой. Даже Никита позволил себе едва заметную усмешку.

— Боюсь, в Древнем Лесу нет трактиров, — мягко сказала Лилия, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала нотка облегчения. — Но я уверена, мы найдём что‑нибудь съедобное.

Лука подмигнул ей:

— Главное, чтобы это не оказалось каким‑нибудь магическим корнем с сюрпризом.