Крепость изгнанных душ

Ева Грей

Крепость изгнанных душ

Глава

Пролог

«Она не читала души, она видела трещины».

Над туманными скалами Асхарда занимался свинцовый рассвет. На вершине чёрной цитадели, чьи стены уходили высоко в облака, стояла Диана— великая Императрица Крепости изгнанных душ. Ледяной ветер трепал полы её бархатного Савана, но она не чувствовала холода. Её голову венчал серебряный венец — символ абсолютной и вечной власти.

Там, далеко внизу, расстилалось бескрайнее море из стали, имперских знамён и тысяч факелов.

Многотысячная армия, ведомая королём и наследным принцем, пришла к Проклятым Землям, чтобы уничтожить её город — убежище для каждого бастарда, изгнанника и нелюдя. Империя панически боялась Асхарда, ведь само его существование разрушало их вековой баланс власти по праву крови.

Диана спокойно опустила бездонный взгляд на передовой отряд, где на вороном коне сидел бледный принц. Он всматривался в силуэт правительницы, судорожно вспоминая тот ужас, который пережил во время её ультиматума на королевском балу. Диана видела его трещины — сквозь мили тумана она ощущала, как принца и его отца-короля душит животный, удушливый страх от осознания собственного бессилия.

Из тени бесшумно вырос её первый советник

Иллион. Лекарь лениво положил руку на рукоять клинка, колыхающегося, словно живой чёрный дым, и тихо произнёс:

— Они ждут твоего приказа, Императрица. Король требует, чтобы ты склонила голову перед имперским престолом.

Чуть позади них замерли Кайл и Рейнар. Весь её орден «Призрачные клинки» ловил каждый вздох своей правительницы. Диана посмотрела на врагов, и её губы тронула живая ухмылка женщины, которая вернула себе душу.

— Законы империи ничего не решают в моих землях, — раскатистым эхом пронёсся её голос над

ущельем. — Корона думала, что девчонка-бастардка сломается. Пришло время показать, как наше королевство ломает их мир до самого основания.

Передай гвардии... Открыть огонь.

Она развернулась, и чёрный плащ скрыл её фигуру в наступающих сумерках, пока первые катапульты Асхарда со свистом обрушивали фиолетовое пламя на головы захватчиков. Спектакль, который она режиссировала долгие годы, наконец подошёл к своему финалу.

Глава 1 Жалость к себе - это не выбор

Холод пробирался под кожу медленно и мерзко, будто кто-то с особым удовольствием вгонял лёд прямо под рёбра. Колени давно онемели. Камень под ними был мокрым, шершавым и ледяным, а подол платья, пропитанный снегом, грязью и кровью, тяжело лип к ногам. Диана с трудом вдохнула и тут же поморщилась — рот снова наполнился металлическим вкусом. Кровь. Она сплюнула вниз и невольно усмехнулась. Когда-то это платье было почти красивым. Когда-то её волосы пахли маслами, а руки — чернилами и дорогой бумагой, а не грязью и засохшей кровью. Забавно, как быстро человека можно превратить в мусор.

— Подними голову, преступница.

Голос ударил резко. Диана медленно подняла взгляд и тут же почувствовала знакомое отвращение.

Толпа. Сотни лиц. Любопытные, жадные до чужой боли, возбуждённые, словно собрались не на казнь,

а на праздник. Кто-то шептался, кто-то смеялся, кто-то откровенно разглядывал её с мерзким интересом.

— Это она? Бастардка графа?

— Говорят, отравила лорда.

— И с врагами короны спала.

Диана едва не фыркнула. Ну конечно. Почему бы сразу не сказать, что она по ночам режет младенцев и разговаривает с демонами? Но больнее всего была не толпа. Больнее было другое. На возвышении стоял человек, который хотя бы ради приличия мог посмотреть ей в глаза. Граф Астервуд. Её отец.

Высокий, безупречно одетый, холодный, как зимнее небо. Он стоял спокойно, будто пришёл не на казнь собственной дочери, а на скучное представление.

Ни злости. Ни сожаления. Вообще ничего. И именно это ударило сильнее всего. Не ненависть. Безразличие. Такое привычное, что внутри стало мерзко. Диана горько усмехнулась. А чего она вообще ждала? Что он вдруг остановит всё?

Назовёт её дочерью? Скажет, что хватит? Смешно. Всю жизнь она была удобной ошибкой. Когда

нужно — виноватой. Когда выгодно — полезной. Когда опасно — чужой.

— По решению суда короны Диана Астервуд, незаконнорождённая дочь графа Астервуда, обвиняется в государственной измене, заговоре против короны и причастности к убийству лорда Эйдена Ревьера…

Голос глашатая разнёсся по площади, а толпа довольно загудела. Диана закрыла глаза. Красиво собрали. Даже талантливо. Измена, убийство, заговор. Почему бы не добавить ещё ведьмовство? Чего мелочиться. Самым отвратительным было даже не обвинение, а то, насколько идеально всё устроили. Слухи, поддельные письма, купленные свидетели, шёпот за спиной — верёвку затягивали месяцами, а она, как последняя дура, всё ещё пыталась объяснять, доказывать и верить, что сможет выкарабкаться. Потом прозвучал голос отца. Спокойный. Ровный. Будничный.

— Дом графа Астервуда не имеет отношения к действиям этой женщины.

Сердце ударилось о рёбра так резко, что стало трудно вдохнуть. Вот так? Серьёзно? Столько лет попыток заслужить хотя бы каплю внимания, столько унижений, проглоченных ради шанса быть замеченной — и всё? «Эта женщина». Даже не дочь. Даже не Диана. Просто мусор, который наконец решили вынести. Что-то внутри болезненно дёрнулось и вдруг сломалось окончательно. Не сердце. Что-то хуже. Последняя жалкая надежда, что однажды её всё же выберут. Диана неожиданно тихо рассмеялась. Хрипло. Почти зло. Потому что только сейчас до неё наконец дошло: её никто никогда не собирался спасать.

—Приговор привести в исполнение. Толпа оживилась. Кто-то засмеялся.Кто-то вытянул шею. Кто-то смотрел так жадно,словно ждал спектакль.

Диана медленно выдохнула. Сердце билось тяжело и глухо. Стражник рядом нервно дёрнул её за плечо, а она вдруг поймала себя на странной мысли: страшно. Поздно, нелепо, отвратительно страшно.

Но ещё сильнее внутри поднималось другое. Холодная, чёрная злость.

Если бы у неё был ещё один шанс… Она больше никогда не станет жертвой. Никогда больше не позволит кому-то решать её судьбу.

Прежде чем кто-то попытается сломать её — она сломает первой. Даже если ради этого придётся стать чудовищем. Чьи-то руки грубо подняли её вверх. Сердце ударило о рёбра. Раз. Ещё раз. А потом всё исчезло. Сначала Диана решила, что ослепла. Потом — что сошла с ума. Потому что вокруг не было ничего.

Ни неба. Ни земли. Ни ветра. Ни боли. Даже холод исчез. А вместе с ним исчезло и тело — или ей только казалось? Она попыталась вдохнуть и замерла. Воздуха не было. Но и задыхаться не получалось. Сердце больше не колотилось в груди. Не жгли разбитые запястья. Не ныла губа. После той боли тишина казалась почти издевательством.

Диана резко выдохнула и тут же зло усмехнулась.

— Серьёзно?

Голос прозвучал странно. Глухо. Будто растворился где-то рядом.

— Вот и всё? После всего этого — просто…ничего?

Ответа не было. Только вязкая темнота вокруг. И от этого вдруг накрыла злость.

Не красивая. Не трагичная. Настоящая. Грязная.

Та самая, которая приходит, когда тебя в очередной раз ломают.

— Прекрасно, — хрипло бросила она в пустоту. — Всю жизнь дерьмо, смерть — тоже дерьмо. Отличный финал.

И вдруг рядом кто-то тихо усмехнулся. Низко. Спокойно.Настолько близко, что у неё всё внутри неприятно сжалось.

— Да. Финал и правда вышел посредственный.

Диана резко обернулась. Никого. Ничего. Только темнота.

Но ощущение чужого присутствия ударило мгновенно. Будто кто-то стоял вплотную и смотрел слишком внимательно. Слишком глубоко. Не на лицо. Внутрь. Туда, куда никого пускать нельзя.

— Кто здесь? — резко спросила она.

— Хороший вопрос. Голос прозвучал лениво, почти спокойно.

— Бог? Демон? Смерть? Или у меня уже окончательно поехала крыша?

Тихий смешок.

— Люди любят давать названия вещам, которых боятся.

— Очень полезный ответ, спасибо.

Диана скрестила бы руки, если бы вообще понимала, есть ли они у неё. Странно.

Страшно. И раздражающе.

— Тогда проще, — сухо сказала она. — Что тебе нужно?

На секунду всё будто стало тяжелее. Сам воздух. Если он здесь вообще был.

—Ничего.

Это прозвучало слишком быстро. И оттого — подозрительно.

— Не верю.

— Разумно.

Снова этот спокойный голос.

— Но мне действительно ничего не нужно. Мне… любопытно.

Диана нахмурилась.

— Любопытно?

— Ты стояла на коленях. Преданная, униженная, сломанная. И всё же перед смертью выбрала не жалость к себе.

Голос стал тише. Ниже. Почти возле уха.

— Ты выбрала злость.

По спине пробежал холод.

— Я могу вернуть тебя назад, Диана Астервуд.

Она замерла. Мир будто качнулся. Назад? Нет. Бред. Невозможно.

— И зачем тебе это?

— Хочу посмотреть, что получится.

Как просто он это сказал. Будто речь шла не о человеческой жизни. Не о второй попытке.

— И какая цена?

Смешок. Тихий. Почти довольный.

— Люди всегда спрашивают о цене. Диане это уже начинало бесить.

—Тогда спрошу проще где подвох?

На этот раз голос замолчал чуть дольше. А потом спокойно произнёс:

— Возможно,в тебе.

Что-то неприятно сжалось внутри.

— Если, чтобы больше никогда не стоять на коленях… тебе придётся стать чудовищем, — медленно произнёс голос, — ты правда сможешь?

Темнота будто приблизилась. Давила. Ждала. А Диана неожиданно поняла: её ответ сейчас решит всё .

Она вспомнила холодные глаза отца-графа. Вспомнила липкую грязь площади, толпу, жадную до её крови, и тупую, удушающую боль от несправедливого приговора. Вспомнила, каково это —быть просто удобной вещью, которую выбрасывают, когда она пачкается чужими грехами. Стать чудовищем? Чтобы больше никогда не чувствовать этот позор?

Диана медленно выдохнула. Внутри неё больше не осталось страха — только ровное, ледяное упрямство.

— Смогу, — тихо, но отчетливо произнесла она в пустоту.

— Если цена моей свободы — стать монстром, то я буду самым страшным из них.

Темнота вокруг довольно, оглушительно зашелестела, словно невидимое существо получило именно тот ответ, который ждало.

— Иди, Диана Астервуд, — прошелестел голос прямо у её лица, обдав холодом. И покажи мне свой финал.

В ту же секунду вязкий мрак взорвался ослепительной, болезненной вспышкой. И резкий, судорожный вдох буквально разорвал ей легкие.

Диана подскочила на постели, инстинктивно хватаясь руками за шею. Голова была на месте. Кожа под пальцами — горячая, сухая, чистая.

Никакой плахи. Сердце колотилось в ребра как сумасшедшее, выбивая дикий, оглушительный ритм. Она испуганно огляделась. Это была её старая каморка на чердаке замка Астервуд. Сквозь щели в деревянных ставнях пробивался блеклый луч утреннего солнца, в котором лениво кружились пылинки. Одеяло из грубой шерсти кололо кожу.

Диана опустила взгляд на свои руки. Маленькие, худые, детские ладони. Без шрамов. Без кандалов.

Дверь с грохотом распахнулась, заставив её вздрогнуть. На пороге стояла старая служанка Марта, недовольно поджимая сухие губы:

— Чего разлеглась, девчонка? Живее! Граф требует тебя в свой кабинет. Приехал его новый советник, лорд Кристиан. Шевелись, нужно подать им вино.

Диана замерла, а внутри всё сковал тот самый знакомый, принесенный из темноты лед.

Ей снова было двенадцать. День, когда её персональный дьявол впервые перешагнул порог этого дома.

Диана медленно опустила ноги на холодный деревянный пол. Ощущения были слишком острыми. Ткань ночной рубашки колола плечи. В затылке всё еще стоял глухой отзвук топора. На губах остался привкус лимба.

«Возможно, подвох в тебе».

Слова неизвестного существа эхом отозвались в мыслях. Диана подошла к треснувшему зеркалу. Из мутного стекла на неё смотрела испуганная двенадцатилетняя девочка. Бледная. С тонкими ключицами. С огромными глазами. В них еще не было взрослой жесткости.

Диана коснулась пальцами зеркальной поверхности.

— Подвох во мне? — тихо прошептала она. Её губы тронула холодная, совсем не детская усмешка.

— О да. Они даже не представляют, какой подвох их ждет.

Она быстро натянула свое старое серое платье. Ткань была чистой. Никакой крови. Никакого талого снега площади.

Марта за дверью уже начинала злиться. Служанка громко стучала каблуками по коридору. Диана вышла из каморки. Она молча забрала из рук женщины тяжелый серебряный кувшин. Тяжесть металла приятно отрезвляла.

Каменная лестница вела вниз. В самое сердце замка Астервуд. В кабинет графа. В прошлой жизни Диана шла туда с замиранием сердца. Она судорожно повторяя в голове цифры отчетов. Ей хотелось заслужить хотя бы кивок отца.

Теперь её шаг был размеренным. Каждая ступень приближала её к врагам. К человеку, который хладнокровно подпишет ей смертный приговор. И к тому, кто подтолкнет его к этому решению.

Перед самой дверью Диана замерла на секунду. Закрыла глаза. Сделала глубокий выдох. Она стерла с лица любое проявление ума или злости. Когда она распахнет дверь, они должны увидеть послушную сироту. Абсолютно безопасную. Удобную. Она толкнула тяжелый дубовый створ.В кабинете пахло дорогим табаком и сургучом. Граф Астервуд сидел за столом. Он просматривал бумаги. Отец даже не поднял головы, когда дочь вошла. Абсолютно то же ледяное безразличие, что и на плахе. А в кресле напротив сидел лорд Кристиан. Сейчас он был моложе. Намного моложе. Его камзол из темно-зеленого бархата сидел безупречно. Золотистые волосы были аккуратно уложены. Настоящий ангел. За его спиной прятались крылья стервятника. В этой временной точке он еще не успел уничтожить Диану. Он еще даже не знал, на что она способна. Кристиан лениво повернул голову на скрип двери. Он замер. Оценивающе разглядывал вошедшую девочку. Кристиан скользнул по ней взглядом. Медленно. Равнодушно. Точно так же породистые господа осматривают новую мебель или клинки перед покупкой. Диана плавно подошла к столу. Руки держали серебряный кувшин идеально ровно. Ни один мускул на её детском лице не дрогнул.

— Налей вина нашему гостю, Диана, — раздался голос отца.

Граф Астервуд даже не поднял на неё глаз. Его взгляд был прикован к бумагам. Полное ледяное ничто. Привычное. Знакомое. На плахе он говорил точно так же. Для него этот тихий детский шаг в комнате был не важнее шороха мыши под плинтусом. Диана наклонила кувшин. Тёмно-красная струя с тихим журчанием полилась в кубок Кристиана.

И в эту самую секунду её накрыло.

В затылке резко зашевелился холод из лимба. Воздух в кабинете внезапно стал густым, тяжёлым и липким, словно перед грозой. К горлу подступила тошнота. Диана почувствовала странный ментальный запах — запах гнили и застарелой фальши. Она посмотрела на Кристиана. Сила, принесённая из темноты, сработала мгновенно. Мир вокруг советника на долю секунды подернулся дымкой. Диана чётко, кожей ощутила его эмоциональную трещину. Животный, панический страх совершить ошибку и потерять доверие графа. Этот безупречный «ангел» в зелёном бархате внутри был параноиком.

— Ваша дочь на редкость аккуратна, милорд, — мягко произнёс Кристиан.

Его голос прозвучал вкрадчиво. Он улыбнулся Диане своей фирменной, располагающей улыбкой. В прошлой жизни она верила этой улыбке.

— И у неё удивительно спокойный взгляд для ребёнка, — добавил советник, прищурившись. Граф пренебрежительно перелистнул страницу отчета:

— Инструмент. Не более. Она умна, умеет молчать и считает цифры лучше моих писарей. Если понадобится для дела — используй её, Кристиан.

В прошлой жизни Диана разрыдалась бы от этих слов. Теперь она мысленно улыбнулась.

«Инструмент? Отлично. Но в этот раз этот инструмент перережет вам горло».

Кристиан сделал глоток вина и откинулся в кресле:

—Что ж, милорд. Раз так... У меня как раз есть для неё одно маленькое, но очень деликатное поручение. По поводу поставок зерна лорда Ревьера. Диана едва заметно сжала пальцы под серым плащом.Лорд Ревьер. Тот самый человек, в убийстве которого её обвинят через четыре года. Интрига, которая приведёт её к эшафоту, закручивалась прямо сейчас. В этой самой комнате.

Глава 2. Вкус испорченного вина.

Прошло три месяца. Замок Астервуд гудел, как разворушенный улей. Отец устраивал грандиозный зимний прием для высшей элиты империи. Приехали все: надменные герцоги, богатые купцы и, главное, королевский ревизор, от решения которого зависело, получит ли граф контроль над южными шахтами. Для лорда Кристиана этот вечер должен был стать триумфом. Это он три месяца готовил документы, плел интриги и зачищал хвосты, чтобы сделка состоялась. Диана стояла в углу огромного бального зала, одетая в простое форменное платье служанки. В руках — тяжелый серебряный поднос с бокалами дорогого южного вина. За эти месяцы отец ни разу не удостоил её даже взглядом. Она по-прежнему была для него лишь удобной тенью. И эта тень научилась пользоваться своей силой. Диана плавно лавировала между гостями, опустив голову. Магия лимба внутри неё больше не пугала

— она звенела, как натянутая струна.

Воздух взале был удушливым от чужих тайн. Стоило Диане подойти к королевскому ревизору, как её магия трещин мгновенно выдала его секрет: этот старик панически боялся банкротства, его родовые земли были заложены, и он тайно брал взятки, чтобы покрыть долги. А рядом стоял барон Вейн — главный соперник графа Астервуда за южные шахты. Кристиан как раз подводил ревизора к отцу, сияя своей ангельской улыбкой. На подносе у другого слуги лежала запечатанная шкатулка — там были фальшивые долговые расписки, которыми Кристиан собирался шантажировать ревизора, чтобы вынудить его подписать договор в пользу Астервудов. Диана усмехнулась про себя. «Вы думаете, что продумали всё? Я сделаю десять шагов вперед». Она плавно пошла наперерез слуге со шкатулкой. Ловкое, едва заметное движение детской ноги — и слуга с грохотом летит на паркет. Шкатулка вылетает из его рук, падает прямо к ногам барона Вейна и раскалывается надвое. Фальшивые письма и документы веером разлетаются по полу. Барон Вейн лениво наклонился, поднял один из листков, вчитался... и его лицо исказилось от ярости.

— Что это значит, Астервуд?! — громовой голос барона перекрыл музыку. — Вы подделали бумаги моей семьи, чтобы подставить королевского ревизора?! Здесь моя поддельная подпись!

В зале повисла гробовая, звенящая тишина. Ревизор подбежал, вырвал бумаги, побледнел и смерил графа Астервуда взглядом, полным ледяной ненависти.

— Граф... Это государственная измена и шантаж должностного лица. Договора о шахтах не будет. Завтра же дело рассмотрит королевский суд.

Граф Астервуд впервые за много лет изменился в лице. Его безупречная маска высокомерия треснула, обнажив глухую, слепую ярость. Он медленно повернул голову к Кристиану. Советник стоял белый как полотно. Его золотистые волосы прилипли ко лбу, губы дрожали. План, который он строил месяцами, рухнул за одну секунду из-за «случайно» упавшего слуги. Диана в этот момент уже стояла далеко в тени колонн, робко прижимая поднос к груди и испуганно хлопая глазами. Но внутри неё сила поглощения сделала резкий, жадный глоток. Она кожей почувствовала, как из Кристиана испарилась вся его спесь и уверенность. Он стал пустее. Слабее. Оболочкой самого себя. А вместе с его силой внутри Дианы притупилась еще одна эмоция — ей больше не было страшно. Ей стало абсолютно, кристально безразлично на гнев отца. Прием был сорван. Астервуды потеряли миллионы и репутацию. Ночью Диана сидела в своей каморке на чердаке, глядя на луну сквозь щель в ставнях. Холод разливался по венам. Она знала, что Кристиан не дурак. Он поймет, что слишком много «случайностей» происходит вокруг бастардки. Он попытается её убрать. Прямо сегодня. Тихий скрип половицы в коридоре подтвердил её мысли. Диана мгновенно вскочила. На ней уже был походный плащ, а под половицей лежал припрятанный кошель с монетами, которые она успела выкрасть из казны отца во время суматохи. В дверь каморки резко вонзился стальной клинок, выламывая замок. За дверью стояли двое гвардейцев Кристиана с обнаженными мечами. Диана не стала кричать. Она рванулась к узкому чердачному окну, выбила ногами трухлявые ставни и выпрыгнула наружу — прямо на покатую крышу замка. Стражники с руганью бросились за ней. Ночной зимний лес встретил её обжигающим ветром. Диана скользила по черепице, прыгнула на ветку старого дуба и кубарем покатилась по заснеженной земле у подножия стены. Позади лаяли псы, кричали гвардейцы. Кристиан отдал приказ пустить её в расход. Она бежала сквозь чащу, ветки рвали лицо и одежду, легкие горели от ледяного воздуха. Погоня дышала в спину. Впереди показался обрыв — черная, ревущая горная река, бьющаяся о камни глубоко внизу. Диана остановилась на самом краю. Оглянулась. Из темноты деревьев уже выходили гвардейцы, беря её в кольцо.

—Сдавайся, крысеныш, — тяжело дыша, процедил капитан.

Диана посмотрела на него. На её губах появилась злая, безумная ухмылка взрослой женщины, которая уже умирала однажды.

— Больше никто и никогда не будет решать, жить мне или умереть, — тихо бросила она.

Она сделала шаг назад. И рухнула в ледяную, ревущую пустоту обрыва. Сначала вернулся слух. Но это был не грохот горной реки и не рёв толпы на площади. Тишина. Мягкая, глубокая, нарушаемая только ленивым потрескиванием дров в очаге. Диана резко расбахнула глаза и тут же попыталась вскочить. Тело мгновенно прошила такая острая, ослепляющая боль, что она со стоном рухнула обратно на матрас. Лёгкие обожгло огнём. Каждое ребро выло от удара. Она судорожно огляделась, превозмогая тошноту. Никакого чердака. Никакого замка Астервуд. Это была небольшая, полутёмная лесная хижина. Пахло сушёной хвоей, горькими травами и чистым воском. Диана лежала на деревянной кушетке, укрытая тяжёлым, тёплым шерстяным одеялом. Её грязное серое платье исчезло — вместо него на ней была свободная, грубая белая рубаха, а все её ушибы и порезы были аккуратно перевязаны чистыми холщовыми бинтами. Она инстинктивно потянулась рукой к карману плаща... Плаща не было. Флакон с настоящим ядом Кристиана исчез. Украденный кошель с монетами тоже. Диана похолодела. Её единственное оружие, её козыри — пропали. Вдруг деревянная дверь хижины тихо скрипнула. В комнату вошёл мужчина, неся в руках глиняную миску, от которой шёл густой пар. Диана мгновенно подобралась, готовая защищаться даже сломанными ногтями, но стоило незнакомцу шагнуть в полосу света от очага, как она замерла. Высокий. Угловатый. Слишком бледная, почти прозрачная кожа. Длинные серебристые волосы были небрежно перевязаны кожаным шнурком, а из-под них торчали острые, изящные уши. Эльф. Нелюдь. В империи Астервудов их считали дикими монстрами, проклятыми существами, которых следовало держать в железных клетках или использовать как безмозглый рабочий скот на шахтах. Детям с пелёнок твердили: встретишь нелюдя в лесу — он выпьет твою кровь. Эльф остановился, заметив её дикий, настороженный взгляд. Его глаза — неестественного, глубокого изумрудного цвета — смотрели спокойно и устало. Никакой агрессии.

—Не дёргайся, — голос нелюдя прозвучал низко, мягко и на удивление чисто. На человеческом языке он говорил без какого-либо акцента. — У тебя сломано два ребра, а левое плечо я едва собрал по кускам. Разойдёшься — я не стану зашивать тебя снова.

Он подошёл ближе и поставил миску на табурет возле её кушетки. В нос ударил резкий запах горького целебного отвара. Диана не сводила с него глаз. Её магия лимба, дремавшая в теле двенадцатилетнего ребёнка, мгновенно проснулась. Воздух в хижине остался лёгким. Никакой липкой гнили. Никакого удушливого запаха лжи. Наоборот, Диана кожей почувствовала его эмоциональную трещину. Но это был не страх потерять власть, как у Кристиана. И не ледяная пустота отца. От этого эльфа веяло глубокой, въевшейся в кости меланхолией и... одиночеством. Он был изгнанником.