Запретное наслаждение

Он сделал шаг навстречу. Не напористо, а осторожно, как подходят к пугливому зверю. Расстояние между ними сократилось до полушага. Она слышала теперь не только своё прерывистое дыхание, но и его - ровное, глубокое. Она чувствовала биение своего сердца где-то в висках, гулким, частым стуком. И тогда пришло оно. Не мысль. Чувство. Физическое, всесокрушающее.

Волна желания накрыла её с головой, смывая последние остатки страха, стыда, логики. Это был не просто порыв. Это было обрушение. Плотина из правил, условностей, профессиональной этики и просто человеческого приличия рухнула под напором чистой, дикой химии. Запах его кожи, смешавшийся с ароматом смятых роз, тепло, исходящее от его тела, память о сне - всё это слилось в один мощный электрический разряд, пронзивший её насквозь.

Она не решилась. Она сдалась.

С тихим, сдавленным стоном, больше похожим на рыдание, она сама сделала шаг навстречу, закрывая последние сантиметры. Её руки, ещё в перчатках, впились в складки его куртки, притягивая его к себе. И она впилась в его губы страстным поцелуем.

Это был не поцелуй. Это было нападение. Голодное, отчаянное, безрассудное. Она больше не могла сдерживать своих чувств и желаний. Годами копившаяся пустота и одиночество - всё вырвалось наружу в этом единственном жесте. Она кусала его губы, её язык искал его, её тело прижималось ко всему, до чего могло дотянуться, жаждая слиться, раствориться, забыться.

Он ответил. Не сразу - секунду он замер от неожиданности, но затем его руки обхватили её, одна опустилась на её поясницу, прижимая ещё сильнее, другая вцепилась в её волосы. Его поцелуй стал таким же жадным, властным. Он целовал её так, как будто хотел выпить всю её боль, всю её истерику, всю её сумасшедшую, исковерканную страсть.

Он стал расстёгивать её форменную куртку. Она сама рванула на себе молнию, сбрасывая её на пол, к розам. Под ней была тонкая синтетическая блузка. Его губы соскользнули с её губ на шею, оставляя горячие, влажные следы. Он прижимался к ней губами к её коже, дышал, и каждое прикосновение заставляло её вздрагивать. Пальцы нашли молнию юбки.

Она помогала ему, в каком-то диком, животном экстазе, сбрасывая с себя юбку. Её мир сузился до этого помещения, до его рук, до его рта. Он опустился на колени перед ней. Его руки скользнули по её бёдрам, срывая с них последний барьер - тонкие трусики. Он снял их одним резким движением, и воздух комнаты коснулся её оголённой кожи.

И тут, в порыве безумной, почти театральной откровенности, желая отдаться полностью, без остатка, она поставила одну ногу на стул. Эта поза - вызывающая, невероятно уязвимая - открывала ему всю себя. Она смотрела на него, её грудь вздымалась, губы были распухшими от поцелуев. Она видела, что он смотрит на неё с обожанием и восторгом. От этого взгляда, её сердце начинало биться чаще.

Он поцеловал её грудь сквозь тонкую ткань блузки, но этого уже было катастрофически мало. Синтетическая материя, промокшая от пота, стала раздражающей преградой. С тихим, нетерпеливым рычанием он взялся за ворот, и хлопок разорвавшихся швов прозвучал в тишине комнаты громче выстрела. Ткань расступилась, обнажив её грудь. Воздух, прохладный и пыльный, коснулся горячей кожи, и её соски мгновенно затвердели, превратившись в тёмно-коричневые, напряжённые бугорки.

Он замер на мгновение, дыхание срывалось, его взгляд был голодным и почти благоговейным. Затем он опустил голову. Его губы, горячие и влажные, обхватили один сосок полностью, вместе с неровной, взволнованной поверхностью ареолы. Не просто коснулись - он обхватил губами её плоть с такой жадной нежностью, будто пытался утолить годами копившуюся жажду. Язык, шершавый и точный, закружился вокруг чувствительного пика, затем прижался к нему, пульсируя.

Волна ударила в ноги, заставив её слабо вскрикнуть. Она вцепилась пальцами в его волосы, не чтобы оттянуть, а чтобы прижать сильнее. Вторая его рука ласкала другую грудь, сжимала и отпускала упругую мякоть, и это двойное ощущение - влажный жар рта и твёрдые пальцы - сводило её с ума. Она стонала, низко, глубоко, её голос дребезжал в горле. Её тело извивалось у него в руках не в попытке вырваться, а в бессознательном, древнем ритме, подстраиваясь под каждый его жест, требуя больше.

Он перешёл ко второй груди, одаривая её тем же безжалостным, блаженным вниманием, пока первый сосок, оставленный без ласки, влажно блестел на холодном воздухе, пульсируя болезненно-сладкой пустотой. Его зубы слегка задели кожу, не кусая, а лишь обозначив возможность боли, и эта угроза, смешанная с наслаждением, заставило её выгнуться дугой, прижимаясь животом к его напряжённому члену.

Его взгляд, полный того же неистовства, скользнул по ней, и он издал низкий, сдавленный звук, в котором было всё: и восторг и та самая всепоглощающая страсть. Его губы стали опускаться ниже, и обрушились на её живот, целуя, кусая, лаская каждый сантиметр, спускаясь ниже, к тому месту, где её желание пульсировало горячей, влажной волной.

Не поцелуй, а скорее лёгкое, испытующее прикосновение - горячее дыхание, мимолётное касание. Но этого было достаточно, чтобы всё её тело вздрогнуло, как от удара током.

Затем последовал язык.

Первый, медленный, плавный проход снизу вверх. Нежный, но невероятно точный. Он был словно живое пламя, проводящее черту по самой сути её напряжения. Она резко вскрикнула, её пальцы впились в его волосы, не в силах решить - оттолкнуть или прижать.

Он не стал торопиться. Он исследовал. Его язык писал сложные, витиеватые буквы на её гиперчувствительной коже, нащупывая каждый сгиб, каждую неровность. Касался, отступал, снова возвращался, уже с большим давлением. Он нашел её бусинку и окружил его влажным, пульсирующим вниманием, не атакуя прямо, а лаская окружность, заставляя ожидание достигнуть точки кипения.

Алина практически потеряла сознание от наслаждения. Комната поплыла, края зрения потемнели. Весь мир сжался до этого крошечного, пылающего эпицентра, где властвовал его рот. Звуки - её собственные прерывистые стоны, хриплое дыхание, влажный, непристойный звук его ласк - доносились будто из-под воды.

«Пожалуйста» - выдохнула она, сама не зная, чего просит: остановиться или никогда не заканчивать.

Он услышал. Его ласки стали целенаправленнее, ритмичнее. Язык задвигался быстрее, твёрже, сосредоточив всё внимание на самом чувствительном месте. Он ввел внутрь нее два пальца, загнув их вверх, найдя ту скрытую, едва уловимую точку, и синхронизировал их движения с работой языка.

Внутри неё всё натянулось, как струна, готовая лопнуть. Наслаждение перестало быть волнами - оно стало сплошным, белым, ревущим потоком, сметающим всё на своём пути. Она кричала, но звук застревал в горле, превращаясь в беззвучный, судорожный вопль. Её тело выгнулось, оторвавшись от стула и стены, на мгновение зависнув в воздухе, полностью во власти ощущений, которые он ей дарил. Сознание действительно померкло, вытесненное чистой, животной физиологией экстаза.

И только когда первая, самая мощная волна спадала, сменяясь долгими, сладкими судорогами, он медленно отстранился.

Но она не могла больше ждать. Не сейчас. Желание было острым, режущим, требовало немедленного, грубого разрешения. Её руки вцепились в его волосы, нежно, но настойчиво потянув его вверх. «Нет - прошептала она хрипло. - Сейчас, нужно сейчас»

Его губы, мокрые от неё, снова нашли её губы в поцелуе, солёном от её кожи. Она могла вкусить на его языке собственную возбуждённость, и это было самым непристойным и самым возбуждающим открытием. Её руки метались по его спине запутываясь в ткани свитера, жаждая добраться до его кожи, чтобы оставить на ней такие же следы безумия.

Он понял. Встал, его руки обхватили её под ягодицы, легко приподняв. Она обвила его ногами, спина упёрлась в холодную стену. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде не осталось ничего, кроме концентрации и той же всепоглощающей страсти. Он одним сильным, уверенным движением вошёл в неё.

Это был не просто проникновение. Это было завоевание. Утверждение. Раздвигание не только её тела, но и той хрупкой, безумной реальности, что они создали в этой комнате. Его член, твёрдый, как сталь, и обжигающе горячий, казался ей огромным. Он вошёл преодолевая последнее сопротивление с почти болезненной, сладкой точностью.

Он замер на секунду, вонзившись в неё до предела, давая ей привыкнуть, ощутить всю полноту. Она могла чувствовать под ладонями, лежащими на его спине, как напряглись каждая мышца, как вздулись канатики вен на его шее. Он смотрел ей в глаза, и его взгляд был тёмным, лишённым теперь всякой мягкости, полным той же животной, всепоглощающей страсти, что пожирала и её.

Затем он начал двигаться. Первый толчок заставил её голову откинуться назад, ударившись о стену. Не больно. Это был якорь, точка опоры в море ощущений. Его ритм был не грубым, но неумолимым. Ровный. Глубокий. Каждое движение было выверенным, будто он стремился проникнуть в самую её суть, затронуть каждую скрытую точку. Он входил глубже с каждым толчком, и ей казалось, что он достигает мест, куда не добирался никто и никогда - не физически, а как-то иначе, задевая самые потаённые струны её одиночества.

Её ноги крепче обвили его поясницу, подтягивая его ещё ближе, принимая его ещё глубже. Её собственное тело стало ему союзником в этом саморазрушении. Она слышала их слитное дыхание, хлюпающие, влажные звуки их соединения, приглушённые стуком её спины о перегородку.

- Да, вот так - хрипел он на её шее, и его голос был сдавлен страстью.

Она ничего не могла ответить, только стонала, кусая его плечо сквозь ткань свитера, чтобы не закричать. Мир распался на осколки: холод стены в спине, жар его кожи под её губами, невыносимое, растущее сладостное давление внизу живота, и это чувство члена внутри, заполняющего, растягивающего, раздвигающего её изнутри с каждым движением.

Он ускорился. Его ровный ритм сменился порывистым, отчаянным штурмом. Он терял контроль, и это было самой большой её победой. Видеть, как этот сдержанный, спокойный мужчина разбивается в прах о её тело. Его пальцы впились ей в ягодицы, почти больно, прижимая её к себе так, что между ними не оставалось и миллиметра.

Она почувствовала это первой - тот едва уловимый, но знакомый спазм, пульсацию в самом основании его члена, передавшуюся ей. Его тело напряглось, как тетива.

- Я сейчас - успел он выдохнуть.

Он кончил с тихим, сдавленным рёвом, вогнав себя в неё в последнем, судорожном толчке. Она почувствовала, как внутри её разливается горячая волна. Сперма, обильная и живая, заполнила её, и это ощущение - столь интимное, столь окончательное - стало последней каплей.

Её собственный оргазм нахлынул тут же, не как взрыв, а как долгое, мучительное, бесконечно сладкое обрушение. Её внутренности сжались вокруг него, выжимая из него остатки, и она кричала, зарываясь лицом в его шею, пока волны сотрясали её, медленно стихая, оставляя после себя лишь дрожь, липкий пот и влажный, плотный запах их греха.

Он оставался в ней ещё несколько мгновений, тяжело дыша, его вес почти полностью придавил её к стене. Потом медленно, очень медленно, выскользнул. Тёплая влага тут же вытекла по её внутренней стороне бедра, неприличным, неопровержимым доказательством страсти.

Это была не любовь. Это было землетрясение. Извержение вулкана. Полное уничтожение всего, чем она была до этого мгновения - офицера досмотра, одинокой женщины, жертвы собственных извращённых ритуалов. В этой комнате, на фоне смятых роз и висящих мундиров, она наконец-то чувствовала себя живой. Грешной, потерянной, но до безумия, до слёз живой.

Тишина, наступившая потом, была оглушительной. Слышно было только их хриплое, неровное дыхание. Он всё ещё держал её прижатой к стене, его лоб уткнулся в её плечо. Она медленно разжала ноги, и он, поддерживая, опустил её на дрожащие колени.

Он первым нарушил тишину. Его голос был хриплым, приглушённым.

- Спасибо. Это был лучший секс в моей жизни, - выдохнул он.

Он сказал это не с придыханием страстного любовника, а с тихим, потрясённым удивлением. Как человек, внезапно нашедший в кармане старого пальто не мелкую монету, а бриллиант невероятной чистоты.

От этих слов у неё в груди что-то надломилось. Не больно. Словно лёд, сковавший её сердце на долгие годы, дал тончайшую, звонкую трещину. Это не было признанием в любви. Это было что-то гораздо более страшное и честное. Это была благодарность за падение. За то, что она своим безумием, своей истерикой, своей безудержной жаждой позволила ему тоже сорваться с цепи. Разрушить что-то в себе. Прикоснуться к той дикой, животной, нецивилизованной части, которую так тщательно хоронил под слоями приличий, работы, нормальности.

Она вдруг с ужасающей ясностью поняла: он был таким же, как она. Не тем, кто пользуется ситуацией. А тем, кто так же долго шёл по серому тоннелю.

Слёзы, острые и неожиданные, подступили к горлу. Не слёзы стыда или сожаления. А чего-то невыразимо горького и щемящего. Потому что «лучший секс в жизни» звучало как приговор. Пик. Апогей. После этого - только спуск. И его, и её ждало не совместное будущее, а холодный, жёсткий свет реальности за дверью, где он - пассажир с билетом, а она - сотрудник аэропорта, только что совершившая непростительное преступление.

Она не смогла ничего ответить. Только кивнула, сжав губы, чувствуя, как по её щеке скатывается первая предательская, горячая капля. Она повернулась, чтобы поднять с пола свою форму, и этот жест был красноречивее любых слов. Шоу окончено. Магия рассеивалась.

Она хотела сказать ему о многом, но петля судьбы снова накинула удавку на их будущее голосом из динамиков: Пассажир рейса “Краснодар - Москва” Ярослав Иванович Громов, срочно пройдите на посадку!

Они снова в спешке одевался и схватив свои вещи побежал по коридору на посадку.

Она снова осталась одна. Тяжелой волной накатила грусть одиночества. Она ни на что не надеялась.

Но его голос вернул её к жизни: “Я вернусь, кричал он на весь коридор”

И снова серые будни, но после всего произошедшего, они не казались бесконечной лентой уныния без конца и начала. Она ждала, и это чувство давало ей силы жить.

День за днём, неделя за неделей. Из монотонного ритма работы, её отвлёк шум в очереди на досмотр. Судя по крикам, кто то пытался пройти без очереди.

“Очередной хозяин жизни” - подумала она с раздражением.

Она подняла голову от экрана служебного компьютера. Мысли остановились. Слова застыли в горле. Он стоял напротив и улыбался.

- Позвони вечером - сказал он и протянул ей визитку с номером телефона. - Я встречу.

Сердце застучало пропустив пару ударов.

Ещё никогда в жизни она не ждала конца рабочего дня с таким нетерпением. Выйдя на улицу из шумного здания аэропорта, дрожащими от волнения пальцами набрала его номер.

- Привет, это я.

- Привет. Посмотри на право.

Она повернула голову и застыла в изумлении и восторге. Он стоял с огромным букетом роз и махал ей рукой.

- Я скучал - сказал он, когда она подошла.

- Я тоже.

- Ты веришь в любовь с первого взгляда - спросил он.

- Да, с нашей первой встречи.

- И я.

Она взяла его под руку, и они медленно пошли в сторону заходящего солнца, растворяясь в любви и осеннем ветре.

Мамина подруга

Звонок в дверь прозвучал ровно в назначенное время. Марина, поправляя прядь волос, которые она поправляла уже пятый раз за последние десять минут, глубоко вздохнула. Отошла от старого дивана, который безуспешно пыталась передвинуть в другое место последние полчаса, прошла мимо покосившегося шкафа с книгами. Посмотрела на себя в зеркало: джинсы, тапочки и короткий халат, который не жалко было, если он случайно порвётся, или вымажется.

“Ну наконец то у меня будет помощник!” - подумала она. А помогать больше было некому. Муж их бросил ещё десять лет назад, а другие мужчины, как то не приживались. Почему, она и сама не знала. Поэтому, пришлось просить подругу о помощи. Спасибо Ольге, она уговорила своего сына ей помочь. Но открыв дверь, она на миг потеряла дар речи.

Это был не «мальчик». Она не видела его последние пять лет, и ожидала, что придёт худощавый, стеснительный подросток. Но, как же она ошиблась! На пороге стоял молодой мужчина. Высокий, с широкими плечами натянувшими тонкую ткань серой футболки. Улыбка была открытой, а в светло-карих глазах читалось не подростковое смущение, а спокойная, почти ленивая уверенность.

- Тётя Марина, здравствуйте, - голос был низким, приятным. - Мама сказала, что вы одна не справляетесь с мебельным апокалипсисом. Вот, пришёл вам помочь.

- Здравствуй, Лёша - ответила она пропуская его внутрь. - Не апокалипсис, конечно, но небольшой катаклизм. Спасибо, что откликнулся.

Он переступил порог, и пространство прихожей будто сжалось. Он окинул взглядом интерьер - светлый, выдержанный в бежево-серых тонах, с парой акварелей на стене.

- Классно у вас, - сказал он, и его комплимент прозвучал не как вежливая формальность от юнца, а как искреннее замечание взрослого человека. - Уютно. И картины красивые, чувствуется вкус.

- Спасибо. Ну, эпицентр бардака вот тут, - она махнула рукой в сторону гостиной, где старый книжный шкаф уже стоял под углом, а диван ждал своей участи в центре комнаты.

Работа закипела. Алексей снял кроссовки, остался в носках, и Марина невольно отметила ловкость его движений. Он не таскал мебель с натужным рыком, а оценивал вес, находил точку опоры, двигал шкаф почти бесшумно, играючи напрягая мышцы спины и рук. Запах его - чистого хлопка, мужского дезодоранта и лёгкой, здоровой испарины - начал медленно заполнять пространство, смешиваясь с ароматом её кофе и старого дерева.

- Тащи на себя, я направляю! - командовала она, упираясь в торец шкафа. Их взгляды встретились поверх стопки книг. Он улыбнулся.

- Есть, капитан.

Они смеялись, когда диван никак не хотел вписываться в задуманную нишу, и вместе придумывали, как обхитрить несоответствие размеров. Марина ловила себя на том, что забыла о возрасте, о социальных ролях. Она просто чувствовала его силу рядом - надёжную, горячую. А он, в свою очередь, отмечал её ловкость, чёткость указаний и ту лёгкую, почти девичью гибкость, с которой она изворачивалась, чтобы подложить подпорку или поддержать дверцу.

Между ними возникла странная, игривая синхронность. Они двигались в такт, предугадывали действия друг друга. И когда его пальцы ненадолго легли поверх её, чтобы вместе подцепить край ковра, она не отдернула руку. Он тоже не спешил убирать свою.

“Врят ли это что то значит” - подумала она. Он просто случайно положил свою руку на мою. Ему двадцать один, а мне сорок два. Они, на таких как я даже не смотрят.

Потом пришла очередь разобрать завал в кладовке. Это было царство забытых вещей, коробок с новогодними игрушками и старой техники.

- Стратегический объект, - усмехнулся Алексей, заглядывая в узкий проход. - План такой: я залезаю, вы подаёте, я складываю.

- Держу кулачки, чтобы тебя не завалило, - парировала Марина.

Теснота была немыслимой. Они стояли так близко в полумраке, освещённые только светом из гостиной, что Марина чувствовала исходящее от него тепло всем телом. Воздух стал густым, сладким от пыли и этого внезапного, обострённого соседства. Они передавали коробки, их руки касались, плечи сталкивались. Смех теперь был приглушённым, нервным.

- Держите, это последняя, - прошептала она, протягивая ему плоскую коробку.

- Сейчас, надо её вот сюда, - его голос прозвучал прямо над её ухом, низко и вибрирующе.

И тогда случилось это. Чтобы протиснуться мимо неё к дальнему углу, ему нужно было повернуться боком. Но он повернулся не совсем боком. Он развернулся к ней спиной и, пробираясь в щель между стеной и стеллажом, прижался к ней. Не случайно, не мельком. Это был медленный, осознанный, затянувшийся жест. Всей плоскостью своей спины, всей мощью разогретого работой тела он притиснул её к косяку двери.

Марина замерла. Тепло, исходившее от него, обожгло её сквозь тонкую ткань халата. Грудь расплющилась под напором мужской силы и сладко заныла. Она почувствовала каждую мышцу его спины, упругость его тела. Мыслей не было. Было только это ощущение - всепоглощающее, животное. И осознание, вспыхнувшее яркой, ослепительной молнией в темноте её сознания: Он это сделал намеренно.

И вместо того чтобы отпрянуть, смутиться, вскрикнуть, её тело приняло этот вес. Более того, она сама, почти незаметно, наклонилась вперёд, усиливая контакт на какую-то долю секунды. Её дыхание перехватило. И в этой тишине, в этом тесном пространстве, она услышала, как его собственное дыхание - ровное и глубокое всего минуту назад - резко сбилось, стало чуть более прерывистым.

Искра, тлеющая с момента его прихода, вспыхнула ярким, опасным, невероятно соблазнительным пламенем.

Он двинулся дальше, словно ничего не произошло. Но напряжение, висевшее в воздухе кладовки, уже нельзя было разрезать ножом. Его можно было только разрядить.

- Всё - его голос снова прозвучал из темноты, но теперь в нём была новая, хрипловатая нота. - Можно выбираться из этой ловушки.

Марина, не говоря ни слова, отступила, давая ему пройти. Когда он вышел на свет, их взгляды встретились. В его глазах не было ни извинения, ни растерянности. Там был вызов. И вопрос. А в её ответном взгляде, как поняла Марина, читалось всё, кроме отказа.

Тишина, повисшая после выхода из кладовки, была гулкой, плотной, наполненной невысказанными словами и отзвуками того самого, затянувшегося прикосновения. Они стояли в полумраке прихожей, и Марина, оперевшись ладонью о прохладную стену, чувствовала, как кровь стучит в висках скорым, лихорадочным ритмом. Она должна была отвести взгляд, сделать вид, что ничего не случилось, засмеяться нелепой шуткой. Но её тело, пробудившееся ото сна, отказалось подчиняться условностям.

Она подняла глаза и встретила его взгляд.

Алексей не смотрел в пол. Он смотрел прямо на неё. Его карие глаза, обычно светлые и насмешливые, теперь казались тёмными, почти чёрными. В них не было ни тени стыда или неловкости. Была концентрация. Любопытство охотника, оценивающего добычу, которая, кажется, сама вышла на тропу. И азарт. Тот же самый азарт, что вихрем кружил в её собственной груди, вытесняя здравый смысл.

Этот молчаливый обмен взглядами длился всего три секунды. Но за эти секунды между ними протянулась незримая нить понимания. Что-то произошло. И оба это признали. Марина почувствовала, как уголки её губ сами собой поползли вверх в едва уловимой, сговорчивой улыбке. В ответ его глаза сузились, в них мелькнул огонёк.

Слов не потребовалось. Игра началась.

«Коробка с книгами ещё в кладовке, на верхней полке», - сказала Марина, и голос её прозвучал хрипловато, но уверенно. Она не отворачивалась, продолжая смотреть на него.

Алексей кивнул и снова нырнул в темноту кладовки. Марина не стала ждать снаружи. Она последовала за ним, будто притянутая магнитом. Пространство снова сжалось, наполнилось его близостью. Он тянулся к высокой полке, мышцы спины напряглись под футболкой. Марина стояла сзади, наблюдая, чувствуя исходящий от него жар.

«Держи», - он протянул ей картонную коробку, не оборачиваясь.