Дневники Жрицы

Сундари кивает. Мы поднимаемся со ступеней, и она ведёт меня через внутренний двор, мимо цветущих кустов жасмина, мимо старого баньяна, под которым мы играем в детстве. Библиотека находится в дальней части храма, там, куда редко доходит шум.

Дверь скрипит, когда мы открываем её. Внутри прохладно и сумрачно. Пахнет старой бумагой, сандалом и тишиной. Сундари ведёт меня в самый дальний угол, где полки уходят высоко вверх, а свет проникает только через узкое окно под потолком.

— Вот, — она протягивает мне свиток, перевязанный потёртой шёлковой лентой. — Я нашла его здесь, за другими. Будто его специально спрятали. Или… или забыли.

Я беру свиток в руки. Лента легко развязывается, будто только и ждала этого. Я разворачиваю плотную бумагу — она шершавая, жёлтая от времени. Это был текст на санскрите и буквы были выведены ровно, красиво, но почерк старый, не такой, каким пишут наши наставницы.

— Читай, — шепчет Сундари, придвигаясь ближе.

Я читаю, водя пальцем по строкам, чтобы не сбиться:

— «Когда-то, в самом начале времен, когда мир только учился дышать, Шива и Парвати смотрели на свои творения и видели: люди забывают, кто они есть…»

Я замолкаю. Слова странные, не такие, как в писаниях, которые мы учим. Они будто… живые.

— Читай дальше, — Сундари сжимает мою руку.

— «И тогда Парвати сказала Шиве: „Я пойду к ним. Я приму женское тело. Я рожусь среди них. И я буду напоминать им о том, что они забыли“. Шива ответил: „Я пойду с тобой. Не как тот, кто ведёт. А как тот, кто поддерживает. Потому что напоминать о любви — это не значит учить. Это значит — быть любовью“».

Мы переглядываемся. В глазах Сундари я вижу то же, что чувствую сама: волнение, трепет, и ещё чтото — узнавание. Будто мы не читаем это впервые, а вспоминаем.

— Там ещё, — говорит Сундари. — Про Жриц. Что они — не те, кто учит, а те, кто помнит. Что они хранят любовь в сердце, чтобы ни случилось.

Я переворачиваю страницу. Текст продолжается, и я читаю дальше, но слова становятся слишком важными, чтобы произносить их громко. Я читаю про себя, и каждое предложение падает в грудь, как капля в тихую воду.

«Жрица рождается с открытым сердцем… Когда другие забывают, она помнит. Когда другие закрываются, она остаётся открытой…»

«Хранить любовь в своём сердце, чтобы ни происходило. Это самое трудное…»

«Ты не одна. Ты — часть сестёр, которые шли до тебя. Ты — часть тех, кто придёт после…»

Я поднимаю глаза. Сундари смотрит на меня, и я вижу, что её глаза влажные.

— Это про нас? — спрашиваю я тихо.

— Я думаю, да, — отвечает она. — Про всех, кто был до нас. И про нас. И про тех, кто будет после.

Я смотрю на свиток, на эти старые, мудрые буквы, и чувствую, как что-то меняется внутри. Не то чтобы я узнала что-то новое. Скорее, я вспомнила то, что всегда знала.

— Нам нужно показать это наставницам? — спрашиваю я.

Сундари качает головой:

— Я думаю, он сам нас нашёл. Когда будет нужно — покажем. А пока… давай сохраним его. Будем приходить и читать. Вместе.

Я киваю. Мы заворачиваем свиток обратно и кладём его на полку — не в дальний угол, а так, чтобы его можно было легко найти. Потом выходим из библиотеки, и вечерний воздух обнимает нас, тёплый, пахнущий цветами и травой.

Мы идём обратно, держась за руки. Я всё ещё чувствую на своих пальцах шершавую бумагу, всё ещё слышу эти слова внутри себя.

— Сундари, — говорю я.

— Ммм?

— Ты всегда будешь со мной?

Она молчит секунду. Потом сжимает мою руку крепче.

— Всегда. Мы же сестры.

Я улыбаюсь. Небо над нами темнеет, зажигаются первые звёзды, и где-то в храме начинают петь вечерние молитвы. Я знаю: этот свиток мы будем перечитывать ещё много раз. И каждое слово будет открываться нам по-новому. Но сейчас, в этот вечер, я чувствую главное: я не одна. У меня есть она. У меня есть знание. У меня есть путь.

Глава 4. Настя и Женские Круги

Наши дни.

Женские круги — это дань временам. Дань тем, кто был до нас. Дань нашей природе, которая помнит больше, чем мы сами.

С древних времён женщины собирались вместе. Они чувствовали в этом силу. Силу, которая рождалась, когда голоса сливались в один. Силу, которая крепла, когда руки касались друг друга. Силу, которая спасала в самые тёмные времена.

Они собирались у костра, когда мир был другим. Вышивали долгими вечерами, передавая иглу из рук в руки. Пели, и их пение было сильнее любого страха. Молчали вместе, и это молчание было глубже любых слов. Растили детей, собирали урожай, оплакивали потери, праздновали возвращения — и всё это делали вместе. Потому что вместе — легче. Потому что вместе — сильнее. Потому что вместе — мы сёстры.

Мы — одни из них. И когда мы собираемся — продолжается то, что началось задолго до нас.

Сегодня я готовлюсь к Кругу. Ко мне придут мои девочки. Когда-то моя бабушка, ожидая гостей, доставала лучшую скатерть и расставляла цветы. Женщины всегда украшали место, где собирались. Для себя. Для радости. Для красоты, которая питает сердце.

Я расстилаю на полу большой плед. На него мы сядем все вместе — кругом, лицом друг к другу. Каждая найдёт своё место, свою подушку, свой угол. Главное — чтобы мы видели друг друга. Чтобы чувствовали дыхание. Чтобы между нами было пространство — и в нём всё, что принесёт этот вечер.

В центре, прямо на пледе, я создаю алтарь. Он будет сердцем нашего круга.

Я ставлю свечи. Не одну — несколько. Их свет будет мягким, живым, он будет танцевать на наших лицах весь вечер. Это огонь.

Вокруг свечей я раскладываю цветы — белые розы, ветки жасмина, что угодно, что пахнет тонко и нежно. Их аромат будет наполнять круг, соединяя нас с древними традициями, когда женщины собирались там, где цвело. Это воздух.

В углу комнаты я зажигаю палочку сандала. Тонкий дым тянется к потолку, тает в воздухе, наполняет пространство чем-то незримым, но ощутимым. Это эфир — связь с тем, что за пределами слов.

Мы будем пить чай это Вода. Могучая стихия.

А под нами — пол. Твёрдый, надёжный. Мы сидим на пледе, но чувствуем его. Он держит нас. Это земля.

Пять стихий. Пять сил. Они внутри и снаружи .

Девочки приходят. Я слышу их шаги в коридоре, их голоса, их смех. Сердце наполняется теплом. Каждый раз — как в первый. Каждый раз — как возвращение домой.

Я открываю дверь. Они стоят на пороге — такие разные, такие родные. Кто-то снимает обувь прямо у входа, чтобы чувствовать землю под ногами. Кто-то заходит, оглядывается, улыбается. Кто-то приносит плед, кто-то — печенье к чаю, кто-то — свою любимую чашку.

— Как у тебя красиво, — говорит Лена, оглядывая свечи, цветы, алтарь. — Я люблю, когда красиво. Моя бабушка всегда говорила: «Даже если у тебя ничего нет, поставь цветы. Они напомнят тебе, что жизнь — это не только трудности».

— Моя бабушка вязала, — говорит Оля, расстилая на полу ещё один плед, поверх моего. — Я хочу, чтобы он был здесь. Чтобы она тоже была.

Я киваю. Плед ложится, и комната становится теплее. Не от него. От того, что мы вместе.

Мы рассаживаемся кругом, на полу, лицом друг к другу. Каждая выбирает свою подушку, своё место. Кто-то поближе к свечам, кто-то — к цветам. Кто-то поджимает ноги, кто-то вытягивает. Кто-то сразу берёт в руки свою чашку — ту, что принесла с собой.

— Какая красивая, — говорю я, глядя на Олину чашку. Белая, с тонкой росписью, почти прозрачная на просвет.

— Мамина, — отвечает она тихо. — Я хочу, чтобы она была здесь.

Я смотрю на них. На Лену — высокую, красивую, которая так долго не разрешала себе чувствовать. На Олю — новенькую, тихую, но с горящими глазами. На тех, кто приходит уже много лет, и их лица я знаю так же хорошо, как своё отражение. Все они — мои. Все они — сёстры. Мы Вместе открыли Круг Света.

— Девочки, — говорю я, когда все устроились. — Сегодня я предлагаю нам поговорить о том, что нас держит. Об опоре. Не только на себя. На тех, кто был до нас.

Я делаю паузу. Свечи мерцают, и их свет ложится на лица, делая их мягче, моложе, беззащитнее.

— С древних времён женщины собирались вместе. Они чувствовали в этом силу. Сегодня мы тоже вместе.Потому что чувствуем , что нам это нужно. Чувствовать друг друга. Помнить, что мы — не одни.

Они кивают. Кто-то опускает глаза, кто-то, наоборот, поднимает голову, расправляет плечи. Я чувствую, как воздух в комнате становится плотнее, теплее. Это мой женский круг. И мы чувствуем друг друга.

— Давайте начнём с дыхания, — говорю я. — Закройте глаза. Положите руки на бёдра. Просто сидите. Чувствуйте, как пол поддерживает вас. Как подушки держат ваш вес. Как воздух касается вашей кожи.

Я замолкаю. Даю им время. В комнате тихо, только свечи потрескивают, только где-то далеко за окном проезжает машина, но этот звук не мешает — он напоминает, что мы здесь, в этом городе, в это время, и это тоже часть нашего круга.

— А теперь положите одну руку на сердце. Другую — на живот. Чувствуете, как они движутся? Как сердце бьётся, как живот поднимается и опускается с каждым вдохом? Это ваша жизнь. Она здесь. В этом теле. В этом дыхании.

Я вижу, как плечи у некоторых опускаются. Как лица становятся мягче. Кто-то начинает дышать глубже, кто-то, наоборот, замирает, прислушиваясь к себе.

— Сделайте три глубоких вдоха. На вдохе — принимайте. На выдохе — отпускайте. Вдох — я здесь. Выдох — я разрешаю себе быть.

Мы дышим вместе. Три вдоха. Три выдоха. Я чувствую, как воздух в комнате становится плотнее, теплее, будто наше дыхание создаёт невидимую ткань, которая держит нас всех.

— А теперь, — говорю я, — встаньте. Медленно. Не торопясь. Чувствуйте, как ваши ноги касаются пола, как вы выпрямляете спину, как поднимаете голову.

Они встают. Кто-то неуверенно, кто-то сразу расправляет плечи. Я смотрю на них — такие разные, такие красивые.

— Я буду называть слова. А вы будете пробовать их телом. Не умом. Просто чувствовать, как отзывается тело. Хорошо?

Они кивают.

Опора.

Я сама встаю в центре, расставляю ноги на ширине плеч, чувствую, как пол принимает мой вес, как кости ног становятся устойчивыми, как позвоночник выстраивается в линию.

— Почувствуйте, где в вашем теле живёт опора. Может быть, это ступни, плотно стоящие на полу. Может быть, это копчик, тяжёлый, укоренённый. Может быть, это позвоночник — прямая, сильная линия, которая держит вас.

Я даю им время. Вижу, как Оля чуть сдвигает ноги, пробует, находит устойчивость. Как Лена выпрямляет спину, и её плечи расправляются, будто с них сняли тяжёлый груз.

— А теперь представьте, что под вашими ступнями — не просто пол. Представьте, что под вами — земля. Живая, тёплая, дышащая. А под землёй — корни. Не ваши. Корни тех, кто был до вас. Ваши бабушки. Прабабушки. Женщины вашего рода, которые стояли на этой земле до вас. Чувствуете? Они держат вас. Они — ваша опора.

Я вижу, как Лена опускает плечи. Как её лицо меняется — что-то смягчается, что-то открывается. Будто она почувствовала то, что искала.

— Скажите про себя: я стою на земле моих предков. Я не одна. За мной — женщины моего рода. Они держат меня. Я могу на них опереться.

Сила.

Я поднимаю руки в стороны, чувствуя, как энергия течёт от центра груди к кончикам пальцев.

— Не напрягайтесь. Сила — это не напряжение. Это — наполненность. Представьте, что ваше тело — это река. Сила — это течение. Оно есть всегда, даже когда вода спокойна. Почувствуйте это течение внутри себя.

Лена поднимает руки, медленно, неуверенно, потом расправляет их шире. Её лицо меняется — я вижу, как уходит напряжение, как приходит что-то другое. Удивление. Или узнавание.

— А теперь представьте, что эта сила — не только ваша. Она течёт к вам от женщин вашего рода. От тех, кто был до вас. От тех, кто выжил, кто выстоял, кто сохранил жизнь, чтобы вы могли быть здесь. Их сила — в вашей крови. Их стойкость — в вашем позвоночнике. Их мудрость — в вашем сердце. Вы не сами придумали эту силу. Вы её унаследовали.

Оля выпрямляется, и я вижу, как её плечи расправляются. Как поднимается подбородок. Как в глазах появляется что-то новое — твёрдое, устойчивое.

Мягкость.

Я опускаю руки, расслабляю плечи, позволяю телу стать текучим, как вода.

— Сила и мягкость не исключают друг друга. Мягкость — это не слабость. Это способность быть гибкой. Не ломаться. Прогибаться, но не ломаться. Почувствуйте, где в вашем теле живёт мягкость.

Оля опускает плечи, и я вижу, как она выдыхает — долго, с облегчением. Будто что-то отпустила. Будто разрешила себе быть не жёсткой, а живой.

— А теперь представьте, что эту мягкость вам передали женщины вашего рода. Не те, кто были жёсткими, чтобы выжить. А те, кто смогли сохранить нежность даже в самые тёмные времена. Те, кто обнимали своих детей, когда вокруг рушился мир. Те, кто пели колыбельные, когда не было надежды. Их мягкость — в ваших руках. В вашей улыбке. В вашем дыхании.

Лена опускает руки, и её лицо становится мягче, спокойнее. Она улыбается — той тихой, глубокой улыбкой, которая бывает, когда прикасаешься к чему-то очень древнему и очень своему.

Граница.

Я снова выпрямляюсь, но не напрягаюсь. Выставляю руки перед собой ладонями вперёд.

— Граница — это не стена. Это — знание, где заканчиваюсь я и начинается другой. Это — уважение к себе. Вы можете быть мягкими и иметь границы. Вы можете быть сильными и иметь границы. Почувствуйте, где проходит ваша граница.

Я вижу, как Лена выставляет руки вперёд. Не агрессивно. Спокойно. Как будто говорит: «я здесь, и это моё пространство». Её глаза закрыты, и на лице — сосредоточенность.

— А теперь представьте, что у женщин вашего рода тоже были границы. Кто-то умел их ставить, ктото нет. Кто-то отдавал себя до конца, а кто-то сохранял себя, чтобы передать жизнь дальше. Вы можете выбрать. Вы можете опереться на тех, кто умел говорить «нет». И простить тех, кто не умел. Их опыт — в ваших руках. Вы не обязаны повторять их ошибки.

Оля опускает руки, потом снова поднимает, пробует. Её движения становятся увереннее. Она находит своё «нет» — не в голосе, а в теле. Я вижу это. ---

Любовь.

Я убираю руки, кладу их на сердце. И просто стою.

— Любовь — это не чувство, которое надо вызывать. Это — то, что уже есть. Просто положите руку на сердце. Почувствуйте его тепло. Его ритм. Это и есть любовь. Не к кому-то. Не от кого-то. Просто — любовь, которая живёт в вас. Которая была там всегда.

Мы стоим в тишине. Я не знаю, сколько времени проходит — минута, две, пять. Неважно. Важно то, что я чувствую: пространство наполняется чем-то тёплым, мягким, живым.

— А теперь представьте, что эта любовь — не только ваша. Она течёт через вас от женщин вашего рода. От тех, кто любил, несмотря ни на что. От тех, кто сохранил сердце открытым, даже когда мир учил его закрывать. От тех, кто передал вам эту способность — любить. Не за что-то. Не вопреки. А просто — любить. Их любовь живёт в вас. Она течёт в вашей крови, в вашем дыхании, в вашем сердце. Вы можете на неё опереться.

Я слышу, как кто-то всхлипывает. Не открывая глаз, знаю — это Лена. Она плачет тихо, не скрывая, не сдерживая. И я не останавливаю её. Пусть течёт. Пусть очищается. Пусть принимает.

Оля стоит прямо, её лицо спокойно, но я вижу, как по её щеке катится слеза.

— А теперь, — говорю я, — медленно садитесь. Садитесь на свои места, в круг, на подушки. Несите это ощущение с собой. И помните: вы не одни. За вами — женщины вашего рода. Вы можете опереться на них. И они — на вас. Это и есть связь. Это и есть опора. Которая была, есть и будет.

Мы садимся. Кто-то сразу открывает глаза, кто-то остаётся в тишине ещё на несколько мгновений. Я жду, пока все вернутся.

— Расскажите, что вы почувствовали, — говорю я.

Они говорят по очереди.

— Я почувствовала, что не одна, — говорит первая. — Я всегда думала, что я сама по себе. Оторванная от всех. А сегодня… я почувствовала, как бабушки стоят за мной. Как они держат меня.

— Я поняла, что могу быть мягкой, — говорит другая. — Что это не слабость. Я вспомнила что моя бабушка была мягкой, но при этом её все уважали. Я думала, что мне надо быть жёсткой, чтобы выжить. А сегодня… я разрешила себе быть мягкой.

Лена говорит тихо, глядя на свои руки:

— Я почувствовала любовь. Не ту, которую надо заслужить. А ту, которая просто есть. Которая течёт через меня. Я думала, что любовь — это боль. А сегодня… я поняла, что любовь — это сила. И она у меня есть.

Оля молчит дольше всех. Потом поднимает глаза.

— Я почувствовала границу, — говорит она. — Я всю жизнь думала, что если я поставлю границу — меня перестанут любить. А сегодня… я поняла, что граница — это и есть любовь к себе. И что женщины моего рода тоже умели ставить границы. Просто я об этом не знала. Теперь знаю.

Я киваю. В комнате тихо. Свечи догорают, их свет становится мягче, теплее.

Мы сидим в кругу, держась за руки. Я чувствую, как энергия изменилась — сначала она была напряжённой, ищущей, а теперь — текучей, спокойной, наполненной.

Девочки вернулись к себе. К своим корням. К опоре, которая всегда была, просто они не знали, как её чувствовать.

— Девочки, — говорю я. — Наш Круг подходит к завершению. Но то, что мы создали здесь, остаётся с нами. В наших сердцах. В наших телах. В наших украшениях, которые сегодня лежали на алтаре и впитывали нашу энергию.

Я делаю паузу, давая словам опуститься.

— Я хочу спросить у каждой. Что ты забираешь сегодня из Круга? Не надо думать, просто скажи первое, что приходит в сердце.

Они говорят по очереди.

— Опора, — говорит первая. — Я забираю опору. Не только на себя. На женщин рода. Я не одна.

— Мягкость, — говорит другая. — Я разрешила себе быть мягкой. И поняла, что это не слабость. Это моя сила.

— Границу, — говорит третья, с улыбкой. — Я разрешаю себе говорить «нет». И не чувствовать себя виноватой.

Лена говорит, не поднимая глаз, но голос её твёрдый:

— Любовь. Я забираю любовь. Не ту, которую надо заслужить. А ту, которая уже есть. Которая течёт через меня от женщин моего рода. Я — звено в этой цепи. И я не одна.

Оля молчит. Я вижу, как она сжимает руки на коленях, как колеблется. Потом поднимает голову и говорит:

— Я забираю… всё. Опора, сила, мягкость, граница, любовь. Я забираю себя. Но не отдельно. А в связи с теми, кто был до меня. Я — часть рода. И это не ограничивает меня. Это даёт мне силу.

Я смотрю на неё и чувствую, как что-то тёплое разливается в груди. Она поняла. И приняла. Она вернулась к себе — через тех, кто был до неё.

— А теперь, — я киваю в сторону алтаря, где на пледе, среди лепестков и камней, лежат их украшения. -Можно взять свои украшения. Они заряжены. Они помнят наш круг, наши голоса, нашу силу, нашу связь с родом. Пусть они напоминают вам: вы не одни. За вами — женщины вашего рода. Вы можете на них опереться. И они — на вас.

Девочки встают по очереди, подходят к алтарю. Я смотрю, как они берут свои кольца, цепочки, браслеты. Кто-то прижимает украшение к груди, закрывая глаза. Кто-то шепчет что-то, благодаря. Кто-то просто улыбается — той тихой, глубокой улыбкой, которая бывает только когда сердце открылось и приняло что-то очень важное.

Лена надевает своё золотое кольцо на палец, проводит большим пальцем по красному камню. Я вижу, как она улыбается — впервые за весь вечер. Улыбка спокойная, уверенная. Такая бывает у тех, кто нашёл то, что искал.

Оля берёт свою серебряную подвеску в виде луны, долго держит на ладони, потом надевает на шею. Месяц ложится на грудь, над самым сердцем. Она проводит по нему пальцами, закрывает глаза.

— Спасибо, — говорит она тихо. — Спасибо, бабушки. Спасибо, те, кто был до меня. Я вас помню. Я вас чувствую. Я с вами.

Круг завершён. Девочки расходятся, обнимают меня на прощание, шепчут «до встречи». Я чувствую их тепло, их благодарность, их облегчение. Они уходят другими — не теми, какими пришли. Прямые, устойчивые, наполненные. Они нашли опору. Не только в себе. В тех, кто был до них. В нас. В этом вечере, когда мы просто были вместе.

Я остаюсь одна. Сижу в кругу, на полу, среди подушек и пледов. Смотрю на алтарь — на догорающие свечи, на лепестки, которые уже начали подсыхать, на чашки, которые девочки забыли или оставили на память. Камни остаются здесь до следующего раза. Они помнят каждый Круг, каждую слезу, каждый смех, каждое открытие.

Они — свидетели и хранители тайн.

Я думаю о них. О каждой. Об Оле, которая забрала себя через род. О Лене, которая забрала любовь, которая течёт через кровь. О девочках, которые почувствовали, что не одни. Что за ними — женщины, которые выжили, чтобы они могли жить. Что они — звенья в цепи, и цепь не прервётся.

Я потушила свечи одну за другой. Комната погружается в полумрак. Я сижу в тишине, слушая, как за окном шумит город, и думаю о том, что завтра придут другие девочки. Или эти же. И мы снова будем дышать, чувствовать, искать опору в себе и в тех, кто был до нас. Потому что это и есть женский круг. Когда мы вместе и передаём друг другу свою любовь, свои знания, разные ритуалы.. А может мы просто что-то делаем вместе. И мы счастливы.

Я кладу руку на сердце. Оно бьётся ровно, спокойно. Я чувствую, как за моей спиной — тишина. Но не пустая. Полная. Там — мои бабушки. Мои прабабушки. Женщины моего рода, которые держат меня.

Которые дали мне эту жизнь, это сердце, эту способность — чувствовать, любить, помнить.

— Я здесь, — шепчу я в темноту. — Я помню. Я не одна. Я — звено в цепи. И цепь не прервётся.

В комнате тихо. Только ветер за окном. И где-то внутри — ответ. Тёплый. Как дыхание за спиной. Как руки на плечах. Как голос, который говорит: «Иди. Мы с тобой».

Глава 5. Индия, пять веков назад.

Тибет.

Я — монах. Меня зовут Ананда.

Я живу в этом храме уже много лет. У меня нет родителей, и я даже не помню времени, когда они были. Храм стал моим домом, тишина — моей матерью, священные книги — моим отцом. Я привык к этому. Привык к запаху сандаловых палочек, которые тлеют в алтарной. Привык к прохладному камню под босыми ступнями. Привык к тому, что мой мир — это стены, за которыми редко появляются чужие.

Обычно я мало обращаю внимания на женщин, приходящих в храм. Они приносят цветы, подношения, молятся, уходят. Их лица сливаются в одно — благочестивое, скромное, почтительное. Я провожаю их равнодушным взглядом и возвращаюсь к своим свиткам.

Но сегодня всё иначе.

Сегодня одна из них привлекла моё внимание.

Она вошла в храм, когда я сидел в тени колонны, перечитывая сутру. Свет падал из верхних окон, и в его потоке танцевали пылинки. А потом она перекрыла этот свет. Я поднял глаза — и забыл, что читал.

Кто она? Эта незнакомая мне девушка. Я раньше никогда не видел её. Она не похожа на местных жительниц — те ходят тихо, почти неслышно, стараются не встречаться взглядом с монахами. А эта… она двигается иначе. Её шаги лёгкие, будто она не идёт, а танцует. Её сари — не бледное, не скромное, а яркое, как закат над Ямуной. И она смотрит по сторонам с открытым любопытством, будто здесь, в храме, ей не страшно, а интересно.

Совсем другая. Манящая.

Почему, когда я смотрю на неё, я совсем не могу совладать со своими чувствами? Моё сердце колотится где-то в горле, ладони становятся влажными, и я не знаю, куда деть глаза. Я монах. Я учился отречению, учился не привязываться, учился смотреть на мир с равнодушием мудреца. А сейчас я чувствую себя мальчишкой, который впервые увидел цветок и не знает, что с этим делать.

Она нравится мне. И, глядя на неё, я теряюсь.

"Если бы Бог был женщиной, Он был бы похож на неё". Не помню, кто так сказал, но, похоже, это про неё. Она очень красивая и нежная. Её волосы чёрные, длинные, вьются по плечам, и когда она наклоняет голову, прядь падает на лицо, и она поправляет её лёгким движением пальцев. Я запомнил это движение. Буду помнить его, наверное, всегда.