Дневники Жрицы

Надежда Макеева

Дневники Жрицы

Глава

ДНЕВНИКИ ЖРИЦЫ.

Вступление.

Когда -то около 500 лет назад существовал в Южной Индии Храм , носивший название Храм Знания и Любви..

В этом Храме жили Жрицы, которые поклонялись Господу Шиве и несли Миру знания о том как жить в Гармонии со всем миром и уметь сохранять Любовь в своем сердце, чтобы ни происходило в жизни..

Эти женщины обладали древними знаниями , которые мы можем применять и в наши дни...

Девочки с детства воспитывались в Храме..

Их сердце было полно Божественной любви, и человек начинал чувствовать много любви, просто находясь рядом с ними...

Девочки с ранних лет изучали Древние Священные писания на санскрите, и несли Миру знания , которые получали от своих духовных учителей...Знания О Божественной Любви..

Это был их путь служения Богу..

Я когда -то тоже жила в этом Храме и решила поведать миру о нем..

Глава 1. Я Жрица

Меня зовут Мохини.

Я живу в Храме Знания и Любви. Я попала сюда в шесть лет, когда потеряла родителей. Мама очень любила меня, но сейчас её нет рядом. Я храню в сердце воспоминания о ней — её тёплые ладони, запах жасмина в волосах, тихий голос, когда она пела мне на ночь. Она была очень родной, очень тёплой. Моя мамочка.

Сейчас мне пятнадцать.

Храм стоит на холме, окружённом густым зелёным лесом. По утрам туман спускается с гор и ложится на крыши, и кажется, что храм плывёт в облаках. А когда солнце поднимается выше, туман рассеивается, и открываются бесконечные рисовые поля, пальмовые рощи и далёкие синие вершины, уходящие в небо.

Как необычна Индия. В ней переплетаются мудрость веков, роскошь дворцов и в то же время простота людей, которые живут, слушая зов природы и своего сердца. Они называются протодруидами — я слышала это слово от старших Жриц. Они не строят больших домов, не накапливают богатств, но в их глазах всегда живёт спокойствие, которого я нигде больше не видела.

Мой Храм учит людей, что жить нужно по зову сердца, всегда чувствуя любовь. И служить Богу. Это простое правило, но чтобы следовать ему, нужна вся жизнь.

У меня есть всё, что нужно для счастья. Подруги, с которыми мы выросли вместе и стали сёстрами. Красивая одежда — лёгкие сари из тончайшего шёлка, цвета которых напоминают о закате над Гангой. И мой Господь.

Каждый день я занимаюсь служением в алтаре.

Господь моего сердца — Шива. Он стоит в глубине алтарной, в полумраке, где мерцают масляные лампы. Его каменное тело отливает золотом от сандаловой пасты, которой мы умащиваем Его каждое утро. Гирлянды из жасмина и бархатцев обвивают Его шею, и воздух в алтарной всегда тяжёлый от цветочного аромата, смешанного с дымом благовоний.

Он — изначальный мужчина. И у Него своенравный характер. Его легко умилостивить и легко разгневать. Иногда я подхожу к Нему и чувствую, как от Божества исходит тепло,и я чувствую Его рядом. Он смотрит на меня и улыбается. В такие моменты я знаю — я не одна. Он со мной. Он защищает меня. Он мне как Отец.

Каждый день я готовлю для Него вкусные, ароматные блюда. Рис с шафраном, сладости из молока и мёда, фрукты, которые мы собираем в храмовом саду. Я ставлю подношение перед Ним, читаю особые мантры и закрываю глаза. В тишине я слышу, как Он принимает мое подношение — не словами, не звуками, а тем особым покоем, который разливается в груди, когда делаешь всё правильно.

Моя жизнь полна ярких огней. Свечи, лампы, блики солнца на золотых куполах. Но она не предназначена для семьи. Я родилась, чтобы служить Богу. И помогать другим почувствовать любовь. Те, кто общается со мной, становятся счастливее, и я всегда могу указать путь, куда им двигаться дальше. Это не моя заслуга — это просто течёт через меня, как вода через родник.

А ещё в моей жизни есть танцы.

Когда я танцую, я забываю о времени. Мои ступни отбивают ритм по прохладному каменному полу, браслеты звенят на щиколотках, пальцы складываются в мудры, рассказывающие истории, которые старше самого храма. Я кружусь, и сари разлетается цветным облаком, и кажется, что я не касаюсь земли. В танце я могу выразить всё, что не умею сказать словами. И это тоже моё подношение Богу.

С самого первого дня в Храме я обучалась танцам. Моя первая наставница, старая Жрица с седыми волосами и глазами цвета ореха, ставила мои ноги в правильные позиции, поправляла спину, учила дышать в ритме. Я плакала от усталости, но не хотела останавливаться. Потому что, когда я танцую, я чувствую в моем сердце много-много любви.

Это моя жизнь. И я счастлива в ней.

Глава 2. Настя и Женские Круги

Наши дни.

Комната, где мы собираемся, всегда готова к Кругу. Уже скоро придут девочки .Я зажигаю свечи — высокие, в стеклянных подсвечниках, они будут стоять по кругу, очерчивая границы нашего пространства. Пол укрыт тёплыми пледами и мягкими подушками — чтобы можно было сесть, лечь, прижаться щекой к тёплой ткани и чувствовать себя в безопасности.

В углу тлеют палочки сандала, и тонкий дым вьётся к потолку, смешиваясь с ароматом сухих трав, разложенных по маленьким глиняным чашам. Я люблю этот запах — он густой, сладкий, немного терпкий. Он напоминает мне о храме, которого я не помню, но который живёт где-то глубоко в теле.

За окном уже темно. Город шумит где-то далеко, приглушённо, будто в другой вселенной. А здесь, внутри, — тишина, которую мы создаём своими руками. Своими сердцами.

В центре комнаты, прямо на полу, я начинаю создавать алтарь.

Я люблю это делать руками. Чувствовать доски под ладонями, их прохладу, их шершавость. Никакой ткани, никаких покрывал — только пол, только наши дары, только огонь.

Сначала я ставлю круглый стеклянный поднос. Обычный, из кухонного шкафа. Кто-то печёт на нём пиццу, а я ставлю на него свечи. Мне нравится эта мысль — что священное рождается из обычного. Что не нужно особых сосудов, чтобы создать алтарь. Нужно только сердце.

На поднос я ставлю три свечи. Высокую белую в центре, две поменьше — по бокам. Стекло будет отражать их огонь, множить свет, разбрасывать по полу золотые блики.

Вокруг подноса я раскладываю цветы. Белые розы, которые пахнут сладко и немного горько, как память. Бархатцы — ярко-оранжевые, почти светящиеся в полумраке. Несколько веток жасмина, которые я купила утром на рынке, — их тонкий, нежный аромат переплетается с сандалом. Лепестки я рассыпаю по полу, создавая круг внутри круга. Они ложатся на тёмное дерево, и свечи будут отражаться в их влажной, живой поверхности.

Между цветами я раскладываю камни. Розовый кварц, который нашла в горах. Агат — для любви к себе. Лабрадорит, переливающийся синим, — для связи с глубинным знанием. Они лежат на лепестках, и огонь свечей отражается в их отполированных гранях.

Рядом — маленькие глиняные чаши с травами. Шалфей для очищения. Лаванда для спокойствия. Розмарин для памяти.

Алтарь готов. Пустой. Живой. Ждущий.

Девочки приходят по одной. Я встречаю их у двери, смотрю в глаза, чувствую, какая энергия пришла сегодня. Кто-то усталый, кто-то взволнованный, кто-то светится изнутри, как лампа, прикрытая тканью.

— Заходите , мои дорогие девочки.

Они снимают туфли, сапоги, кроссовки. Босые ступни ступают на тёплый пол, и я вижу, как плечи опускаются, как расслабляются лица.

Они садятся в круг, на подушки, укрываются пледами, если зябко. Я жду, пока все устроятся. Кто-то сразу закрывает глаза, кто-то рассматривает алтарь, кто-то перебирает пальцами лепестки, лежащие на полу.

— Девочки, — говорю я. — Алтарь сегодня ждёт ваши дары. Это наш общий алтарь. Каждая может положить на него то, что хочет зарядить. Украшения, камни, что-то дорогое сердцу. Пока они будут лежать в кругу, в свете свечей, они будут наполняться нашей энергией. Нашей любовью. Нашей силой.

Первая встаёт моя старая девочка — та, что приходит уже три года. Она снимает с шеи тонкую серебряную цепочку с маленьким лунным камнем. Осторожно кладёт на стеклянный поднос, рядом со свечами, прямо между ними, чтобы камень лежал в центре. Её пальцы задерживаются на секунду — шепчет что-то, что слышно только ей.

— Я кладу это для силы, — говорит она, садясь на место. — Чтобы помнить, что я могу.

Другая девочка, новенькая, мнётся, но потом снимает браслет — сплетённый из нитей, с маленькой бирюзовой бусиной. Кладёт на поднос, рядом с цепочкой.

— Это мне мама подарила, — говорит она тихо. — Я хочу, чтобы он напомнил мне, что я не одна.

Третья, высокая, красивая, та, что привлекла моё внимание с порога, долго смотрит на свои руки. Потом снимает кольцо — золотое, с маленьким красным камнем. Я вижу, как оно блестит в свете свечей, когда она держит его на ладони.

— Я ношу его каждый день, — говорит она. — Оно как щит. Чтобы не чувствовать. Сегодня я хочу… я хочу его зарядить. Чтобы оно помогало мне чувствовать. А не защищаться.

Она опускается на колени и кладёт кольцо на поднос, рядом с другими украшениями. Её пальцы дрожат. Я вижу, как она сжимает губы, чтобы не расплакаться.

Девочки по очереди подходят к алтарю. Кто-то несёт камень, кто-то — маленькую статуэтку, кто-то — мамину серьгу, которая стала талисманом. Алтарь наполняется. Серебро, золото, камни, дерево, нити — всё это лежит на стеклянном подносе, среди свечей, и огонь отражается в каждой поверхности, множится, становится десятками маленьких огней.

Я смотрю на этот алтарь и чувствую: он живой. Он дышит. Он собирает в себя наши истории, наши надежды, нашу боль. Он — сердце Круга.

Я встаю в центр. Девочки сидят вокруг, взявшись за руки. Я чувствую тепло их ладоней, лёгкое напряжение в пальцах — кто-то волнуется, кто-то уже закрыл глаза и дышит глубоко, настраиваясь. Я обвожу взглядом круг. Знакомые лица, новые лица. Все они — мои. Все они — сёстры.

— Я открываю Круг Света, — говорю я, и голос мой звучит твёрже, чем обычно. — И призываю в него всех Ангелов и Архангелов, четыре Стихии, четыре стороны Света — север, юг, запад, восток, Высшие силы, Отца Небесного и Матушку Землю.

Девочки повторяют слова за мной, и их голоса сливаются в один — тихий, но сильный. Я чувствую, как вибрация поднимается от пола, проходит сквозь мои ступни, колени, позвоночник, заполняет грудь.

Каждый раз, когда я начинаю Круг, внутри меня возникает состояние эйфории и предвкушения чегото нового. Новых открытий. Новых глубин. Как будто стоишь на краю обрыва, а внизу — океан, и ты знаешь, что сейчас шагнёшь. Не страшно. Только волнительно и сладко.

— Идём поплаваем, — говорю я тихо, и девочки улыбаются. Это наша традиция, наш пароль, который знают только свои.

Я — Настя. И уже много лет я веду Женские Круги. Помогаю женщинам вернуться к себе и познать свою природу. Всегда выбирать себя. И любить. Вначале себя, потом всех остальных.

Они такие разные, мои девочки. Есть те, кто приходит уже много лет, — их лица я знаю так же хорошо, как своё отражение. Есть те, кто впервые переступает порог и смотрит на свечи с опаской и надеждой. Но все они — родные. Близкие. Из моей стаи.

Сегодня пришли несколько новых. Одна из них особенно привлекла моё внимание. Высокая, красивая, яркая. В её одежде нет ничего особенного — обычный свитер, юбка, волосы собраны в небрежный пучок. Но она светится изнутри, как лампа, прикрытая тканью. Я чувствую что-то родное, что-то манящее. Как будто мы уже встречались. В другой жизни.

— Девочки, — говорю я, когда все успокаиваются и дыхание становится ровным. — Скажите намерение на Круг. Ответ на какой вопрос вы хотите получить?

Они говорят по очереди. Кто-то хочет понять, почему не может отпустить прошлые отношения. Кто-то — как перестать бояться перемен. Кто-то просто пришла побыть в тишине.

Высокая красивая девочка ждёт своей очереди. Я вижу, как она перебирает пальцами край пледа, как кусает губу. И когда она начинает говорить, голос её звучит тихо, но каждое слово падает в тишину тяжело, как камень в воду.

— Я не чувствую связи со своей внутренней женщиной, — говорит она. — Я живу как будто не свою жизнь. Смотрю на неё со стороны, не позволяя себе чувствовать. Я уже запуталась, где я, а где не я. Где мои желания, где не мои.

Она замолкает, и я вижу, как дрожат её ресницы. В комнате тихо, только свечи потрескивают, только цветы на алтаре роняют лепестки на пол.

Девочки дотрагиваются ладонями до пола и произносят «Ахо». Звук рождается где-то в глубине — не в горле, а в груди, в животе, в основании позвоночника. «Ахо» — звук стихий, звук тёмного леса, звук, когда природа и Бог слышат тебя. Я чувствую, как вибрация проходит сквозь доски пола, сквозь мои ладони, сквозь всё тело. Украшения, лежащие на стеклянном подносе, чуть заметно звенят — серебро отзывается на звук, камни вспыхивают в свете свечей.

— Да будет так, сестра моя, — говорим мы вместе.-Да сбудется твое намерение.

Девочки в Круге — сёстры. Мы не случайно вместе . Именно мы можем помочь друг другу. Вместе.

Я смотрю на неё — на эту яркую, красивую, потерянную девочку — и начинаю говорить. Мой голос звучит ровно, но внутри что-то отзывается на каждое слово.

— «Потеря себя» — это отказ от себя и своей природы. Ты живёшь ради других. Ради желаний других людей, полностью растворяясь в них. Где тут ты? Люби себя, моя девочка. Пойми, что ты всегда для себя на первом месте. Самый главный человек для тебя — это ты.

Она смотрит на меня, и я вижу, как слёзы собираются в уголках её глаз. Она не плачет — она держится. Но я знаю эту борьбу. Я сама через неё проходила.

Круг идёт своим чередом. Мы говорим, молчим, плачем, смеёмся. Девочки делятся тем, что болит, что радует, что страшит. Я держу пространство, ловлю каждую ниточку, слежу, чтобы никто не остался в своей боли одна. К концу Круга лица становятся мягче, плечи расправляются, дыхание — глубже.

Свечи догорают. Огонь на подносе мерцает в последний раз и гаснет, оставляя после себя тонкие струйки дыма, которые вьются к потолку и растворяются в полумраке.

— Круг закрыт, — говорю я. — Но то, что мы создали, остаётся с нами.

Девочки берут свои украшения с алтаря. Каждая подходит к стеклянному подносу, берёт то, что принесла, и прижимает к груди. Я вижу, как серебряная цепочка с лунным камнем снова ложится на шею моей давней девочки. Как браслет с бирюзовой бусиной возвращается на запястье новенькой — и та смотрит на него с улыбкой, которой не было в начале. Как золотое кольцо с красным камнем надевает высокая красивая девочка — и её пальцы больше не дрожат.

Это больше не просто украшения. Это талисманы. Наполненные нашим кругом. Нашей любовью. Нашей силой.

— А теперь, — говорю я, вставая, — обнимаемся.

Они поднимаются, потягиваются, трусят затекшие ноги. А потом — смех, шёпот, и все бросаются в общую кучу. Руки, плечи, головы. Кто-то плачет, кто-то смеётся, кто-то молча зарывается лицом в чужое плечо. Я чувствую тепло десятка тел, запах волос, чьи-то пальцы, сжимающие мою ладонь.

Мы стоим так долго. Достаточно, чтобы каждая напиталась. Чтобы каждая почувствовала: я не одна. Мы есть друг у друга.

Потом они начинают расходиться. Обнимаются у двери, обещают писать, звонить, не пропадать. Я провожаю их, чувствуя, как тепло их объятий остаётся на коже.

— Ты как? — спрашивает меня та, высокая и красивая, уже у порога. Её глаза всё ещё влажные, но в них появилось что-то новое. Свет. Или надежда.

— Я в порядке, — улыбаюсь я. — Иди, отдыхай. Всё, что пришло сегодня, — оно с тобой. Оно будет прорастать.

Она кивает, сжимает мою руку на секунду и выходит.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна.

В комнате ещё пахнет сандалом, травами, воском. Пол усеян лепестками, которые за вечер успели подсохнуть и теперь похожи на маленькие лодочки, приплывшие из ниоткуда. Алтарь опустел — девочки забрали свои дары, и теперь на стеклянном подносе остались только три свечи, оплавившиеся и тёплые на ощупь.

Я медленно обхожу круг, поправляю подушки, собираю рассыпавшиеся лепестки в чашу, чтобы потом высушить. Движения привычные, почти автоматические. Но мысли далеко.

Я чувствую что-то. С самого начала Круга, с той минуты, как увидела её — высокую, красивую, потерянную. Что-то шевельнулось в глубине, как рыба в тёмной воде. Я отогнала это тогда — нужно было быть в кругу, с девочками, здесь и сейчас. Но теперь, когда тишина заполнила комнату, это чтото всплывает на поверхность.

Я сажусь на пол, прямо на доски, чувствуя их прохладу даже через одежду. Передо мной — алтарь. Свечи догорели, их огонь погас. Я смотрю на пустой стеклянный поднос и не вижу его. Я смотрю сквозь.

И вдруг — вспоминаю. Это Как волна, накрывшая с головой.

Я вижу её.

Жрицу.

Она стоит в алтарной, в том древнем храме, который я никогда не видела своими глазами, но который знаю до последнего камня. На ней простое розовое сари, волосы распущены, в руках — цветы для подношения. Её лицо… я не вижу его чётко, но чувствую. Оно красивое, молодое, но в глазах — глубина, которая бывает только у тех, кто уже знал боль.

И он рядом. Монах в шафрановых одеждах. Он стоит в трёх шагах от неё, но между ними — целая вселенная. Я чувствую, как его сердце разрывается на части. Как он хочет подойти, обнять, сказать… но не может. Не позволяет себе.Очень больно. Правила. Обеты. Страх.

Она смотрит на него. В её взгляде — любовь, которая не ищет ответа. Которая просто есть. Которая готова ждать вечность. Или умереть с этой любовью.

Я не вижу этого. Я чувствую.

Их боль отдаётся в моей груди. Их разлука живёт в моем сердце. Их любовь, которая не стала меньше от того, что её не приняли, — она пульсирует где-то глубоко, там, где память старше слов.

Я закрываю глаза, и слёзы текут по щекам. Я не вытираю их. Пусть будут.

— Кто вы? — шепчу я в пустоту. — Почему я чувствую вас так сильно?

Тишина.

Я открываю глаза. В комнате темно, только луна светит в окно, и её серебряный свет ложится на пустой стеклянный поднос, на лепестки, на мои руки, сложенные на коленях.

Я чувствую их. Здесь. Сейчас.

Жрицу, которая отдала своё сердце и не получила его обратно. Монаха, который выбрал путь, но носил эту рану всю жизнь. Их боль — это моя боль. Их любовь — это моя любовь. Я не знаю, как это объяснить. Не знаю, есть ли слова.

Но я знаю одно: я была там. Я была ею.

Эта Жрица — я. Не Настя. Та, другая. Мохини. Имя всплывает из темноты. Мохини.

А монах… я не знаю его имени. Но я знаю его боль. Она живёт во мне, в том страхе быть брошенной, который преследовал меня всю жизнь. Я думала, это из-за папы. Но нет. Папа не причём. Эта боль старше. Гораздо старше.

Я сижу на полу, в темноте, среди засохших лепестков, и слёзы текут по моим щекам. Я не плачу. Это не плач. Это освобождение. То, что было заперто много жизней, наконец выходит наружу.

— Я помню, — шепчу я. — Я помню тебя, сестра. Я помню твою боль. Я помню твою любовь. И я обещаю… я не закрою своё сердце. Я не повторю твоей судьбы.

В темноте, где-то между сном и явью, я чувствую её улыбку. Тихую, печальную, но светлую.

— Иди, — говорит она. — Иди своим путём. Но помни. Мы связаны. Навсегда.

Я открываю глаза. Луна светит в окно. Стеклянный поднос пуст, но на нём ещё лежат несколько лепестков, и лунный свет отражается в них серебром. Комната пуста. Но я не одна.

Я никогда не была одна.

Глава 3. Девочки в Храме

Храм Знания и Любви, Южная Индия. Мохини — пятнадцать лет.

В Храме мне весело.

Здесь живёт десять девочек, все примерно одного возраста. Мы выросли вместе, делили пополам сладости, плакали в плечо друг другу, когда было больно, смеялись до колик в животе, когда было радостно. Мы чувствуем себя родными — не по крови, а по чему-то гораздо более глубокому.

Но особенно близка мне черноволосая Сундари.

Она старше меня на два года, и я с детства тянулась к ней, как цветок к солнцу. У неё длинные, чёрные, волнистые волосы, которые падают на плечи и переливаются синим в лучах утреннего солнца. Её глаза — тёмные, глубокие, как лесные озёра, и когда она смотрит на меня, я чувствую, что меня видят. По-настоящему.

Я её очень люблю.

Мы часто проводим время вместе. Гуляем в храмовом саду, где пальмы шелестят листьями, а в воздухе пахнет жасмином и влажной землёй после полива. Или сидим в прохладной тени внутреннего дворика, сплетая гирлянды для алтаря — наши пальцы быстро перебирают цветы, нитки, бусины, и мы болтаем без умолку.

Или помогаем на кухне.

Кухня в Храме — это отдельный мир. Там всегда жарко от огня, пахнет топлёным маслом, кардамоном, шафраном и свежим тестом. Старшие Жрицы разрешают нам чистить овощи, перебирать рис, мешать сладкий кхир — молочный пудинг, который мы потом предлагаем Господу. Я люблю этот запах — густой, сладкий, домашний. Он пахнет заботой.

У каждой из нас есть свои обязанности в Храме. Кто-то каждое утро поливает цветы в саду. Кто-то зажигает лампады в алтарной. Кто-то помогает наставницам переписывать священные тексты. Моя обязанность — украшать алтарь. Я люблю подолгу раскладывать цветы, подбирать оттенки, чтобы гирлянды радовали Господа. Сундари часто помогает мне, и мы обычно молчим, но это молчание — не пустое. Оно наполнено чем-то тёплым, что не требует слов.

Но главное — мы общаемся. Много. Без конца. Нам никогда не скучно вдвоём. Мы можем говорить обо всём на свете — о том, что видели в деревне, куда ходили за цветами, о том, что снилось ночью, о том, какими мы станем, когда вырастем. А можем просто сидеть рядом, прислонившись друг к другу, и этого достаточно.

Она такая родная.

Сегодня мы сидим на ступенях храма, откуда видно, как солнце садится за пальмовую рощу. Небо горит оранжевым и розовым, и тени становятся длинными, мягкими. Я чувствую, как прохладный камень ступеней остывает подо мной после жаркого дня.

Я поворачиваюсь к Сундари. Она расплела свои косы, и её волосы рассыпались по плечам, пахнут сандалом и чем-то ещё — её собственным, особенным запахом, который я узнаю даже с закрытыми глазами.

— Ты моя Красавица из храма любви, — говорю я. — Мне так нравится всегда ходить с тобой, взявшись за руки. И чувствовать твоё сердце рядом.

Она улыбается и протягивает руку, чтобы погладить меня по волосам. Её пальцы мягкие, чуть шершавые от цветочных стеблей, которые мы перебирали сегодня утром. Она водит ими по моим волосам медленно, как мама когда-то, и я закрываю глаза.

— И ты меня гладишь по волосам, — продолжаю я. — Мне всегда это приятно. Я чувствую к тебе любовь. Ты всегда близка мне.

Я открываю глаза, смотрю на неё. Она такая красивая в этом закатном свете — её кожа отливает золотом, глаза блестят, и на губах играет та самая улыбка, которая всегда делает меня счастливой.

Я крепко обнимаю её.

Прижимаюсь щекой к её плечу, чувствую тепло её тела, её дыхание. Мои руки обхватывают её спину, и я не хочу отпускать. Она обнимает меня в ответ, и мы сидим так несколько мгновений — две девочки в храме, две сестры, две половинки одного целого.

Я не представляю своей жизни без неё.

— Мохини, — Сундари слегка отстраняется, но продолжает держать меня за руку. — Я сегодня нашла кое-что.

— Что? — я смотрю на неё с любопытством.

Она оглядывается по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли кто. Потом наклоняется ближе и говорит шёпотом:

— В библиотеке. В самом дальнем углу. Там был свиток, которого я раньше не видела. Я открыла его и прочитала немного.

— И что там? — я чувствую, как внутри просыпается волнение. Библиотека — это место для старших Жриц, мы редко туда заходим. А если и заходим — только с разрешения наставниц.

— Про миссию Жриц, — её глаза блестят. — Там написано, для чего мы здесь. Кто мы. Что мы должны помнить.

— Покажи мне, — говорю я, и в голосе слышится нетерпение.