S ЗОЛОТОЙ РЫБЫ

На нынешнее место деятельности Апишкульк был переброшен совсем недавно по личному распоряжению высшей инстанции во Вселенной. До этого он весьма долгое время пребывал в Архивах (подвал Мироздания), где занимался систематизацией и составлением каталога так называемых Несозданных шедевров. Правда, и туда агент угодил не по своей воле. Когда-то, числясь Вестником при Департаменте Чистой Любви, он успешно выполнил некое тайное поручение САМОГО. А поскольку оно шло вразрез с ЕГО же предыдущими директивами, был, для вида, «с позором лишён крыльев и низвергнут на вечные времена».

Но, к счастью, даже бессрочным ссылкам приходит конец.

Полное название нового места службы Апишкулька было длинным и заковыристым: «Департамент Охраны и Преображения Искры Божьей в Пожар Творчества». По этой причине сами Хранители зачастую именовали себя для краткости «пожарниками». Главной же их задачей было способствовать развитию творческого начала в человеке.

Попав в Департамент, сверхзасекреченный агент был незамедлительно брошен на полевую работу. Но, в отличие от коллег, которым, как правило, определяли под опеку фигурантов в день их зачатия (а порой даже раньше), ему почему-то достался в разработку вполне половозрелый объект.

По правде говоря, решением этой загадки «низвергнутый ангел» особо себя не утруждал. Выполняя с незапамятных пор личные установки САМОГО, он уже давно ничему не удивлялся и теперь вполне довольствовался полученным свыше заданием, согласно которому под личиной «пожарника» должен был приглядывать за подопечным. Простота предписания вполне устраивала агента, поскольку позволяла осуществлять и некоторые личные проекты.

Резиденция Хранителя находилась на крыше облупленной пятиэтажки, стоящей на самой окраине Вишёнок, среди разросшихся кустов жасмина и сирени. Снаружи этот «пентхауз» был похож на обычную голубятню, но внутри представлял собой вполне приличный кабинет с большим арочным окном, заплетённым виноградной лозой, кондиционером и вместительным подпространством, используемым в качестве чулана.

Всё рабочее помещение резиденции было заставлено стеллажами с самой разнообразной литературой. На особой полке здесь размещались сочинения пишущих на «потусторонние» темы авторов. Среди них Апишкульк особенно выделял Николая Васильевича Гоголя, чьи произведения полагал близкими к своей родной необъективной реальности. А его «Вечера на хуторе близ Диканьки» вообще считал чуть ли не cписанными с натуры, поскольку и сам как-то по молодости принимал участие в похищении второго спутника Земли.

Помимо печатных книг, тут были также и рукописные свитки, манускрипты, глиняные таблички, руны и берестяные грамоты, а в самом дальнем углу кабинета, символизируя прогресс человеческой цивилизации, ещё и неработающий компьютер.

Свою подведомственную площадь Апишкульк делил с покрытым густым тёмно-коричневым мехом, зверьком. Это была выхухоль из старой брошюры о размножении в неволе мускусных животных, когда-то случайно попавшейся ему на глаза. Изображение почти слепой божьей твари так тронуло секретного агента, что он не удержался и вызволил её из бумажного небытия.

Как раз в тот самый момент, когда Апишкульк разглядывал свой язык, выхухоль, смешно морща нос-хоботок, заверещала у его ног, требуя еды. Погладив любимицу по серебристо-белому брюшку, Хранитель выудил для неё из подпространства несколько мелких рыбёшек и уселся за рабочий стол.

Вновь оказавшись «в сферах», Апишкульк, несмотря на индульгенцию, выданную САМИМ, всё время ощущал на себе косые взгляды со стороны других Посланников. Сначала это его угнетало, но потом, сообразив, какие негативные чувства вызывает у своих эфирных соплеменников, махнул на них рукой (крыльев, коими должно махать Ангелу, ему почему-то так и не вернули), и со всей присущей ему энергией занялся своими прямыми (явными и тайными) обязанностями.

Воспользовавшись положением Хранителя, бывший архивариус собирался довести «стандартную схему по работе с потенциальным творцом» до максимального совершенства и этим способствовать повышению его созидательного уровня.

По глубокому убеждению Апишкулька, только всестороннее давление на художника могло спровоцировать того на творческий подвиг. Правда, в самом начале своей деятельности, суперагент лопухнулся. Стремясь как можно быстрее добиться желаемого результата по Преображению, но начисто забыв об Охране, он, недолго думая, отправил своего подопечного за новыми впечатлениями в Чернобыль, что едва не закончилось для того летальным исходом.

Как ни странно, проколовшемуся пожарнику всё сошло с рук. Он, как ни в чём не бывало, продолжил работу с фигурантом и даже собирался опробовать на том серию новых провокаций. По мнению Хранителя, это должно было в конце концов поставить мазилку в один ряд с признанными мастерами, а его самого сделать непререкаемым авторитетом в области Охраны и Преображения, что, как он в тайне надеялся, могло заставит крылатое сообщество пересмотреть своё к нему отношение.

По древней привычке пошевелив отсутствующими крыльями, Апишкульк взялся за перо. Пока его в очередной раз не засунули в Архивы вдыхать пыль тысячелетий в окружении Несозданных шедевров и Несовершённых открытий, самолюбивый Посланник намеревался тщательно зафиксировать на бумаге всю свою деятельность по Преображению. Он уже сделал некоторые записи в свободной литературной форме и вот теперь, воспользовавшись тем, что его фигурант, наплевав на «высокое искусство», третий день квасил в «Покойниках», собирался их отредактировать.

Апишкульк открыл лежащую перед собой папку, на обложке которой было тиснуто золотом: «Линсу - путь в легенду» и, правя местами текст, перечитал несколько страниц рукописи, в которой из скромности говорил о себе в третьем лице.

7. Записки старого провокатора

«Небо трещало по швам. Звёзды мигали, словно сумасшедшие. Похожая на череп Луна освещала мёртвенным светом пустынное пространство. Дробя камни в крошево, по плоскогорью на предельной скорости мчалась тяжёлая машина. За рычагами управления вездехода в чёрном, измазанном соляркой, комбинезоне сидел суровый Хранитель и пристально всматривался в линию горизонта. Ещё одна акция была успешно завершена. Избранная им стратегия, определяющим фактором которой было максимальное количество провокаций на единицу времени, должна была вот-вот принести плоды.

Как бы ни был талантлив художник, для творческого роста ему постоянно нужна стимуляция внешними воздействиями. На сей раз таким раздражителем должен был оказаться след гусениц на безлюдном плато. Конечно, мелочь, но, как говорится, капля камень точит. И таких «капель» для фигуранта у Хранителя было припасено целое море.

От избытка переполняющих чувств он, не отрываясь от управления машиной, запел:

«Есть упоение в бою

И бездны мрачной на краю...

Всё, всё, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья -

Бессмертья, может быть, залог!»…*

Когда впереди показался гигантский провал, на дне которого мерцало озеро, агент прибавил газу и, не раздумывая, сиганул с обрыва».

- Хороший кусочек получился, особенно в конце, - похвалил себя Апишкульк и записал на полях: «Указать автора стихов».

*

«Сидя на корме челна, служащий Департамента Охраны и Преображения споро работал одним веслом. Когда стелющийся над озером туман наконец рассеялся, он заметил сидящего на камне у самой воды молодого человека. Это был его фигурант. Хранитель нацепил фальшивую бороду, надвинул капюшон на самые глаза и стал выгребать к берегу. Едва только лодка ткнулась носом в прибрежную гальку, агент влияния молча мотнул головой, приглашая своего подопечного на борт. Тот вскочил и, пытаясь надеть кроссовок, смешно запрыгал на одной ноге. Должно быть, сообразив, как это выглядит со стороны, он резко выпрямился и, как был, босиком шагнул в утлый челнок, едва его не перевернув.

Незаметно поправив накладную бороду, пожарник оттолкнулся веслом от берега. «И откуда только такой на мою голову свалился? - размышлял он, - Да разве ж из него что путное выйдет?»

- А вот недоверие к творческим возможностям фигуранта лучше убрать, - решил Апишкульк и принялся вымарывать последнее предложение.

*

«Они сидели около догорающего костра у самого подножья развалин, доставали из багровой золы печёную картошку, обжигаясь, перекидывали её с ладони на ладонь и ели, пачкая губы обугленной корочкой.

Стараясь не подавиться дымящей мякотью, Хранитель вещал. Он пытался зародить в своём подопечном Дух Сомнения, так необходимый каждому настоящему художнику:

- Ты бросишь пить.

Фигурант скривился, как от зубной боли.

- И курить.

Сергей выпустил колечко дыма в звёздное небо.

- Наконец женишься.

Художник только саркастически усмехнулся.

- Ну-ну, это я так, для разминки... А теперь, серьёзно: - Станешь ты знаменитым мастером.

Подопечный безнадёжно махнул рукой.

- А вот ещё: в ЦПКО им. Ленинского комсомола дорогих твоему сердцу Вишёнок вскоре состоится Светопреставление. Все билеты уже распроданы, но для тебя специально зарезервировано место в первом ряду.

Носитель Божьей Искры присвистнул, и Апишкульк с удовлетворением отметил, что его сочли за психа...

Гоня перед собой волну, лодка быстро уходила от берега. Стоя по-индейски на одном колене, агент споро махал веслом.

«А парень-то, в общем, ничего, - подытожил он свои впечатления. - Сработаемся!»

На середине озера Хранитель содрал маскарадную бороду и вместе с чёлном вспыхнул синим пламенем».

- Ну вот, теперь меня сочтут любителем дешёвых эффектов! – нахмурился, сидя у себя за письменным столом, Апишкульк.

*

«В питейном заведении было многолюдно и шумно. Стараясь слиться с окружающим «ландшафтом», Хранитель старательно изображал «упившегося в стельку алкаша» - громко храпел, уткнувшись лицом в тарелку с салатом. Прямо у него за спиной сидел фигурант, пил вино и оживленно болтал со своим соседом - старым учителем рисования. Вполуха прислушиваясь к пьяной ахинее собутыльников, Апишкульк прокручивал в памяти полную невзгод и лишений биографию одного известного мастера, жизнь которого по праву считал эталоном подвижничества. Правда, сам художник, в конце концов сошёл с ума, отрезал себе ухо и закончил самоубийством, но… разве это имеет значение теперь, когда к нему пришла воистину мировая Слава? Агент уж было собрался провести некоторые параллели, но ему помешала звезда местного разлива, по прозвищу Отрава, которая, усевшись рядом, стала активно домогаться «ничейного мужчинку».

Когда солнечные часы на стене показали 10, в кабаке «У трёх покойников» стало на одного посетителя больше. К двум подвыпившим творцам примкнул гордый обладатель капитанской фуражки и знаток яхтенного такелажа.

«Вот теперь и поглядим, как поведёт себя «подопытный», получив реальную возможность уйти в кругосветку, - думал Хранитель, отбиваясь от назойливой дамочки. - Что будет делать, когда Мечта детства схлестнётся с Предназначением. Итак, новая провокация началась».

- А что, не слабо закручено? - довольно хмыкнул Апишкульк. - И Отрава, ну как живая… Вот только с салатом переборщил. Как-то примитивно вышло, неэстетично.

*

«Стуча перед собой сучковатой палкой и старательно натыкаясь на все встреченные предметы, агент ковылял по ночным Вишёнкам в личине слепого ловеласа. Пересёкшись в тёмном переулке с двумя подвыпившими приятелями, он попросил указать дорогу к храму.

Через несколько часов блужданий по ночному городу, доведя спутников до белого каления, фальшивый селадон сгинул на автовокзале…

Хранитель мог себя поздравить. Фигурант получил хороший урок по состраданию и теперь был ещё на шаг ближе к пику своего творческого взлета… либо к полному провалу и забвению».

Апишкульк отодвинул исписанный лист, потёр кулаком уставшие глаза и с умилением подумал про себя: «Такой актер пропадает!»

8. Кипишочек

Посланник всё ещё правил рукопись, когда «ожил» отродясь не работавший компьютер, и на экране монитора появилась, озаряя комнату щербатой улыбкой, конопатая физиономия в обрамлении рыжих кудрей.

- Привет, лысый чёрт! - весело выпалил визитёр.

- Был чёрт, да весь вышел, - неприветливо буркнул агент, но тут же радостно вскрикнул, узнав в явившемся ему Ангеле старинного приятеля, c которым был дружен ещё задолго до совместной службы в Департаменте Любви: - Кипишочек, ты ли это?!

- А то! Рад вновь тебя видеть, старина, в наших славных рядах! Я так по тебе соскучился, что ты и представить не можешь.

- Чего же мы по ящику? Давай встретимся вживую, поболтаем!

- Где, когда? - конопатый Посланник забил от нетерпения всеми своими тремя парами белоснежных крыл. - Может, устроим пикник на нашем обычном месте. Как, согласен?

- А… не боишься косых взглядов сослуживцев? - поинтересовался Апишкульк.

- Чёрта бояться - в Архив не соваться, - ответил рыжий старинной поговоркой и засмеялся, да так, что веснушки запрыгали не только по его физиономии, но и по всей голубятне.

*

Разгоняя мрак космического пространства, в серебряных канделябрах горели свечи, в полном вакууме витал еле уловимый запах душистого фимиама, а в хрустальных бокалах, несмотря на абсолютный ноль, пенился золотистый нектар.

Закадычные друзья, как в былые времена, устроились на ближней орбите Земли. Справа, сверкая, словно ёлочная игрушка, висела Луна, слева, подмигивая габаритными огнями, делала запланированные манёвры станция «МИР», а прямо под ними, среди звёзд вращалась старушка Земля, за которой скрывалось далёкое Солнце. Посланники смаковали чудесный напиток, любовались открывающимся пред ними фантастическим видом, озарённой бесчисленными огоньками ночной стороны планеты, и впервые за многие тысячелетия непринуждённо «болтали», перекидываясь, словно мячиком для пинг-понга, светящимися мыслями.

Вначале с обеих сторон последовал шквал вопросов, характерных для длительной разлуки. Но если Апишкульк принимал новости Сфер более-менее спокойно, то Кипишочек, слушая рассказы приятеля об Архивах, только и делал, что всплескивал крыльями и закатывал глаза.

Когда же возвращённый «ренегат» выдохся, повествуя о почти шеститысячелетнем изгнании, разговор как-то сам собой перешёл на служебные дела. Речь зашла, разумеется, о Спасении Бессмертной Души - главной задаче, поставленной САМИМ перед Посланниками после появления первых хомо сапиенс. Сам способ достижения этого, заключавшийся в сохранении и развитии в человеке, - вылепленном Создателем по своему образу и подобию, - Искры Божьей, вопросов не вызывал. Между друзьями разгорелся спор, каким именно методом добиваться желаемого результата.

- Они и так кожу с себя сдирают, чтобы острее чувствовать, - горячился Кипишочек, - а вы норовите им за шиворот ещё и битое стекло насыпать… Помнишь историю с Композитором? Его Хранитель всё обыграл, как по нотам: ночь, стук в дверь, человек в чёрном и прочее... А Маэстро, создав свой шедевр, взял да и скончался - стресс, хроническое безденежье, опять же семейные неурядицы и, как следствие, злоупотребление алкоголем... А ведь если бы не вмешательство вашего агента, возможно, пожил бы ещё и много чего насочинял.

- Ты знаешь, в Архивах среди так никогда и ненаписанных книг, ненарисованных картин и непридуманных стихотворений, хранятся и несочинённые произведения Композитора. Я имел честь слушать их исполнение на концерте местной самодеятельности. И поверь, его «Реквием» - сильнейший. На положительных эмоциях, за которые ты так ратуешь, далеко не уедешь. Истинный художник достигает максимальных результатов, только если переживает какие-либо потрясения: личную драму, общественно-политические катаклизмы, ну, на худой конец, природные катастрофы - в идеале, конечно, лучше всё вместе.

- Такое мало кто выдержит, - заметил приятель.

- Ты прав. Я достаточно насмотрелся за это время на неприкаянные Души тех, кто не нашел силы исполнить свое предназначение. Уныние - вот их имя.

- Если бы в критический момент к ним пришла настоящая ЛЮБОВЬ, они бы справились со всеми трудностями, - заверил Кипишочек

В это время над ними пролетел Тихий (ангел из Департамента Смерти), и друзья помолчали.

- А помнишь, как ещё молодыми оболтусами плевали отсюда вниз на Землю - проверяли Закон всемирного тяготения? - шелестя тремя парами роскошных крыл, вдруг не без удовольствия припомнил рыжий «зелёное» разудалое прошлое.

- Было дело, - подтвердил Апишкульк. - А потом САМ лично нам пенделей накидал за недоверие к его космической механике и отослал на планету трилобитам хвосты крутить.

- И Департамент тогда всего один был, Чистой Любви, - с умилением, заметил Кипишочек и, помявшись, спросил: - Слушай, а, что, собственно, тогда произошло? Не мог же ты, в самом деле, пренебречь волею САМОГО? Помнится, ты у НЕГО даже в любимцах хаживал.

- Да ты понимаешь, дурацкая история вышла, - Апишкульк покраснел. Отыгрывая «легенду», приходилось врать другу. - Я тогда как раз вернулся с самого края Света, где ладил красное смещение*. В Департаменте Чистой Любви - никого. Вседержитель всю крылатую рать, и тебя в том числе, отправил затыкать чёрные дыры*, а САМ, как всегда, носился с какой-то своей очередной идеей. Люди же - ЕГО новый суперпроект - слонялись без дела по Саду и понемногу дичали. Они хотя и были созданы сразу взрослыми, но в любви и внимании нуждались всё равно, что малые дети. Ну, вот я от нечего делать и решил ими заняться. В общем, первый класс, вторая смена… Помню, как-то учил я Адама в шахматы играть. Он, парень смышлёный, всё хватал налету, и уже вскоре мы с ним затеяли нешуточную баталию. А Евка в это время рядом крутилась и, как могла, нам мешала. Скучно ей, видишь ли, было. То Адаму на плечи взгромоздится, кобыла этакая, то меня начнёт за уши тянуть, а потом ещё и ныть стала: «Персик хочу!» А у нас с Адамом как раз самый разгар партии (если захочешь, я тебе потом ходы срисую). Да и персиков нигде поблизости не наблюдалось - не сезон. Это сейчас они на прилавках круглый год, а тогда… Вот я и сорвал не глядя несколько плодов с соседнего дерева. Ну, того самого - запретного. Евке сунул, Адамку угостил, ну и сам, конечно, отведал. Кстати, очень кислый фрукт оказался, недозревший… Кто же знать мог, что наш САДОВОД так из-за этого огорчится? Видите ли, первый урожай ЕМУ не дали попробовать.

- Значит все вышло по недоразумению? И сразу шесть тысяч лет без права переписки! Кошмар! - посочувствовал приятель, но в его голосе явно слышалось сомнение.

Снова пролетел Тихий, и друзья опять помолчали.

- А я, как и прежде, при Департаменте Чистой Любви, - наконец сообщил и о своих собственных делах Кипишочек. - Только теперь Вестником в подотделе Частных сношений, который пришлось организовать после твоего... гм… гамбита. Тружусь, воплощаю в жизнь установку САМОГО от шестого ноль первого: «И сказал ОН им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю...». Вот и корчу из себя амурчика: «поля влюблённым стелю», и браки на небесах устраиваю. Только не понимаю, зачем я там нужен? - и он неожиданно прогундосил голосом клубного лектора: «В весенне-летний сезон у крольчих и кролов проходит бессистемная случка». Тьфу!

- Тяжело тебе приходится! - посочувствовал другу Апишкульк.

- И не говори, - закручинился Кипишочек, но тут же опять оживился: - Да, кстати, мой интерес к Преображению совсем не праздный. Мы с тобой ведь опять в общей упряжке. Поскольку у женщин творческое начало заключается в Любви, мне как крутому специалисту в этом вопросе поручили курировать одну начинающую поэтесску. Сейчас вот подыскиваю достойный объект для стимуляции её вдохновения… Слушай, а твой-то откуда?

- Ну из Вишёнок.

- Это сама Судьба! - пришёл в восторг рыжий. - Давай их сведём вместе.

- Ты и так уже постарался. У него сейчас путаная любовная история. Классический треугольник.

- Это не моя работа! У меня проколов не бывает. А узлы рубить надо.

- Стоит ли? - забеспокоился Апишкульк. - У нас с тобой разные методы воздействия. Я влияю на творческий рост своего подопечного в основном за счёт драматических ситуаций, а ты пытаешься провернуть то же самое, используя исключительно любовную лирику.

- Вот и отлично! - завёлся Кипишочек. - Соединим наших фигурантов и посмотрим, что из этого получится. Хочешь пари? Моя поэтесса в творческом плане обставит твоего художника.

Апишкульк решил использовать последний аргумент в защиту своего подопечного от происков приятеля и он с печалью в голосе поведал Вестнику Любви о том, что Линсу выпивает… в смысле пьёт, как сапожник… то есть, как художник, - до поросячьего визга… так, что себя потом не помнит.

- Это плохо. У моей девочки натура тонкая, возвышенная, ей лишние проблемы ни к чему, - огорчился Кипишочек, но сразу же нашёл выход из положения: - А знаешь что? Давай вызовем команду спасателей из Департамента по Чрезвычайным Положениям. Пусть по полной программе займутся твоим оболтусом. Небось, враз образумится.

- Ладно, лишний стресс ему не помешает, - видя, что крылатый товарищ всерьёз загорелся своей идеей, нехотя согласился агент.

Мимо в третий раз прошмыгнул Тихий. Кипишочек проводил его недобрым взглядом:

- Тот ещё субчик, я его знаю. Наверняка растрезвонит о наших посиделках по всей галактике (он замялся)… Тебе ведь бойкот хотят объявить, старина. Некоторые из наших до сих пор на тебя дуются. Считают, что если бы не ты, то до сих пор валяли дурака в Райских кущах.

- Ну, это их проблемы - хмыкнул Апишкульк и приветственно помахал рукой космонавту, как раз в этот момент выглянувшему в окошко своего космического дома. Тот вытаращил глаза, перекрестился и задраил светонепроницаемую штору.

- Слушай, - слегка помешкав, произнес рыжий, - я, конечно, понимаю, что никому не дано знать, и всё такое, но… возможно ты в курсе, где ОН и что сейчас делает?

- ОН, брат, как всегда, - везде одновременно, - печально улыбнулся Апишкульк, - но в основном, конечно, где-то там, на Земле, среди людей. Их грехи на СЕБЯ взял, жестокие муки вынес, а уйти, оставить тех, кого сотворил по образу СВОЕМУ и подобию, наделил свободой воли и даром созидания, так и не смог. Лично держит за руку каждого умирающего, переносит вместе со своими неврастеничными чадами боль и страдания, тяготы и лишения, которые не может предотвратить, потому что САМ дал на это право... У НЕГО, понимаешь, Вселенная пошла вразнос, галактики в разные стороны разлетаются, а ОН сидит на Земле, в каком-то медвежьем углу и страдает за всё человечество… Мне порой кажется, что в этом ЕГО слабость.

- В чём? - изумился приятель.

- Во всемогуществе. ОН не в состоянии изменить принятого решения, ибо всегда прав. И отказаться от Любви, СВОЕЙ сущности, тоже не может, - это означало бы поражение, а такое в принципе невозможно… Уф, заговорил я тебя, старик. Это ведь только моя гипотеза. Ну что, давай ещё по маленькой… и в школу не пойдем!

9. Вдохновение

Сегодня утром я неожиданно проснулся в своей мастерской, причём совершенно один и трезвый как стёклышко. Такого со мной уже давно не бывало. Что-нибудь, да нарушало это «святое триединство». То постель была не моя, то рядом кто-то сладко посапывал, а то накануне водка мешалась с пивом. Воспользовавшись предоставленным судьбой случаем, я решил немного поработать. Но для этого мало одного желания, нужно, как минимум, ещё и вдохновение. И вот, в ожидании пока на меня «снизойдет», я принялся усердно перелистывать альбомы с набросками, перебирать этюды и разглядывать фотографии.

Помимо «спускового крючка», приводящего в действие фантазию, архивные материалы, разбросанные сейчас по всей мастерской, служили мне своеобразным дневником, возвращающим в прошлое не хуже пресловутой машины времени. К тому же, они и сами порой несли отпечаток произошедших когда-то событий. Так, например, на одной из работ были заметны следы дождя, под который я угодил много лет назад на пленэре у моря, на другой остались пятна копоти от дыма давно прогоревшего костра, на третьей…