Курсант Империи - 15

Дмитрий Коровников

Курсант Империи - 15

Глава 1

Первая мысль в моей шумящей голове прозвучала почти оптимистично: раз так больно — значит, живой.

Я открыл глаза. Серый потолок диспетчерской, мигающий аварийный плафон, выдранные из стойки жгуты проводки — мой автограф, оставленный, судя по размаху, не рукой, а всем корпусом. Я полежал, разглядывая это, как разглядывают обстановку наутро после крайне неудачного решения, и попробовал вспомнить, почему лежу, а не дерусь. Последнее, что осталось в памяти, — передо мной улыбающегося Бульдога, его перчатка плывёт мне в лицо неторопливо, почти ласково. Дальше — качественный сон без сновидений, из которого я, выходит, только что вышёл.

— Александр Иванович, — позвал кто-то сверху, тоненько и очень настойчиво. — Миленький, ну очнитесь же. Моргните, если живой. Пожалуйста.

Надо мной, стоя на коленях, нависал Викентий Павлович — без очков, отчего глаза, обычно прятавшиеся за стёклами, сделались огромными и беззащитными. Белый, мокрый и до неприличия счастливый — тем особым счастьем человека, который только что твёрдо знал, что умрёт, и вдруг с удивлением выяснил, что нет. В обеих руках он сжимал блестящую металлическую штучку, очень мне за последнее время знакомую.

— Моргаю, — сипло отозвался я. — Видите? Уже два раза. Для надёжности.

— Вижу! — Он чуть не подпрыгнул. — Слава тебе Господи. Я уж думал, он вас совсем…

— Кто — он?

Я скривился и повернул голову. Осторожно: затылок при повороте честно пообещал отвалиться.

В полуметре от меня, уткнувшись щекой в холодный пол, во весь свой немалый рост раскинулся наш Бульдог. Гроза сектора. Человек, чьё имя произносили вполголоса. Шлем валялся рядом с моим, рот приоткрыт, и из этого рта исходил мирный, обстоятельный, домашний храп — с присвистом, с тем сытым похрюкиванием, какое бывает у пожилых дядюшек после праздничного стола.

Я смотрел на это секунд пять. Картина упрямо не складывалась во что-нибудь осмысленное.

— Викентий Павлович, — произнёс я наконец очень спокойно, потому что, когда совсем ничего не понимаешь, спокойствие — единственное, что у тебя остаётся. — Почему он спит?

Директор посмотрел на штучку в руках.

— Я… это… — Он сглотнул. — Я, кажется, его усыпил.

Чтобы оценить всю прелесть момента, придётся отмотать минуты на полторы назад — туда, где меня в этой истории ещё не было, поскольку я пребывал в уже упомянутой чёрной яме. Всё дальнейшее я знаю со слов самого Викентия, который потом пересказывал это раз сорок, всякий раз чуть иначе, но в главном не соврал ни разу.

В общем, дело было так.

Уложив вашего покорного слугу одним ударом, Бульдог добивать меня не стал. Видимо, я был нужен ему живым. Соответственно, вырубив меня, он сделал единственное, чего матёрому зверю делать категорически нельзя.

Он расслабился.

Откинул забрало со вкусом, как откидывает крышку любимой табакерки человек, дождавшийся заслуженного перекура. Затем, и вовсе снял неудобный шлем, наклонился убедиться, что наглый мальчишка дышит, и при этом ещё и ехидно улыбался. Победителю можно. Победитель имеет право заглянуть в лицо своей победе.

Именно тогда Викентий Павлович, до этого забившийся в угол у дальней панели и честно сидевший там, куда я его посадил, осознал две вещи.

Первая: до затылка склонившегося Бульдога — пару шагов.

Вторая: на столе перед ним лежит инъектор. Тот самый, которым час назад Асклепия — наш медицинский андроид с повадками заботливой матушки раздавала бандитам-охранникам дозы успокоительного. Каким образом она забыла его здесь — непонятно, но это оказалось очень кстати.

Викентий не помнил, как сделал эти два шага. Помнил только, как вогнал инъектор в бычью шею и давил не просто до щелчка, а до дна.