Я думал, ты станешь кем-то

Алексей Корнелюк

Я думал, ты станешь кем-то

Глава 1. Я думал, ты дальше всех пойдёшь

Сергей Лисицын начал врать ещё в гардеробе, хотя ничего такого не планировал. Он просто снял куртку, протянул её женщине с лицом уставшей иконы из районной поликлиники, получил пластиковый номерок и услышал за спиной голос, который пах школьным спортзалом, дешёвым одеколоном и мокрыми кроссовками после физкультуры.

— Лис? Ты, что ли?

Сергей обернулся с выражением человека, у которого всё в жизни в порядке, кроме, возможно, качества воздуха. Перед ним стоял Костик Жеребцов — бывший толстяк, бывший отличник, бывший мальчик с вечными соплями и пеналом в виде гоночной машины. Теперь Костик был не толстяк, не отличник и точно не мальчик. Он был плотный, лысоватый, борода клинышком, пальто дорогое, живот деловой, не распущенный, а как будто утверждённый бухгалтерией.

— Я, — сказал Сергей. — А ты чего, Жеребец, совсем человеком стал?

Костик засмеялся, обнял его одной рукой, другой придержал телефон, будто боялся, что тот выскользнет и начнёт жить отдельно.

— Да какой человеком. Так, пытаюсь. Ты-то как? Чем занимаешься?

Вот тут Сергей мог сказать правду. Руководитель отдела продаж в компании, которая продавала инженерное оборудование, расходники, крепёж, какие-то проклятые муфты, насосы, клапаны и железные штуки, о которых нормальные люди вспоминали только тогда, когда у них что-нибудь текло, скрипело или взрывалось. Зарплата нормальная, если не смотреть по сторонам. Ипотека. Дочь. Жена. Машина, которая заводилась не с первого раза только зимой, зато летом делала вид, что она ещё ого-го. Жизнь, которую почему-то было невозможно произнести вслух перед человеком с тяжёлыми часами.

— В продажах, — сказал Сергей и сам услышал, как это прозвучало. Как будто он до сих пор таскал коробки с рынка. — Но сейчас думаю одну тему запускать. Свой проект.

Костик кивнул с уважением, которое Сергей тут же возненавидел, потому что оно было выдано авансом, а авансы всегда пахнут будущим позором.

— Красавчик. Давно пора. Ты всегда голова был.

Всегда голова. В школе эту фразу говорили учителя, когда хотели, чтобы он перестал рисовать на последней странице тетради уродливых президентов с рогами. Мать говорила это соседкам, когда он выигрывал районную олимпиаду. Отец говорил иначе: «С твоей головой можно было бы человеком стать». И почему-то именно отцовская версия застряла в нём, как рыбья кость. Не «ты умный». Не «я горжусь». А можно было бы. То есть пока не стал. Пока заготовка. Пока мужчина в вакуумной упаковке.

Ресторан назывался «Мята и мрамор», что уже было подозрительно. Сергей не доверял местам, где в названии соединяли растение и строительный материал. Такие места обычно брали деньги не за еду, а за право сидеть под лампочкой красивее, чем ты есть. У входа стояла худая девушка в чёрном платье и с улыбкой человека, который давно простил человечество за наличные.

— Серёга! — крикнул кто-то. — Лисицын! Живой!

— Пока да, — сказал Сергей. — Но вечер только начался.

Они заржали. Хорошо заржали, по-школьному, потому что первое время на таких встречах все радовались не друг другу, а тому, что смерть пока выбрала кого-то другого. Потом начиналась инвентаризация. Кто чем стал. Кто где живёт. Кто сколько весит, но вслух это не говорилось. Кто на ком женился. Кто развёлся. Кто уехал. Кто вернулся, как побитая собака, и теперь называл это «осознанным выбором региона». Кто купил квартиру. Кто купил вторую.

Сергей сел между Костиком и Леной Сизовой. Лену он узнал не сразу. В школе она была девочкой с двумя косами, прыщом на подбородке и почерком, которому завидовала даже учительница русского. Теперь у неё были короткие волосы, усталые глаза и лицо женщины, которая слишком много раз видела людей без красивых историй про себя. Она работала врачом.

— Привет, Лисицын, — сказала она. — Ты всё ещё шутишь раньше, чем здороваешься?

— Это защитная реакция организма.

— Организм бы лучше выспался.

— Ты сейчас как врач сказала или как бывшая отличница?

— Как человек, который видит мешки под глазами на расстоянии трёх метров.

Сергей хотел ответить что-нибудь бодрое, но официант принёс меню, и все сделали вид, что не знают цен. Меню было из тех, где салат описывали так подробно, будто он пережил войну, эмиграцию и токсичные отношения. «Томаты с фермерским сыром и маслом из трав». Сергей посмотрел на цену и подумал, что за эти деньги томаты могли бы хотя бы позвонить его матери и сказать, что с ним всё будет хорошо.

— Ну что, мужики, — сказал Костик, листая меню. — Берём мясо? Или кто сейчас в этих ваших правильных темах?

— Я после сорока стал есть меньше мяса, — сказал Макс Громов, бывший капитан школьной команды по баскетболу. Теперь он был красный, большой и сидел так, будто стул находился у него в подчинении. — Давление, холестерин, жена с ума сходит. Говорит: умрёшь, козёл, кто ипотеку платить будет?

— Любовь, — сказала Лена. — В зрелом виде.

— Ага, — кивнул Макс. — У нас вся любовь через платёжный календарь.

Сергей засмеялся вместе со всеми, но смех у него вышел короткий, служебный. Он подумал о Тане.

— Надень синюю, — сказала она. — Она тебе идёт.

— Я не на смотрины.

— Ты на встречу выпускников. Это хуже.

— Там всем плевать.

— Если бы тебе было плевать, ты бы не мерил три рубашки и не матерился на живот.

Он тогда сказал что-то неприятное. Не грубое даже. Сухое.

— Тебе виднее, — сказал он. — Ты же у нас специалист по моему животу.

Таня молча положила синюю рубашку на кровать. Не бросила. Не швырнула. Просто положила. Это было хуже.

Сергей всё-таки надел синюю. Теперь сидел в ней под ресторанной лампочкой, пил воду с лимоном и ненавидел себя за то, что хочет заказать не самое дешёвое блюдо. Не потому что голоден. Потому что Костик рядом уже заказал стейк, Макс — что-то с тунцом, а Лена — суп, спокойно, без всякой борьбы. У неё была эта отвратительная свобода людей, которые не соревнуются в меню.

— А Денис будет? — спросил кто-то с дальнего конца стола.

Разговор чуть просел. Даже официант как будто медленнее поставил бокалы. Денис Кравцов был школьной легендой наоборот. Не отличник, не спортсмен, не заводила. Маленький, злой, с вечно обкусанными ногтями и матерью, которая приходила на родительские собрания в пуховике с оторванным карманом.

— Будет, — сказал Костик. — Он писал. Опаздывает. У него встреча какая-то.

— Конечно, — сказал Макс. — У кого-то же должна быть встреча. Мы-то так, пришли пожрать.

— Не завидуй, — сказала Лена.

— Я не завидую. Я презираю с интересом.

Сергей снова засмеялся, но внутри что-то маленькое и неприятное уже проснулось. Как таракан за холодильником. Не видно, но ты знаешь, что он там, шевелит усами, ждёт ночи.

Первые полчаса всё было почти хорошо. Они вспоминали учителей. Физрука, который называл всех «пассажирами» и носил свисток даже в столовую. Химичку, которая однажды кинула мел в Артёма Боброва и попала в портрет Менделеева. Классную руководительницу Нину Васильевну, которая верила, что из них выйдут люди, и, возможно, поэтому ушла на пенсию раньше времени.

Потом разговор незаметно перешёл в настоящее. Не резко. Никто не хлопнул по столу и не сказал: «Ну что, ублюдки, предъявляйте достижения». Нет. Всё случилось культурно. Через детей, районы, отпуска, работу, ремонт, школы, цены, врачей, жильё. Через слова «мы взяли», «мы продали», «мы строим», «мы переехали», «мы вложились», «мы сейчас смотрим». Это «мы» летало над столом жирной мухой. У всех были какие-то «мы», даже у разведённых. «Мы с партнёром».

— Серёг, а ты где сейчас? — спросил Макс, разрезая рыбу так уверенно, будто она была его подчинённой.

— В «Техноснабе», — сказал Сергей. — Руководитель отдела.

— Нормально?

— Нормально.

Слово упало на тарелку и умерло. Нормально. Самое жалкое слово взрослого мужчины. Им закрывали всё: брак, здоровье, зарплату, настроение, секс, отношения с отцом, состояние машины, давление в груди и желание однажды выйти за хлебом и не вернуться. Нормально — это когда нельзя пожаловаться, но и похвастаться нечем. Нормально — это серый коридор между «плохо» и «есть что выложить».

— А свой бизнес не думал? — спросил Костик.

Сергей почувствовал, как Лена чуть повернула к нему голову. Не сильно. Просто воздух возле неё изменился. Врачи вообще опасные люди.

— Думал, — сказал Сергей. — Сейчас как раз смотрю один вариант. Не хочу раньше времени говорить.

— О, интрига, — сказал Макс. — Смотри, Лис, главное — не думай долго. Мы уже не в том возрасте, чтобы ждать идеального момента.

Сергей кивнул. Он ненавидел эту фразу. «Мы уже не в том возрасте». Как будто возраст — это клуб, куда тебя приняли без заявления, выдали полотенце, дряблую шею, анализы и запрет на поздний старт. В двадцать тебе говорят: рано. В тридцать: пора. В сорок: поздно. Главное — ни в какой момент не жить.

— Я не жду, — сказал Сергей. — Просто считаю.

— Он всегда считал, — сказала Лена. — Даже когда списывал.

— Это называется стратегическое мышление.

— Это называлось “Лена, подвинь тетрадь”.

Они засмеялись. Сергей тоже. На секунду стало легче. Лена умела возвращать его в те времена, где он ещё не был просроченным проектом.

Потом пришёл Денис.

Сначала в зал вошёл его запах. Не парфюм даже, а вся эта дорогая уверенность, которую сейчас продавали в бутиках вместе с ремнями, улыбками и способностью не извиняться. Потом появился он сам: высокий, сухой, загорелый, в чёрной водолазке и пиджаке, который сидел на нём так, будто его не шили, а выращивали прямо на теле. Волосы короткие, седина у висков не старила, а работала на бренд. Зубы ровные. Улыбка лёгкая.

— Простите, братья и сёстры, — сказал Денис, распахивая руки. — Деньги не отпускали.

— Хоть кто-то из нас честен, — сказала Лена.

Денис посмотрел на неё, прищурился, потом рассмеялся.

— Сизова? Да ладно. Ты стала красивой и опасной. Это вообще законно?

— У меня справка.

— Не сомневаюсь.

Он обнял Костика, хлопнул Макса по плечу, пожал руки тем, кого помнил, и тех, кого не помнил, назвал по именам, потому что подготовился. Сергей это заметил. Денис всегда был из тех людей, которые превращали внимание в оружие. В школе он молчал в углу и смотрел.

— Лисицын, — сказал Денис и задержался перед Сергеем на полсекунды дольше, чем нужно. — Ты вообще не изменился.

Это была ложь. Одна из тех вежливых ложей, которыми взрослые мужчины обмениваются вместо цветов. Сергей изменился. У него было лицо человека, который научился терпеть планёрки, недосып, скидки клиентам, чужие истерики, детские болезни, семейные счета, отцовские замечания и зеркало в примерочной. Он не просто изменился. Его аккуратно, год за годом, подпиливали реальностью, как ножку у стула, чтобы не шатался. Но Денис сказал «не изменился», и Сергей почему-то обрадовался. Как мальчик, которому вернули старую кличку и вместе с ней кусок кожи.

— Ты тоже, — сказал Сергей.

— А вот это уже грубая лесть, — улыбнулся Денис. — Я, брат, изменился. Я очень старался.

Он сел напротив. Не рядом, не с краю, не случайно. Напротив. У Дениса вообще не было случайностей. Официантка кивала так, будто ей выдавали инструкции по эвакуации.

— Ну рассказывайте, — сказал Денис. — Кто кем стал? Только коротко, а то я сентиментальный, могу расплакаться в салат.

— Ты первый, — сказал Макс. — А то у нас тут все скромничают, как бедные родственники.

— Я? Да что я. Девелопмент, инвестиции, немного логистики, немного складов, немного коммерческой недвижимости. В основном скука. Взрослые люди делают вид, что понимают рынок, рынок делает вид, что не смеётся.

— То есть деньги есть, — сказал Костик.

— Деньги есть у государства. У нас временно лежат.

Снова смех. Лёгкий, зависимый. Все смеялись чуть охотнее, чем шутка заслуживала. Сергей тоже. Денис говорил просто, без надрыва, без этой мелкой просьбы «оцените меня», которая торчала из остальных, как нитка из дешёвого пиджака. Он не выпрашивал признание. Он раздавал его сам. Костика назвал «аккуратным капиталистом». Макса — «генералом домашних войск».

— А Лис у нас? — спросил Денис. — Я помню, ты же был мозг класса. Мы все думали, что ты либо министром станешь, либо сядешь за попытку государственного переворота.

— Второе пока в разработке, — сказал Сергей.

— Прекрасно. А если серьёзно?

Сергей почувствовал, как стол чуть наклонился в его сторону. Конечно, никто не наклонялся. Все жевали, пили, улыбались. Но внутри у него уже включили прожектор.

— Работаю, — сказал он. — Руководитель отдела. Но сейчас смотрю в сторону своего дела.

— В какую сторону? — Денис говорил мягко, почти по-дружески.

— Производственная тема. Поставки. Есть несколько контактов. Думаю собрать людей.

Ложь разрасталась прямо у него во рту. Ещё минуту назад была «одна тема». Теперь уже «несколько контактов» и «собрать людей». Сергей почти видел, как слова выходят из него в дорогой зал, покрываются лаком и садятся на стол между тарелками. Красивые. Чужие. Скользкие.

— Хорошо, — сказал Денис. — Очень хорошо. Ты всегда был не для найма.

Эта фраза попала куда-то под рёбра. Сергей даже вдохнул не сразу. Не для найма. Господи, как же дешево покупается взрослый мужик.

— Да я и сам это понимаю, — сказал Сергей. — Просто долго не хотел суетиться.

Лена кашлянула. Или усмехнулась. Или подавилась супом. Сергей не посмотрел.

— Не хотел суетиться, — повторил Денис и кивнул так, будто фраза была достойна записи. — Умно. Суетятся бедные. Богатые двигаются.

Костик поднял бокал.

— За движение тогда.

— За движение, — сказал Макс. — И чтобы суставы не хрустели.

Они выпили. Сергей тоже поднял бокал с водой. Он сегодня решил не пить. Не из принципа. Просто завтра надо было ехать с Машей за кроссовками, потом к отцу завезти лекарства, потом доделать отчёт, потом ещё какая-то семейная мутота, из которой состояла взрослая суббота. Просто чтобы рука держала что-то более серьёзное, чем вода с лимоном.

— Принесите мне виски, — сказал он официантке, когда она проходила мимо.

— Какой?

Сергей открыл меню, посмотрел в раздел напитков, увидел цены и на секунду потерял веру в цивилизацию.

— Любой нормальный, — сказал он. — Без фанатизма.

Денис улыбнулся.

— Хорошая стратегия.

Сергей хотел сказать: «Пошёл ты». Но сказал:

— Работает.

Вечер поплыл. Люди говорили громче, стулья отодвигались чаще, официанты носили тарелки, будто эвакуировали имущество из горящего дома. Где-то за соседним столом женщина смеялась так, будто ей срочно нужно было доказать всем бывшим, что она счастлива. В углу двое мужчин обсуждали стройку. На стене висело абстрактное полотно, похожее на снимок больной печени. Сергей пил виски маленькими глотками и чувствовал, как внутри у него расправляется что-то опасное. Не уверенность.

Денис рассказывал истории. Не хвастался в лоб. Это было бы вульгарно. Он будто случайно упоминал людей, суммы, города, сделки, встречи. «Когда мы в Дубае смотрели объект…» «Один парень из фонда сказал…» «Я тогда понял, что бедность — это не в кошельке, а в скорости реакции…» Все слушали. Даже те, кто делал вид, что не слушает. Сергей тоже слушал.

— Знаешь, в чём проблема нашего поколения? — сказал Денис, повернувшись к Сергею. — Нас учили быть хорошими исполнителями. Не голодными. Не злыми. Не наглыми. А мир забрали те, кто не ждал разрешения.

— Мир всегда забирают наглые, — сказала Лена. — А потом врачи забирают наглых с давлением, паническими атаками и третьим разводом.

— Сизова, не порть мне красивую речь медициной.

— Ты сам испортился раньше.

Денис рассмеялся, но на этот раз чуть жёстче.

— Ладно, доктор. Но я серьёзно. Мы же все тогда думали, что достаточно быть умным. Учиться, читать, не быть идиотом. А оказалось, умных — как грязи. Решают те, кто встаёт и берёт.

— Иногда те, кто встаёт и берёт, просто воруют, — сказала Лена.

— Иногда. Но чаще они просто берут то, на что остальные смотрят и рассуждают, имеют ли право.

Сергей почувствовал, что разговор уже не общий. Денис смотрел на него. Не давил, нет. Хуже. Приглашал. Как будто за столом вдруг открылась дверь, и за ней была не кухня ресторана, а другая жизнь. Где он не объясняет Тане, почему опять не получилось отложить. Не смотрит на отцовскую табуретку, которую тот чинит третий год. Не слушает Игоря на работе, молодого, борзого, с его дурацкими идеями и вечными заметками в телефоне. Не выбирает кроссовки Маше по скидке.

— Ты что думаешь, Лис? — спросил Денис.

Сергей пожал плечами.

— Думаю, что брать тоже надо уметь. А то можно взять не своё и подавиться.

— Вот, — Денис ткнул в него пальцем. — Поэтому я всегда говорил: у тебя голова. Ты не из этих, которые просто бегут за блестящим.

Лена смотрела в свою чашку. Макс спорил с Костиком о налогах. Кто-то выкладывал фотографию в общий чат. Мир продолжал работать, как дешёвый вентилятор: шумно, бессмысленно, но создавая видимость движения.

— Надо будет поговорить, — сказал Денис тихо. — Без этой школьной ярмарки тщеславия. Есть одна штука. Может быть тебе интересно.

Сергей должен был сразу насторожиться. Взрослый человек, особенно взрослый мужчина с ипотекой и не самой свежей машиной, обязан настораживаться, когда бывший одноклассник в дорогом пиджаке говорит «есть одна штука». Это должно звенеть в голове пожарной сигнализацией. Но в голове у Сергея звенело другое. Не сигнализация. Школьный звонок.

— Можно, — сказал Сергей. — Набери.

— Наберу.

Потом они фотографировались. Это была обязательная часть казни. Все встали у стены с искусственным мхом, потому что ресторан решил: если люди платят за салат, они заслужили сфотографироваться на фоне зелёной мочалки. Мужчины втягивали животы, женщины поворачивались правильной стороной, кто-то шутил, что надо включить фильтр «минус пятнадцать лет и две ипотеки». Сергей стоял рядом с Денисом и чувствовал плечом его пиджак. Ткань была мягкая, дорогая.

— Серёга, улыбнись, — крикнул Костик. — Ты как на собрании кредиторов.

— Я там обычно веселее.

Снимали несколько раз. У кого-то были закрыты глаза, кто-то двинулся, у Макса получилось лицо человека, который только что предал родину и шашлык. Все смеялись.

У гардероба Сергей оказался рядом с Денисом. Тот доставал пальто и говорил по телефону на полтона ниже обычного. Сергей не слушал. То есть слушал, конечно. Взрослый мужчина вообще много чего делает «не», когда на самом деле делает.

— Да, завтра посмотрю документы. Нет, Серёга может быть полезен. Не тот Серёга. Другой. Умный, но пока нераскрытый.

Нераскрытый. Сергей взял куртку и почему-то чуть сильнее сжал номерок. Пластик впился в пальцы. Он хотел разозлиться. «Пока нераскрытый» звучало как диагноз консервной банки. Но злость не пришла. Пришёл стыд. Как тапки у входа.

Денис убрал телефон.

— Извини. Дела.

— Бывает.

Они вышли на улицу. Было холодно, асфальт блестел после недавнего дождя, машины шуршали по проспекту, люди курили у входа, и пар изо рта у них выходил так, будто внутри каждый держал маленькую поломку. Сергей застегнул куртку.

— Слушай, Серёг, — сказал он вдруг. — Я вот смотрел сегодня на тебя и вспомнил школу. Честно. Ты тогда был самый… даже не умный. Умных много было. Ты был злой в хорошем смысле. Голодный. С глазами такими, будто тебе весь мир тесный.

Сергей усмехнулся.

— Видимо, мир расширился.

— Нет, — сказал Денис. — Ты просто сел.

Сергей повернул к нему голову.

— В смысле?

Денис посмотрел на него почти ласково. Вот в этом и была гадость. Не с презрением. Не сверху. Почти с сожалением.

— Да ни в каком. Просто… — он пожал плечами. — Я думал, ты дальше всех пойдёшь.

Фраза была не громкая. Не театральная. Не с музыкой. Рядом кто-то хлопнул дверцей такси, женщина в красном пальто смеялась в телефон, охранник ресторана прикуривал, водитель доставки поправлял рюкзак с едой. Мир не заметил.

Сергей улыбнулся. Хорошо улыбнулся. Почти профессионально.

— А я ещё иду, — сказал он.

— Вот и отлично, — Денис хлопнул его по плечу. — Тогда поговорим.

Он ушёл к чёрной машине, которая подъехала слишком вовремя, чтобы быть случайной. Сергей остался у ресторана с курткой, застёгнутой криво, с привкусом виски во рту и с фразой, которая уже ходила по нему, как хозяин по новой квартире. Я думал, ты дальше всех пойдёшь. Не «как ты». Не «рад тебя видеть». Не «все мы постарели, брат». Нет. Дальше всех. Пойдёшь. А он куда пришёл? Людьми стали?»

Он достал телефон. На экране было сообщение от Тани: «Ты скоро?» Ни смайлика. Ни упрёка. Просто два слова. Дома его ждали. Не сцена, не победа, не доказательство. Ждали жена, ребёнок, тёмная кухня, контейнер с котлетами, школьная форма на стуле, неоплаченная квитанция, жизнь. Обычная. Почему-то именно это показалось ему в тот момент самым унизительным.

Сергей набрал: «Скоро». Потом стёр. Написал: «Еду». И тоже стёр. Потом просто сунул телефон в карман и пошёл пешком до угла, хотя такси можно было вызвать за десять секунд. Ему надо было пройтись. Не проветриться. Проветриваются люди, у которых в голове душно.

На углу он остановился у витрины закрытого салона мужской одежды. В стекле отражался мужчина тридцати девяти лет. Не урод. Не старик.

Он смотрел на отражение долго. Машины проезжали за его спиной, свет фар резал стекло, и на секунду ему показалось, что отражение улыбается не так, как он. Чуть наглее. Чуть моложе. Чуть голоднее.

Телефон завибрировал. Сообщение от незнакомого номера.

«Лис, это Денис. Завтра в 12 кофе? Есть разговор. Думаю, тебе пора перестать сидеть».

Сергей прочитал. Потом ещё раз. Потом убрал телефон. Потом снова достал. Набрал одно слово.

«Давай».

И только после этого пошёл домой.

Глава 2. Дом, который показался маленьким

Квартира показалась Сергею маленькой ещё до того, как он открыл дверь. Он стоял на площадке, держал ключи в руке и смотрел на облупившийся угол возле лифта, где кто-то когда-то пытался оттереть детскую наклейку с единорогом, но сдался на половине. Единорог остался без головы. Тело розовое, крыло одно, хвост радужный, а головы нет.

Сергей тихо вставил ключ. Первый замок провернулся нормально, второй, как всегда, упёрся. Этот замок отец советовал поменять уже три года. «У тебя дверь как у беженца, Серёг. Мужик должен хотя бы вход в дом держать в порядке». Отец вообще считал, что мужик должен очень много чего. Держать дверь. Держать слово. Держать удар. Держать семью. Держать себя. Не ныть. Не жиреть.

Замок наконец щёлкнул. В прихожей было темно, пахло обувью, детским шампунем, пылью из батареи и чем-то домашним, что нельзя было назвать запахом, но можно было потерять и потом всю жизнь искать в чужих квартирах. На коврике стояли Машины кроссовки с развязанными шнурками. Маленькие, белые, уже с серой полосой сбоку. Завтра надо было купить новые. Он обещал. Вернее, Таня сказала: «Завтра съездите, она уже месяц ходит в этих, стелька сбилась». У взрослых мужчин «угу» часто работает как расписка, только без юридической силы.

Он снял ботинки, повесил куртку и замер. Из кухни пробивалась тонкая полоска света. Таня не спала.

Конечно.

Жёны вообще странные существа. Могут лечь в одиннадцать, сказать «я очень устала», закрыть глаза, повернуться к стене, а потом в час ночи сидеть на кухне с чашкой чая и таким лицом, будто ты не домой пришёл, а на допрос в страну, где давно отменили адвокатов.

Сергей прошёл по коридору, стараясь не наступить на скрипучую доску возле шкафа, хотя доска всё равно скрипнула. Предательница. На кухне Таня сидела в старой серой футболке, в которой спала последние лет семь, но почему-то именно в ней всегда выглядела опаснее, чем в любом платье. Волосы собраны в кривой пучок, на носу очки, перед ней чашка, телефон экраном вниз и тарелка с одним недоеденным яблочным кусочком. Она резала яблоко, значит, ждала долго.

— Привет, — сказал Сергей.

— Привет.

— Не спишь?

— Как видишь.

— Я тихо.

— Очень. Особенно замок оценил твою деликатность.

Сергей кивнул, будто замечание было техническим и его можно было принять к сведению без внутреннего ущерба. Он подошёл к раковине, налил воды в стакан, выпил. Вода была тёплая, с привкусом старых труб и семейного быта.

— Как прошло? — спросила Таня.

— Нормально.

Она чуть усмехнулась. Не весело. Так, уголком рта. «Нормально» опять вышло на работу, как ночной сторож.

— Все живы?

— Почти. Некоторые лучше, чем должны были.