Я думал, ты станешь кем-то

Алексей Корнелюк

Я думал, ты станешь кем-то

Глава 1. Я думал, ты дальше всех пойдёшь

Сергей Лисицын начал врать ещё в гардеробе, хотя ничего такого не планировал. Он просто снял куртку, протянул её женщине с лицом уставшей иконы из районной поликлиники, получил пластиковый номерок и услышал за спиной голос, который пах школьным спортзалом, дешёвым одеколоном и мокрыми кроссовками после физкультуры.

— Лис? Ты, что ли?

Сергей обернулся с выражением человека, у которого всё в жизни в порядке, кроме, возможно, качества воздуха. Перед ним стоял Костик Жеребцов — бывший толстяк, бывший отличник, бывший мальчик с вечными соплями и пеналом в виде гоночной машины. Теперь Костик был не толстяк, не отличник и точно не мальчик. Он был плотный, лысоватый, борода клинышком, пальто дорогое, живот деловой, не распущенный, а как будто утверждённый бухгалтерией. На руке часы. Не такие, чтобы кричать, но достаточно тяжёлые, чтобы Сергей сразу их заметил и сделал вид, что не заметил.

— Я, — сказал Сергей. — А ты чего, Жеребец, совсем человеком стал?

Костик засмеялся, обнял его одной рукой, другой придержал телефон, будто боялся, что тот выскользнет и начнёт жить отдельно.

— Да какой человеком. Так, пытаюсь. Ты-то как? Чем занимаешься?

Вот тут Сергей мог сказать правду. Руководитель отдела продаж в компании, которая продавала инженерное оборудование, расходники, крепёж, какие-то проклятые муфты, насосы, клапаны и железные штуки, о которых нормальные люди вспоминали только тогда, когда у них что-нибудь текло, скрипело или взрывалось. Зарплата нормальная, если не смотреть по сторонам. Ипотека. Дочь. Жена. Машина, которая заводилась не с первого раза только зимой, зато летом делала вид, что она ещё ого-го. Жизнь без катастрофы. Жизнь, за которую в новостях не стыдно. Жизнь, которую почему-то было невозможно произнести вслух перед человеком с тяжёлыми часами.

— В продажах, — сказал Сергей и сам услышал, как это прозвучало. Как будто он до сих пор таскал коробки с рынка. — Но сейчас думаю одну тему запускать. Свой проект.

Костик кивнул с уважением, которое Сергей тут же возненавидел, потому что оно было выдано авансом, а авансы всегда пахнут будущим позором.

— Красавчик. Давно пора. Ты всегда голова был.

Всегда голова. В школе эту фразу говорили учителя, когда хотели, чтобы он перестал рисовать на последней странице тетради уродливых президентов с рогами. Мать говорила это соседкам, когда он выигрывал районную олимпиаду. Отец говорил иначе: «С твоей головой можно было бы человеком стать». И почему-то именно отцовская версия застряла в нём, как рыбья кость. Не «ты умный». Не «я горжусь». А можно было бы. То есть пока не стал. Пока заготовка. Пока полуфабрикат. Пока мужчина в вакуумной упаковке.

Ресторан назывался «Мята и мрамор», что уже было подозрительно. Сергей не доверял местам, где в названии соединяли растение и строительный материал. Такие места обычно брали деньги не за еду, а за право сидеть под лампочкой красивее, чем ты есть. У входа стояла худая девушка в чёрном платье и с улыбкой человека, который давно простил человечество за наличные. Она нашла их бронь, провела в зал и махнула рукой в сторону длинного стола, где уже сидела часть одиннадцатого «Б», слегка расплывшаяся, облысевшая, отремонтированная стоматологами, кредитами и разводами.

— Серёга! — крикнул кто-то. — Лисицын! Живой!

— Пока да, — сказал Сергей. — Но вечер только начался.

Они заржали. Хорошо заржали, по-школьному, потому что первое время на таких встречах все радовались не друг другу, а тому, что смерть пока выбрала кого-то другого. Потом начиналась инвентаризация. Кто чем стал. Кто где живёт. Кто сколько весит, но вслух это не говорилось. Кто на ком женился. Кто развёлся. Кто уехал. Кто вернулся, как побитая собака, и теперь называл это «осознанным выбором региона». Кто купил квартиру. Кто купил вторую. Кто открыл бизнес. Кто закрыл бизнес и теперь говорил, что получил опыт. Опыт был такая удобная штука: им можно было прикрыть любую финансовую яму, как ковриком в прихожей.

Сергей сел между Костиком и Леной Сизовой. Лену он узнал не сразу. В школе она была девочкой с двумя косами, прыщом на подбородке и почерком, которому завидовала даже учительница русского. Теперь у неё были короткие волосы, усталые глаза и лицо женщины, которая слишком много раз видела людей без красивых историй про себя. Она работала врачом. Кажется, психиатром или неврологом, Сергей не запомнил, потому что слово «психиатр» всегда делало разговор либо слишком серьёзным, либо слишком шутливым, а он не любил оба варианта.