Оборотни подкидыши

Екатерина Кожина

Оборотни подкидыши

Глава 1

Лес молчал. Лишь комар звенел над ухом, но Лиза даже не отмахнулась. Она срезала ножом стебли зверобоя. Лицо скрывал капюшон, руки — перчатки. В деревне, куда она раз в неделю носила мази, ее знали как «молчаливую горбунью». Горба у Лизы не было, она просто совала под плащ подушку.

Вдруг кусты треснули. Лиза замерла.

По просеке шла волчица. Огромная, с окровавленным боком. За ней, путаясь в траве, катились три серых шарика. Волчица тяжело дышала, язык свисал набок. Позади, еще далеко, но уверенно, лаяли гончие. Охотники.

Волчица остановилась напротив старой ели. Она обернулась, лизнула каждого щенка в нос, а потом загнала их в глубокую нору между корнями. Забросала сверху сухими листьями. На секунду ее желтые глаза встретились с глазами Лизы. В этом взгляде не было зверства. Там было человеческое: «Сбереги».

Волчица рыкнула и прыгнула в противоположную от норы сторону, ломая кусты. Через пять минут прогремел выстрел. Потом еще один. И все затихло.

Лиза подождала. Когда лес окончательно успокоился, она подошла к ели и поворошила листья. На нее уставились три пары круглых, испуганных глаз.

— Ну что, сироты, — сказала Лиза, снимая перчатку. — Пойдем к нам. У меня как раз суп с клецками остывает.

Домик старой Марфы, покойной колдуньи, встретил их теплом и запахом мяты. На печи сидела Манька — младшая сестра Лизы. Ей уже исполнилось двенадцать, и она вовсю помогала по хозяйству.

— Лиза, ты чего так долго? — Манька спрыгнула на пол и осеклась.

Из-под плаща один за другим вывалились три щенка. Они смешно тявкнули и тут же сбились в кучу у порога.

— Ой, собаки! — обрадовалась Манька. — А почему у них лапы такие... толстые?

— Потому что это не собаки, Мань, — Лиза сняла горб-подушку. — Это оборотни. В лесу их мать застрелили.

Манька присела на корточки, разглядывая приемышей. Самый крупный щенок вдруг встал на задние лапы, покачнулся и... превратился в пухлого младенца с серыми ушами. Младенец чихнул и пополз к миске с кошачьей едой.

— Ой, — пискнула Манька. — Лиза, а их можно... ну, обратно? В волков?

— Обратно они сами умеют, когда выспятся, — ответила Лиза, наливая в миску молока. — Садись есть. Нас с тобой Марфа тоже в сугробе нашла. Помнишь?

Манька вздохнула и взяла ложку.

— Помню. Родственничков тоже помню. Дядю Клементия с его сыном. «Выходи, Лизонька, за Васятку, дом нам отдай, а Маньку в приживалки возьмем». Тьфу. Хорошо, что мы ушли.

— Мы не ушли, мы тактично отступили, — хмыкнула Лиза, накладывая оборотням куски вареного мяса. — Живы — и ладно. А дядя Клементий — он человек неплохой, просто жадный и глупый. Глупость, Мань, хуже злобы. Со злобы человек устает, а глупость — она вечная.

Прошло три года. Серая троица росла как на дрожжах. Днем они были обычными, мальчишками, а к полнолунию обрастали шерстью и пытались грызть ножки у стола.

Лиза подошла к вопросу строго.

— Борька! — крикнула Лиза, заходя в горницу.

На лавке сидел старший из волчат — крупный с вечно всклокоченной шевелюрой. Он пытался сожрать сырую рыбину прямо с чешуей.

— Я кому говорю? — Лиза легонько стукнула его по затылку. — Нож где? Вилка где? Ты человек или где?

— Лиза-а-а, ну она так вкуснее, — заныл Борька, но рыбу положил на тарелку.

— И за столом мы сидим прямо. Спину держи. Манька, покажи ему.

Манька, сидевшая с шитьем, выпрямилась и задрала нос. Два младших брата-близнеца, Серый и Тишка, захихикали, спрятавшись под столом.

— И вы вылезайте, — скомандовала Лиза. — Завтра в деревню идем. Будем мази на ярмарке продавать.

— Лиза, а зачем нам вообще люди? — буркнул Борька. — Мы в лесу хорошо живем.

Лиза посмотрела в окно. Там, за деревьями, качались верхушки вековых сосен.

— Затем, Боря, что весь мир из людей состоит, — тихо сказала она. — Лес — он честный. Он тебя съест и не заметит. А люди — они сложные. Они могут выгнать из дома, как нас с Манькой. А могут жизнь отдать, как ваша мать. Чтобы среди них выжить, надо их понимать. А чтобы понимать, надо быть одним из них. Хотя бы с виду.

Волчата притихли. Они редко видели Лизу такой серьезной. Обычно она все с шуточками, с хитринкой в глазах.

Глава 2

На следующий день деревенская ярмарка шумела соловьем. Лиза, нацепив свой «горб» и натянув плащ до носа, стояла за прилавком. Рядом стояли три умытых мальчика в чистых рубахах. Манька торговала сушеной черникой.

— Подходи, не стыдись, от радикулита мазь, от тоски — настойка на брусничном листе! — негромко, но разборчиво напевала Лиза.

Вдруг толпа расступилась. К прилавку подошел мужчина в дорогой кафтане. Лиза похолодела. Дядя Клементий. Постарел, но глаза все те же — цепкие.

Он долго смотрел на мази, потом на Лизу.

— Слышь, — хмуро сказал дядя. — А правду говорят, что ты в Марфином доме живешь?

— Живу, мил человек, — просто ответила Лиза, переменив голос на бабьих хрип. —

— Ты там... не видела? Года три-четыре назад. Племянницы мои. Из-за них земля пустует, в наследство вступить не могу, суды требуют доказать, что они померли.

Лиза почувствовала, как Борька за ее спиной по-звериному зарычал. Она прижала его руку своей ладонью.

— Не видела, барин, — спокойно сказала Лиза. — Лес у нас большой.

Клементий бросил монету за банку мази от суставов и пошел прочь.

Лиза повернулась к волчатам. Те тяжело дышали, их глаза на мгновение блеснули желтым.

— Видали? — тихо спросила она, пряча монету в карман.

— Лиза, почему ты ему в рожу не вцепилась? — прошептал Серый. — Он вас выгнал!

Лиза улыбнулась под капюшоном — теплой улыбкой.

— А зачем? Он и так несчастный. Мы из-за него свободными стали. В лесу живем, ни от кого не зависим. А он в своем доме как в клетке сидит, бумажки судейские перебирает. Кто из нас кого победил-то?

Она потрепала Борьку по волосам.

— Ладно. Торговлю закрываем.

Волчата переглянулись, впереди был теплый дом, котел супа и Лиза, которая всегда знала, что делать дальше.

-------------------------------------------------------------------------------------------

На осеннюю ярмарку в город Лиза решила ехать всем вместе. Закончился дегтярный спирт, да и Маньке к зиме нужны сапоги. А оставлять троих волчат одних в лесной избушке было опасно для избушки.

Народу — не протолкнуться, пахнет пирожками, навозом и духами. Волчата — Борька, Серый и Тишка — шли за Лизой гуськом, выпрямив спины и прижав локти, как их учили. Правда, носами они водили активно.

— Помните уговор, — шептала Лиза, пробираясь сквозь толпу. — Руками ничего не трогать, прохожих не нюхать, если кто наступит на лапу — говорить «пардон», а не рычать.

Чтобы срезать путь к сапожной лавке, Лиза свернула в тихий переулок. Волчата на секунду отстали, засмотревшись на бродячего фокусника с обезьяной.

Вдруг из тени выросла огромная фигура. Это был мужчина шириной с платяной шкаф. Глаза у него горели желтым огнем, а изо рта доносилось рычание.

Не успела Лиза и глазом моргнуть, как великан подскочил, ухватил ее за шиворот и прижал к кирпичной стене так, что подушка-горб на спине хрустнула.

— Попалась! — рявкнул он. — Говори, куда щенков девала!

Лиза даже испугаться не успела.

— Дяденька, пусти! Ты дурак, что ли?! — закричала Манька.

Двенадцатилетняя девчонка, не боясь огромного мужика, выскочила вперед и со всего размаху съездила ему корзинкой по колену.

— Лиза их спасла! Их мать охотники убили, а мы их три года кормим, манерам учим, ложки держать заставляем! Пусти ее, а то я тебе глаза выцарапаю!

В этот момент из-за угла с рыком вылетели трое волчат. Увидев, что их Лизу прижали к стене, они разом забыли про все правила приличия и «пардоны».

Борька вцепился великану в предплечье, Серый повис на поле плаща, а маленький Тишка схватил мужчину за сапог. На их лицах уже проступала серая шерсть, а зубы стали длинными и острыми.

— Ах вы ж... — Мужчина замер. Он не пытался стряхнуть парней, только смотрел на них круглыми глазами. — Борька? Тишка? Серая морда... Живые!

Волчата, услышав свои имена, на секунду разжали зубы, но позиций не оставили. Великан бережно опустил Лизу на землю и сам опустился на колени прямо в дорожную пыль. Глаза у огромного оборотня внезапно заблестели от слез.

— Прости, хозяйка, — глухо сказал он. — Прости дурака. Почуял запах сестры от тебя... Думал, цыгане украли или колдуны на органы забрали. Три года землю носом рою, ищу их.

Лиза поправила воротник и вернула съехавший набок «горб» на место.

— Встань с земли, — сказала она. — Вы, орлы, отпустите дядю. Кусаться в городе — дурной тон.

Волчата отошли, но встали стеной между незнакомцем и Лизой.

Оборотень поднялся, утирая слезы рукавом.

— Меня Михаилом звать. Я брат их матери, Милы. Они с мужем путешествовали, в засаду попали... Охотники их выследили. Мила увести их успела, а куда щенков спрятала — я так и не нашел.

Михаил вытащил тяжелый мешочек, в котором зазвенело золото.

— Вот. Здесь много, на три дома хватит. Спасибо тебе, девица, что выходила, не бросила. Забираю я их. Теперь я о них позабочусь, увезу в дальние леса, к своим.

В переулке повисла тишина. Золото поблескивало сквозь завязки мешка. За такие деньги Лиза могла купить себе и Маньке дом в центре города и не ковыряться в болотах за клюквой.

Манька крепко схватила Лизу за руку. Волчата переглянулись. Они смотрели то на огромного дядю, от которого пахло родной кровью и волей, то на Лизу.

Лиза посмотрела на Михаила. Тот уже успел взять себя в руки, запахнул дорогой плащ с серебряными пряжками, и Лиза отметила: а дядька-то не просто огромный. Статный, красивый, лицо благородное, взгляд умный. Видно, что в своих краях он не по лесам дикарем бегает, а живет справно. Такой и защитит, и в люди выведет получше, чем она.

Лиза вздохнула. Сердце кольнуло — надо отпускать.

— Спрячь золото, Михаил, — спокойно сказала Лиза. — За спасение детей денег не берут. Им с тобой ехать надо. Ты — родная кровь. Ты им дашь то, чего я дать не смогу. Стаю дашь. Силу их настоящую.

Волчата ахнули. Борька шагнул вперед, глаза испуганные:

— Лиза, ты чего? Прогоняешь? Мы же не баловались! Мы и вилку...

— Дурак ты, Борька, — Лиза ласково щелкнула его по носу. — Кто ж вас прогоняет? Вас судьба нашла. Дядя у вас. С ним не пропадете.

— Не поедем! — отрезал Серый. — Ты нас подобрала, ты и мучайся.

— Да, — пискнул Тишка. — Без тебя не поедем. Мы там все столы сгрызем от тоски.

Михаил молча смотрел на эту картину. Оборотни липли к человеческой девушке, как к родной матери.

— Знаешь, Лиза... — Михаил наклонил голову. — Я ведь думал, найду диких зверят. А вижу настоящую семью. Мои дома меня не поймут, если я у них сердце вырву и привезу только лапы да хвосты. Они без тебя чахнуть начнут.

— Да я-то тут при чем? — Лиза развела руками. — Я человек. У меня своя жизнь, у них — своя.

— Волки за вожаком идут, — улыбнулся Михаил, - А вожак у них сейчас ты. Поехали с нами. Хоть на зиму.

Лиза посмотрела на Маньку — у той глаза горели от любопытства. Посмотрела на троих волчат, которые ждали ее приговора.

— На зиму, говоришь? — Лиза поправила горб. — Ладно.

Глава 3

Дорога в земли дяди Миши оказалась долгой, но ехали с размахом. Катилась на большой, крытой повозка. Михаил правил конями, а Лиза с Манькой и волчатами устроились внутри, среди тюков и подушек.

Михаил оказался дядькой деликатным. Он не лез к парням с объятиями и не рычал: «Я ваш главный самец!» Вместо этого он шаг за шагом нащупывал к ним дорожку. На стоянках он садился рядом и заводил простые разговоры.

— Ты, Борька, парень крепкий, — заметил Михаил у костра, помешивая кашу в котле. — Плечи отцовские. У него тоже кость широкая была. Любил он наперегонки с ветром бегать.

Борька, грызший сухарь, замер.

— А он... быстро бегал?

— Быстрее всех в клане, — улыбнулся Михаил. — Меня обходил на два корпуса. Но у него и лапы были длиннее. У тебя, похоже, такие же будут.

Тишка и Серый пододвинулись ближе к костру, слушая про отца, которого не помнили. Михаил говорил тихо, делился кусками той жизни, которую у них отобрали. О потерянном доме, о веселой матери Миле, которая пекла самые вкусные пироги с рыбой.

Лиза сидела поодаль на бревне. На ее губах блуждала мягкая хитроватая улыбка. Она видела, как волчата оттаивают.

Михаил вообще заботился о быте. Стоило Лизе потереть озябшие ладони, как над костром появлялся ковш с горячим сбитнем на меду. А когда Манька закашлялась от речного тумана, Михаил достал теплую попону и укутал девчонку по самые уши.

— Ты за сестру не переживай, — негромко сказал он Лизе, когда дети уснули в телеге. — Приедем — у нее комната будет светлая, окна на сад. И учительницу ей найду добрую. Чтобы не кричала, а учила.

— Учительница — это хорошо, — согласилась Лиза, подбрасывая веточку в огонь.

На третий день пути дорога пошла через густой ельник. Кони вдруг захрапели и остановились. Из чащи вывалились четверо — рожи разбойничьи, в руках топоры.

— Ну-ка поворачивай карманы! — крикнул передний. — Коней оставляй, бабу и девок отдавай, а сам беги!

Михаил поднялся с козел. Лиза увидела, как его лицо потемнело, а плечи раздались вширь так, что сукно плаща натянулось с треском.

— Сидите внутри, — коротко скомандовал он Лизе.

Но волчата разве могли усидеть? Борька высунул нос, Серый и Тишка зарычали.

— А ну стоять! — цыкнула на них Лиза. — Куда намылились? Дядя у вас большой, дядя справится.

Она полезла в свой мешок, достала три пакетика с сероватым порошком — чихотный корень вперемешку с перцем.

— Борька, Серый, берите. Заходите с подветренной стороны. Как дядя Миша первого с ног собьет — кидайте. Поняли?

— Поняли! — прошептали близнецы, и в их глазах зажегся мальчишеский азарт.

Михаил тем временем шагнул к разбойникам. Оборотень даже перекидываться в волка не стал — просто перехватил руку вожака с топором и швырнул бандита в кусты. Остальные трое оторопели.

И тут выскочили волчата. Парни просто швырнули порошок в лица нападающим.

Воздух взорвался яростным чихом. Разбойники побросали оружие, схватились за носы и глаза.

— Апчхи! Ой, матушки! — выл один.

Михаил удивленно опустил кулаки. Он посмотрел на чихающих бандитов, потом на племянников, которые вытирали ладони о штаны.

У Михаила лице расплылась широкая улыбка. Он подошел к Борьке, крепко хлопнул его по плечу:

— Молодец, племянник. Быстро сработал. И вы, мелкие, не струсили. Настоящие волки.

Телега покатилась дальше. Волчата, возбужденные победой, всю дорогу до вечера обсуждали, как они «бахнули» порошком. Борька впервые сам сел на козлы рядом с Михаилом, и дядя показывал ему, как правильно держать вожжи.

Вечером у костра Лиза разливала чай. Михаил подошел к ней, присел на корточки и тихо сказал:

— Спасибо тебе, Лиза. За парней. Они ведь сегодня не просто разбойников испугали. Они силу свою почувствовали. И то, что они — банда. Семья.

На утро погода испортилась. Небо затянуло тучами, и зарядил осенний дождь. Колеса телеги тяжело чавкали по грязи. А у волчат от безделья начался «зуд в лапах».

Сначала Серый и Тишка начали делить подушку. Не поделили. В процессе драки подушка лопнула, и всю повозку завалило пухом.

— Мальчики, если через три минуты здесь не будет чисто, я вам обоим носы намажу мазью от блох для ежей. Для профилактики. - хмыкнула Лиза, открывая банку.

Через две минуты пух был собран до последней ворсинки, а близнецы сидели смирно, сложив руки на коленях.

Михаил, заглянув внутрь повозки с козел, только покачал головой. Он передал вожжи Борьке (тот аж просиял от гордости и выпрямился на козлах) и протиснулся вглубь повозки. Богатырь занял собой половину пространства. Из кармана он вытащил небольшой сверток.

— В прошлой деревне купил, — протянул он Лизе. — Сахарные головы. И печенье для Маньки.

— О, сахар! — Манька тут же оживилась. — Дядя Миша, а у вас там, куда мы едем, сахар килограммами едят?

— Килограммами — зубы заболеют, — мягко ответил Михаил. — Но к чаю всегда есть. И мед, и варенье из морошки.

К обеду дождь кончился, и телега остановилась у постоялого двора. Хозяин, толстый мужик, встретил их. Посмотрел на огромного Михаила и на Лизу в капюшоне, на троих чумазых мальчишек.

— Места есть, но кормить вас нечем, — буркнул он. — Только хлеб вчерашний да вода. Щей не варили, дрова сырые, печь не разжигается. Либо берите что есть, либо проезжайте.

Михаил нахмурился, но Лиза тронула его за рукав.

— Сырые дрова, говоришь? — Лиза улыбнулась. — Мужчина, а пусти-ка меня к печи.

Хозяин махнул рукой: делайте что хотите.

Через десять минут на кухне кипела работа. Лиза достала из мешочка щепотку «ведьминой соли» (на самом деле — сушеная смесь березовой чаги и селитры) и бросила на угли. Печь ухнула и выплюнула столб теплого воздуха.

Борька и Серый натаскали из дровяника поленьев. Причем Серый нес бревно на плече, стараясь шагать «благородно» и не горбиться, как учила Лиза.

— Миша, — крикнула Лиза в зал. — Иди сюда, поработай ножом. У хозяина в подполе, я видела, три луковицы и кусок сала. Покроши мелко, поджарим.

Михаил закатал рукава и принялся шинковать лук. Огромный оборотень превратился в образцового помощника повара.

Через полчаса по всему постоялому двору плыл аромат жареного сала с луком, что у хозяина потекли слюнки. Он пришел на кухню, виновато переминаясь с ноги на ногу.

— Слышь, хозяйка... — пробормотал он. — А можно мне тоже... тарелочку?

— На пол кости не бросать, — предупредил его двенадцатилетний Тишка, вытирая нос рукавом. — У нас манеры.

Все дружно расхохотались. Даже угрюмый хозяин улыбнулся.

Вечером, когда сытые волчата и Манька уснули, Лиза и Михаил сидели у догорающей печи.

Михаил тепло посмотрел на нее.

— Я рад, что встретил тебя.

Глава 4

На пятый день пути погода направилась, но дорога преподнесла новый сюрприз. Телега выкатилась к бурной речке. Мост наполовину размыло после дождей, а оставшиеся бревна опасно перекосились. На берегу стоял указатель: «Объезд — три дня пути».

Михаил остановил коней, вышел, почесал затылок.

— Три дня терять не хочется, — задумчиво сказал он. — Кони сильные, телега крепкая. Я могу ее на руках переставить.

— Ага, — подала голос Лиза. — Ты, Миша, сильный, спору нет. Только лопнет дерево под твоей тушей, и поплывем мы с Манькой.

— И что ты предлагаешь, Лиза? — Михаил улыбнулся.

— У меня есть три отличных бобра, — Лиза подмигнула волчатам. — Ну-ка, вылезайте. Боря, Серый, Тишка. Помните, сарай чинили? Что главное в бревне?

— Центр тяжести! — хором гаркнули близнецы.

— Во-о-от, — протянула Лиза. — Миша, у тебя веревка толстая есть?

— Есть, — удивился оборотень.

— Доставай. Мальчики, вяжем узлы. Пока дядя Миша работает тягловой силой, мы укрепим три нижних венца.

Через пять минут на мосту закипела суета. Михаил приподнимал вековые бревна. А Борька и Серый пролезали в узкие щели под настилом, обвязывали опоры канатом и крепили их к прибрежным валунам. Тишка подавал колышки и громко командовал:

— Левее бери, дядя Миша!

Михаил командного тона чуть бревно не выронил от смеха.

— Слушаюсь, товарищ командир! — кряхтел огромный оборотень, удерживая на весу мокрую махину. — Лиза, они у тебя мыслят как десятники на стройке!

— А то, — гордо отозвалась Лиза, которая в это время сидела на сухом пеньечке. — Человек должен уметь все. Сегодня ты мост строишь, завтра — государство. Главное — понимать, за какое бревно тянуть, чтобы все на голову не рухнуло.

Мост укрепили на славу. Телега переехала реку даже не скрипнув.

Ближе к вечеру они доехали до деревушки, где решили заночевать. Михаил снял лучшую комнату в постоялом дворе. Но каверза пришла откуда не ждали.

Местная кухарка, завидев Михаила в дорогом кафтане, решила обратить на себя внимание гостя. Принесла ужин: поднос с жареными гусями, пирогами и кашей. При этом она так усердно крутила хвостом и стреляла глазами в сторону Михаила, что чуть не опрокинула кувшин.

— Откушайте, господин хороший, — пропела кухарка, игнорируя Лизу. — Сама пекла, сама жарила.

Михаил смутился и отодвинулся.

— Спасибо, любезная. Нам бы просто поесть...

Тут вступила Лиза.

— Ой, милая, — сладко заговорила Лиза напевом. — Какая ж ты мастерица! И гусь-то у тебя... прямо как живой. Даже перья на гузке не дощипаны.

Кухарка покраснела.

— Чего? Все там дощипано!

— И корочка у пирога такая... закаленная, — продолжала Лиза, постучав по пирогу деревянной ложкой. — Борька, подай-ка топор из телеги, надо пирог к чаю наколоть.

Волчата прыснули. Серый откровенно зажал рот ладошкой, а Тишка вежливо, как учила Лиза, сказал:

— Пардон, тетенька, а у вас к пирогу напильник не прилагается?

Кухарка фыркнула и пулей вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.

Михаил поднял голову, глаза его искрились весельем:

— Лиза, ну нельзя же так. Женщина от чистого сердца... ну, почти от чистого.

— От чистого сердца, Мишенька, пироги мягкими пекут, — ответила Лиза,.

К обеду следующего дня телега выкатилась из бора к подножию скалы. На вершине высился родовой замок клана Михаила. Стены толстые, ворота дубовые, кованым железом стянутые.

Волчата притихли.

— Ого, — прошептал Борька. — Нам в этой каменной коробке сидеть? Там же неба не видно.

— Не бойся, Боря, — Михаил обернулся. — Внутри просторно, и двор огромный. Места побегать хватит.

Ворота распахнулись. На крыльце стояла высокая женщина в бархатном платье. Тетушка Аглая.

Михаил остановил коней, спрыгнул на землю:

— Здравствуй, тетушка. Я вернулся. И не один.

Аглая спустилась, шурша юбками. Ее цепкий взгляд мазнул по повозке, из которой начали вылезать Борька, Серый и Тишка — в чистых рубахах, подстриженные.

— Это они? — лицо у тетушки потеплело. — Три года в лесу... А это кто?

Она указала пальцем на Лизу, которая спускалась с телеги, придерживая за руку Маньку.

— Это Лиза, — мягко сказал Михаил. — Она спасла моих племянников. Выходила их, вырастила. И ее сестра, Манька. Они приехали со мной.

— Ладно, — вымолвила тетушка. — Заходите в дом.

Глава 5

Прошел месяц. Жизнь в замке оказалась сносной. Главное открытие в тетушке Аглае, что вся ее строгость была лишь крышкой над огромным, добрым сердцем.

Уже на третью ночь они с Лизой засиделись на кухне. Лиза заварила чай, а Аглая вдруг расплакалась и призналась, как скучает по погибшей сестре Миле и как боялась, что ее мальчишки не найдутся.

В один день, когда Лиза в кладовой вешала на крючки свежие пучки сушеной полыни, заглянул Михаил. В простой рубахе с расстегнутым воротом, он казался еще шире в плечах. Богатырь нес корзину со свежевымытой лесной клюквой.

— Куда богатство сгружать, хозяйка? — мягко спросил он.

— Сюда давай, на нижнюю полку, — скомандовала Лиза, указывая пальцем.

Михаил шагнул в узкий проход. Проходя мимо Лизы, он случайно задел ее плечом. Девушка замерла. Михаил поднял голову, и их глаза встретились совсем близко.

В его желтых, волчьих глазах светилось такое тихое, бережное тепло, что у Лизы внутри впервые за много лет что-то странно екнуло. Михаил не отводил взгляда, всматриваясь в ее лицо. Он медленно протянул руку к полке, и его широкая ладонь на секунду накрыла ее пальцы, оставленные на краю деревянного стеллажа. Рука у него была горячая, как печка.

Лиза резко отдернула пальцы, пряча руки в карманы передника, чтобы скрыть смущение:

— Ты, Миша, аккуратней локтями маши. Чуть полку мне не снес со всеми запасами.

Михаил отступил на шаг, но улыбнулся — открыто, весело, одними глазами.

— Пардон, Лиза. Пространства тут маловато для моих габаритов.

Тетушка Аглая, стоявшая у входа, перевела взгляд с племянника на притихшую Лизу.

— Ладно, пойду я. Там Манька с Тишкой в библиотеке книгу по географии делят. Как бы страницы не порвали со своими манерами.

Когда Аглая ушла, в кладовой снова воцарилось молчание, но уже какое-то другое — уютное и волнующее. Михаил расставлял баночки с паштетом, Лиза перебирала сушеную ромашку. Они не говорили ни слова, но каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, Лиза поспешно отворачивалась, а Михаил тихонько хмыкал.

Он ушел, а Лиза еще долго стояла, держа в руке пучок ромашки, и улыбалась.

Наступило время зимнего солнцестояния — праздник Коляды. Замок Михаила преобразился: дубовые столы в главном зале ломились от запеченных окороков, моченых яблок и пирогов с брусникой, которые Лиза с тетушкой Аглаей пекли три дня. Пол засыпали свежей соломой и хвойными ветками, так что в каменных стенах пахло настоящим лесом.