Эхо магического мира. Тайна беглянки

Затем он резко выпрямился, и его голос громыхнул на весь пляж, полный фальшивого гнева: «Как ты смеешь! Оскорблять Клинков прямо в лицо?!»

Его крик был сигналом. Второй охранник из их группы, тот, что стоял ближе к трем их товарищам, замершим в странном кругу (они и правда что-то нашептывали, почти не двигаясь), обернулся и тут же подхватил: «Что? Кто посмел?! Сейтр покажи кто такие клинки! »

Отдыхающие вокруг на секунду замерли в недоумении, но атмосфера сменилась мгновенно. Игру в мяч прекратили, люди стали отползать.

А первый вампир уже двигался на меня. Не бежал — он наступал, с грацией огромного хищника, отрезая путь к лесу и к городу. Его глаза теперь горели не просто блеском, а настоящим голодом.

Я отпрянула, инстинктивно приняв ту самую странную, готовую к обороне стойку, которая уже дважды спасала мою жизнь. На пляже пахло морем, солнцем и страхом. И спасения не было видно нигде.

Глава 5

Глава 6

Он напал с размаха, могучим кулаком, способным размозжить череп. Но его движение было грубым, рассчитанным на запугивание и подавление, а не на бой с равным. Мое тело среагировало само — легкий поворот корпуса, и кулак просвистел в сантиметре от виска. Ветер от удара взметнул мои волосы.

Сейтр замер на мгновение, удивлённый. Потом низкий, раскатистый смех вырвался из его груди. «Ловко, мышь! Но тебе не уйти от меня. Я — Сейтр. Не просто Клинок. Я — сильнейший охотник Восточного берега. Для такой, как ты, — честь стать моей пищей. Твоя сила... я чую её в твоей крови. Она сделает меня ещё могущественнее!»

Он атаковал снова, быстрее, яростнее. Его удары были градом, но я парировала их не силой, а странной, интуитивной пластикой, уворачиваясь, отступая, как тростинка под бурей. Я видела, как его товарищи по клану, не прерывая своего «обряда» у воды, сдвинулись так, чтобы своими телами закрыть происходящее от случайных взглядов с набережной города. Они создавали живую ширму. Им нельзя, чтобы это видели в городе, — пронеслось в голове. Значит, у города свои законы, и открыто охотиться на людей на пляже им запрещено.

Эта мысль придала странную уверенность. Я была не просто жертвой в ловушке. Я была свидетелем, нарушившим их правила игры.

В ярости от моей неуловимости, Сейтр сделал ошибку — он протянул руку, чтобы схватить меня за горло, уверенный в своей подавляющей силе. Его пальцы, холодные и твёрдые, как сталь, сомкнулись на моем горле.

И в этот моментво мне что-то щёлкнуло. Не мысль, а знание. Знание того, как устроено это тело, держащее её. Где уязвимость. Свободная рука взметнулась не в захват, а в молниеносный, отточенный удар. Не кулаком — сложенными, жёсткими пальцами, словно клювом хищной птицы.

Удар пришёлся точно в центр кадыка.

Раздался глухой, хрящевой хруст. Рев Сейтра превратился в хриплый, захлёбывающийся свист. Его глаза выкатились от шока и внезапной, страшной нехватки воздуха. Железная хватка ослабла. Он судорожно схватился за горло, изогнулся, лицо начало быстро темнеть.

Я не стала ждать. Отпрыгнула на шаг назад, освободившись. Сейтр рухнул на колени, потом грузно завалился на бок, бьясь в беззвучных, ужасных конвульсиях, пытаясь втянуть воздух в раздавленную трахею.

Я же просто стояла над ним, тоже тяжело дыша. Внутри была пустота и ледяная ясность. Для зрителей это выглядело так, будто я нанесла один сильный, удачный удар, и могучий охотник «всего лишь» оказался выведен из строя, задыхаясь. Смерть была неочевидной, пока рядом не окажется лекарь.

«Поспи, дружок», — произнесла я ровным, чуть хриплым от напряжения голосом, глядя на его дергающееся тело.

Тишина на пляже стала плотной. Отдыхающие замерли. Его сородичи тоже не сразу поняли масштаб произошедшего. Они видели, как их лидер упал, как он хрипит, но в их глазах читалось скорее ярость и нетерпение — вставай и добей её!— чем осознание потери. Они застыли в нерешительности, ожидая, что он вот-вот поднимется.

Я использовала эту паузу. Медленно, не поворачиваясь к ним спиной, сделала шаг назад. Потом ещё один. Я шла в сторону города, краем глаза наблюдая за ними и за неподвижным телом Сейтра. Спина горела от ожидания.

Лишь когда я отошла уже метров на пятнадцать, один из Клинков, помоложе, не выдержал и рванулся к своему предводителю. Он наклонился, тряхнул его за плечо, потом резко приложил ухо к груди, к шее. Его поза изменилась мгновенно — спина напряглась, голова резко поднялась. Он что-то дико, беззвучно прошипел остальным, указывая на горло Сейтра и на меня, удаляющуюся девушку.

Тогда на их лицах изумление сменилось холодной яростью, смешанной с внезапной, звенящей тревогой. Она не просто ранила. Она убила. Мгновенно. Тихо.

Между ними завязалась тихая, шипящая перепалка, полная гнева и теперь уже откровенного страха. Их глаза метались от тела Сейтра ко мне, такой хрупкой и такой смертоносной.

Именно тогда они и начали действовать. Быстро, слаженно, но теперь уже с оглядкой, с дистанции. Их движения потеряли прежнюю уверенность. Четверо из них встали так, что их тела образовали неправильный, изогнутый коридор, полностью скрывая от моего взгляда и от взглядов города того, кто остался позади них — пятого.

Я почувствовала опасность ещё до того, как увидела блеск. Это был не звук и не движение — скорее, сгущение угрозы в воздухе. Мгновение на раздумье не оставалось. Я резко отскочила от своего места, не далеко, буквально на шаг. Стальной блеск мелькнул в воздухе. Что-то холодное и острое просвистело там, где только что была моя голова. Но моя рука, движимая тем же слепым инстинктом, что заставил меня отскочить, уже была на пути. Не хватка, а плавное, принимающее движение, как будто я ловила брошенный ей мяч.

Лязг. Лёгкая вибрация прошла по костям. В моих пальцах оказалась рукоять короткой, изящной шпаги. Импульс его ещё не погас. Я не думала, не целилась. Мое тело было одной сплошной, раскрученной пружиной. И рука, поймавшая клинок, тут же описала резкую, короткую дугу обратно.

Клинок вырвался из пальцев и полетел по той же низкой, стремительной траектории, почти параллельной земле, сияя в косых лучах заката.

Из-за живой стены, из самого конца того скрытого коридора, раздался короткий, прерывистый выдох — больше удивления, чем боли. Потом — глухой звук падения тела на влажный песок.

Оставшиеся четверо вампиров застыли, как изваяния. Их головы повернулись к упавшему товарищу, потом — ко мне, к моим теперь уже пустым рукам. На их бледных лицах не осталось ни ярости, ни изумления. Теперь там был чистый, первобытный ужас. Они смотрели на меня, как на нечто невозможное: “Она не просто убила Сейтра удачным ударом. Она поймала и метнула обратно шпагу, посланную лучшим метателем клана, одним движением, без единой лишней секунды на осмысление.” Это было за гранью их понимания.

Я же, используя момент, двинулась дальше. Твёрдым шагом по влажному песку к огням города, которые теперь казались такими близкими и такими далёкими одновременно. Я чувствовала на себе их взгляды, впивающиеся в спину, но шагов сзади не последовало. Люди впереди, те самые отдыхающие, расступились, пропуская меня с выражением смешанного ужаса и странного почтения. Пока никто не нападал — видимо, они не знали как, или боялись больше, чем хотели отомстить. Только шум прибоя и звенящая в ушах тишина сопровождали меня.

Но Серебряные Клинки не отступили. Они просто сменили тактику. Вместо того чтобы преследовать по открытому пляжу, они стали отходить в сторону, к темной линии леса, что начинался прямо за полосой песка. Их фигуры растворялись в густых сумерках под деревьями, и вскоре от них остались лишь бледные пятна лиц да холодные отсветы глаз. Они ушли, но не исчезли. Они отступили в свою стихию — в темноту, откуда теперь наблюдали.

Именно тогда я и обратила внимание на воду.

Глава 7

Пока я сражалась и шла, вода начала возвращаться. И не просто возвращаться, а накатывать с неестественной, тревожной скоростью. Тот огромный, обнажённый участок влажного песка, по которому я шла, теперь стремительно исчезал под наступающей волной. Вода уже лизала подошвы, потом дошла до щиколоток, до колен.

Я оглянулась. Пляж, ещё недавно полный людей, был теперь пуст. Ни загорающих, ни игравших в мяч. Как будто по невидимому сигналу все разом ушли, зная что-то, чего не знала я. Солнце полностью скрылось за горизонтом, и сумерки сменились почти мгновенной, густой ночью. Не городской, а глубокой, морской ночью, где единственным светом стали далёкие, манящие огни города... и странное, фосфоресцирующее свечение, поднимавшееся из самой воды.

Волны вокруг меня светились призрачным, голубовато-зелёным светом. Каждая капля, каждый всплеск оставлял в воздухе короткий сияющий шлейф. В воде, на уровне бёдер, медленно плыли прозрачные, студенистые создания — огромные, похожие на медуз, с тонкими, светящимися нитями-щупальцами. Они колыхались в такт волнам, делая море похожим на звёздное небо, перевёрнутое вниз головой.

А из леса, теперь уже полного тьмы, зажглись десятки пар глаз. Красных и серебряных. Они не двигались, просто смотрели. Смотрели с немой, терпеливой жаждой. Вода была для них барьером, или им просто было интересно наблюдать, что будет дальше. Но их присутствие было осязаемым — плотная стена голода и ярости, упирающаяся в кромку светящегося моря.

Именно поэтому я не повернула назад, на пляж. Вода, пусть странная и пугающая, казалась меньшим злом, чем тот лес, полный глаз. И тут меня настигло воздействие самой воды. Сначала просто лёгкое головокружение, будто от усталости и адреналинового отката. Потом звуки — шум прибоя, её собственное дыхание — стали отдалёнными, приглушёнными, будто доносящимися из-под толстого слоя ваты. Вместо страха пришла странная, пьянящая эйфория. Мышцы обмякли, тревога растворилась в тёплом (хотя вода была холодной) потоке безмятежности. Сознание затуманилось, мысли плыли, как те самые светящиеся медузы.

Я увидела, как мимо, разрезая светящуюся гладь, проплыла девушка, стоя на длинной доске. Она была похожа на призрак — бледная, с мокрыми тёмными волосами, её лицо было спокойным и отстранённым. Девушка скользила без единого всплеска, будто невесомая.

«...как... попасть в город?» — услышала я свой собственный голос, странно искажённый, будто из-под воды.

Девушка на доске медленно повернула ко мне голову. Её глаза были такого же фосфоресцирующего голубого цвета, что и вода. Она не улыбнулась. Не ответила. Просто подняла руку и указала. Не на городские огни, а вглубь моря, туда, где вода была темнее, а свечение — ярче и гуще.

И, повинуясь этому безмолвному жесту, словно в трансе, я сделала шаг. Потом ещё. Вода поднялась до пояса, до груди. Эйфория нарастала, звуки мира окончательно исчезли, сменившись лишь гулом в собственных висках и тихим, гипнотическим шепотом волн. Голова кружилась, тело стало ватным.

"Я тону " мелькнула где-то на задворках сознания последняя, слабая, почти безразличная мысль.

Я не боролась. Просто позволила воде сомкнуться над головой, увлекая меня в глубину, в мир тишины, сияющих медуз и тех, кто ждал меня в тёмном лесу на берегу. Последнее, что я увидела на поверхности, п