Гимнастки

– Кстати, насчет сборной, – влезает высокий мужчина с длинными бакенбардами и в хипстерских очках. – Что вы думаете о ситуации, когда в заветную четверку по падает атлет, занявший в многоборье пятое место? Разве это справедливо?

Мне требуется весь мой опыт общения с прессой, чтобы не закатить глаза.

– Не мне судить. – Я улыбаюсь и снова пожимаю плечами. Мой отец, хирург, постоянно говорит так о решениях, которые принимает его начальник в больнице. – Результаты финала в командном многоборье считаются довольно сложным образом. Суммируются оценки трех лучших спортсменок для каждой дисциплины. Уверена, дело в этом.

Именно поэтому я в сборной. Я вхожу в тройку лучших на брусьях и бревне. Челси входит в тройку лучших в опорном прыжке и вольных упражнениях. Дани и Эмма – две наши сильнейшие спортсменки в многоборье, они хороши на всех четырех снарядах. В нашей четверке сильные и слабые стороны отдельных участниц прекрасно дополняют друг друга, а следовательно, в финале командного многоборья у нас будут три отличных выступления на каждом снаряде. Чистая математика.

Женщина постарше, в которой я узнаю репортера из «СпортсИллюстрейтед», спрашивает:

– Вы удивлены, что попали в сборную?

– Удивлена? Я бы так не сказала. Но была ли я уверена, что попаду в сборную? Ничуть.

– Каково проходить отбор вместе с Эммой Садовски?

Мне хочется расцеловать этого репортера – он наконец-то задал стóящий вопрос.

Эмма сидит через несколько стульев от меня и расправляется с вопросами как профи. Всему, что я умею по этой части, я научилась, наблюдая за ней.

– Это фантастический, удивительный и совершенно умопомрачительный опыт. Она моя лучшая подруга, и я не знаю, как пережила бы последний год без нее. Каждый день я видела ее в спортзале, и это мотивировало меня продолжать бороться. А возможность поехать на Олимпиаду с лучшей подругой? Это что-то невероятное. Мечта, воплотившаяся в жизнь.

– Как вы думаете, сможет ли она победить Ирину Кареву?

– В прошлом году победила.

В прошлом году я не смогла участвовать в чемпионате мира, но мне было очень приятно смотреть, как Эмма сделала Кареву. Российская суперзвезда считалась недосягаемой, но оступилась на бревне, и Эмма обошла ее почти на балл.

– На прошлой неделе Карева выложила видео, в котором она делает прыжок Юрченко с тремя винтами. Этот элемент даст ей огромное преимущество в сложности перед Эммой, если она сможет его выполнить.

Очень, очень смелое «если». Еще ни одна женщина не выполняла на соревнованиях прыжок Юрченко с тремя полными оборотами, а Карева в том видео выглядела просто ужасно. Вот единственное, что мне не нравится в российской сборной. Они выступают красиво, но кажется, что в опорном прыжке они всегда замахиваются на то, что им не по силам. Впрочем, на камеру я это не скажу.

– Опять же не мне судить.

– Аккаунты участниц сборной только что прошли верификацию в соцсетях. Как вы к этому относитесь?

Я отвечаю первое, что приходит мне в голову:

– Вы вообще видели, кому дают эти галочки? – Журналисты смеются, но сотрудница комитета косится через плечо, услышав мой легкомысленный ответ. – Шучу. Это потрясающе. Сон наяву.

Я уже не понимаю, что говорю. Действие адреналина начинает ослабевать, и мое бедро пронзает внезапная боль. Болит не спина, а значит, я слишком долго сижу неподвижно. Мой взгляд устремляется на стоящую рядом сотрудницу комитета, и та каким-то образом понимает, что мне нужно поскорее закончить с интервью.

– Прошу прощения, – встревает она, протискиваясь сквозь группу репортеров, – но Одри нужно заняться спиной, пока она не застыла. Спасибо за ваши вопросы. Девушки, которые не попали в сборную, будут в вашем распоряжении через несколько минут.

Я соскальзываю с табуретки и беру букет цветов, который мне вручили после объявления результатов отбора. Мама будет в восторге. Ей всегда кажется, что я лишена вещей, из которых состоит жизнь обычного подростка, поэтому она с радостью засунет эти цветы в памятный альбом, как будто это корсаж с выпускного или что-то вроде. Олимпийская сборная или выпускной? Тут и выбирать не приходится.

Стоило вспо мнить родителей – и, выйдя из пресс-центра, я вижу их среди родственников других спортсменок. Папины темные кудри реют над головами. По сравнению с ним мама миниатюрная. Ее длинные черные волосы распущены и лежат на спине. Мои выглядели бы точно так же, если бы мне хоть иногда разрешали распустить пучок.

Наша семья постоянно вызывает интерес. Мама из Южной Кореи, ее удочерили в младенчестве, а я внешне пошла в нее. Если мы с ней гуляем вдвоем, люди спрашивают в лоб, кто мы такие и откуда, как будто это их касается, хотя это просто хамство. Когда я с папой, все считают, что он меня удочерил. А моя фамилия – Ли – запутывает людей еще больше, поскольку ею я обязана папиным предкам-англичанам, хотя и очень давним.

– Одри! – кричит мама, наконец разглядев меня, и они с папой проталкиваются мимо стоящего перед ними охранника. Мама сразу же обнимает меня и прижимает к себе. – Я так горжусь тобой, милая!

– Ри, ты была великолепна, – добавляет папа своим глубоким гулким голосом.

Его большая рука ложится мне на затылок, и он притягивает нас с мамой к себе. Чудесный момент. Я мечтала о нем с тех пор, как подросла и начала понимать, что такое Олимпийские игры. Все эти годы родителям было нелегко наблюдать за моими стараниями.

Мама прижимает меня к себе еще крепче, и я ежусь. Она сразу же отстраняется, очевидно почувствовав, как я напряглась.

– Тебе нужно к врачу?

Я киваю и улыбаюсь через боль:

– Когда вернемся домой, мне нужно будет сделать укол кортизона. Доктор Гупта сказал, что его хватит на все Игры, если я попаду в команду.

– Иди. – Папа показывает на процедурную комнату в другом конце коридора. – Встретимся в отеле. Комитет устраивает для вас вечеринку.

Я приподнимаю брови. Национальный комитет по гимнастике не ассоциируется у меня с вечеринками. Скорее с ранним комендантским часом и внезапными обходами номеров в три часа ночи. Но, черт возьми, это же Олимпиада, так почему бы и нет?

– Увидимся там, да.

Я отдаю цветы маме и крепко обнимаю обоих, а затем устремляюсь к процедурной.

Остальные девочки, кроме Дани, тоже направляются туда. Некоторые обнимаются с родителями, но большинство идут прямо на процедуры. Массаж, прогрев и лед приглушат боль до конца вечера.

– Где Дани? – спрашиваю я у Эммы.

Та неловко пожимает плечами и отходит к массажному столу.

– Все еще дает интервью, – кривясь, отвечает Сьерра.

Щеки у нее мокрые, и я знаю, что плакала она не от радости. Она запасная. В сборную ее не взяли, но и надежды не лишили. Думаю, я могу простить ей гримасу и резкость.

– В конце концов, сегодня она обставила Эмму в многоборье. Послушать журналистов, так это чудо.

Ух ты, а я и не заметила, что Дани сегодня обошла Эмму, хотя двухдневный итог у Эм был выше.

– Слушай, ну это правда важно, – вмешивается Джейми. – Эмма – чемпионка страны и мира, а Дани ее победила.

Сьерра фыркает:

– Ну да, конечно, ведь на международных соревнованиях мы все наберем не меньше баллов, чем на отборе.

Резонно. Я почти уверена, что сегодня все наши оценки были хотя бы немного завышены. Судьи склонны поддаваться накалу страстей вокруг Олимпиады, как и все мы.

Следом за ними я вхожу в процедурную, и Гибби взмахом руки подзывает меня к одному из пустых столов. Джош, один из спортивных врачей комитета, приготовил для меня пакеты со льдом.

– Поздравляю, – говорит он, усаживаясь на табурет напротив, пока я карабкаюсь на стол, пытаясь не дергаться от тупой боли в пояснице.

Гибби рядом, он видит, как меня обкладывают массивными брикетами льда, и этого напоминания о моей травме вполне достаточно для человека, от которого зависит, буду ли я в сборной.

– Спасибо.

Я улыбаюсь Джошу. Он работает с национальной сборной сколько я себя по мню.

– Ты отлично поработала на отборе, Одри, – говорит Гибби, глядя не на меня, а на других девушек.

Я убеждена, что он делает так специально – дает нам понять во время разговора, что на наши места всегда есть другие кандидатки.

– Спасибо… – начинаю я, но он меня прерывает:

– Уверен, ты в курсе, что окончательное распределение мест в сборной зависит от готовности атлетов к Играм.

Я сглатываю, пряча вспышку паники, и киваю.

– Вы с Эммой с детства мечтали взять командное золото вместе. Она выполняет свою часть сделки. Тебя сегодня включили в сборную, но я уверен, что ты знаешь, насколько мал был перевес. Я ожидаю получить от тебя больше, чем получил до сих пор. Ты поняла?

– Да, конечно.

Это ложь. Чего еще он может от меня хотеть? Я подготовила самую сложную программу, которую могу выполнить с такой болью, и он точно это знает, а готовить новую в любом случае некогда. После возвращения в спорт я показываю стабильные результаты на брусьях, и, если я не облажаюсь в личном финале, у меня есть все шансы на золото. А в вольных упражнениях и опорном прыжке я тоже выступала ровно на протяжении всего отбора, хотя там баллы за сложность ниже.

Не тупи, Одри, конечно, он про бревно.

Переходы между элементами у меня бывают нечеткими, и, хотя я все-таки довожу комбинацию до конца, мне было трудно делать это во время соревнований, когда я в любой момент могла пролететь мимо сборной. Кроме того, именно на бревне я больше всего рискую со своей травмированной спиной. На этом снаряде суставам приходится туго, даже если спортсмен не падает. Я старалась не перетренироваться, но это лишь отговорка. Похоже, что моя поездка в Токио зависит от того, справлюсь ли я с бревном. Если я приложу все усилия, чтобы довести до блеска переходы, моя оценка вырастет на две, а то и на четыре десятых.

– Я сделаю все, что потребуется.

– Хорошо, – говорит Гибби. Внезапно он переводит взгляд на меня и подмигивает с едва заметной улыбкой. – Просто чтобы ты знала, я тут болею за тебя.

Я твердо киваю и улыбаюсь, хотя позвоночник пронзает боль, и она усиливается.

Он переходит к Сьерре – той накладывают на плечо пакет со льдом, рядом с которым пакет у меня на спине кажется крошечным. На столе рядом с ней лежит Джейми, которой обертывают льдом локти. Интересно, что он скажет им. Гибби – отличный тренер, однако он не брезгует психологическим давлением и умеет стравливать нас друг с другом. Но он сказал, что болеет за меня, это ведь хорошо? Конечно, хорошо.

Я делаю глубокий вдох и замечаю, что Джош смотрит на меня с тревогой.

– Как твоя спина? – спрашивает он.

Я взбрыкиваю ногами и ложусь лицом на стол.

– Все хорошо.

– Ладно, тогда давай позаботимся о том, чтобы сегодня на вечеринке ей не стало хуже.

Джош оглаживает пальцами болезненную точку возле моего четвертого позвонка. Между его рукой и местом, где раньше была грыжа межпозвонковых дисков, слой рубцовой ткани и еще куча всего. У меня вырывается непроизвольный стон, и тут же становится ясно, что со спиной у меня не все хорошо. Я крепко закрываю глаза, пока Джош продолжает массаж, и очень надеюсь, что Гибби не слышал. Если он хочет от меня большего, он получит желаемое, а начну я с того, что преодолею эту боль.

Глава 3

– Знаю, знаю, – кричу я, запрыгивая в автобус.

Все пялятся на меня, в основном с усмешкой, но мне кажется, что я заметила, как Сьерра скривила рот. Я плюхаюсь на сиденье возле Эммы и вздыхаю с облегчением.

– Ничего страшного, Ри, – говорит она, отодвигаясь, чтобы дать мне место. – Писать по команде сложно.

– Да вообще!

После соревнований нас всех проверяют на допинг, и, как всегда, я последней справляюсь с задачей. Выполнить комбинацию на глазах у тысяч людей? Не проблема! Но помочиться именно тогда, когда об этом просят проверяющие, практически невозможно.

Кроме нашего охранника из Национального комитета по гимнастике, в автобусе только те гимнастки, которые полетят в Токио. Сара и Брук сидят в первом ряду. Кажется уместным, что они сами по себе. Они квалифицировались отдельно и даже не будут тренироваться с нами перед Олимпиадой. Завтра мы все вылетим из Сан-Хосе и уже не увидим их, пока не прибудем в Олимпийскую деревню.

В какой-то момент я тоже задумалась, не лучше ли будет соревноваться за место на Олимпиаде с другими индивидуальными спортсменами со всего мира, чем позволить Гибби решать, брать ли меня в сборную, но после травмы этот путь оказался для меня закрыт. Вдобавок, когда его выбрали Сара и Брук, Гибби совсем не обрадовался, а мне вовсе не хотелось в предолимпийский год настроить против себя руководителя комитета.

– Нам ведь не обязательно наряжаться, правда? – спрашивает Эмма, ковыряя ногтем свои велюровые спортивные штаны.

– Уже неважно, разве нет? – выпаливает Сьерра. – По милости Одри мы опаздываем.

– Переодеться некогда, – вторит ей сидящая рядом Джейми.

– Неважно, – заявляет Челси в своей обычной манере, так что создается впечатление, будто решающее слово за ней. – Будут только родственники, сотрудники комитета, может, парочка спонсоров, и им всем понравится, что мы приехали сразу после соревнований.

– А Лео Адамсу понравится? – шутит Эмма, но недостаточно тихо.

Остальные ее тоже услышали.

– Понятия не имею.

Честный ответ на этот вопрос сводится к тому, что я даже не вспоминала о нем после того, как Гибби вошел в раздевалку и огласил наши имена. Лео Адамс, конечно, симпатяшка, но поездка на Олимпийские игры важнее любого красавчика.

Джейми выглядывает из-за Сьерры. Ее блестящие светлые локоны стремительно вываливаются из неудачного пучка.

– Уверена, он там будет. Его мать наградили, а Коронадо на другом конце страны. Они точно останутся на ночь.

– Круто, если он придет, но что-то подсказывает, что Гибби не оценит, если я буду все время проводить с мальчиком.

Эмма возмущенно смотрит на меня:

– Ты чего, Одри. Мы же попали в сборную. Можешь расслабиться на одну ночь. Да и какая там ночь. Всего несколько часов.

Мне приходится прикусить язык, чтобы не огрызнуться. Меньше всего мне хочется пересказывать разговор с Гибби при всех.

Должно быть, по мне видно, как я раздражена, поскольку выражение лица Эммы почти сразу смягчается.

– Я же не говорю, что ты должна танцевать на барной стойке или что-то в этом роде. Постарайся хорошо провести время. Последние несколько месяцев ты была сплошным комком нервов, и сегодня ты заслуживаешь праздника.

– Как и все мы, – соглашаюсь я.

Конечно, мы заслуживаем праздника.

– Вот, и что плохого, если ты немножко потусишь с клевым парнем?

Сьерра кивает:

– И правда, посмотрите на Челси. Она завела парня – и мы все видим, насколько лучше она стала выступать по сравнению с прошлой Олимпиадой.

Эмма откидывается на спинку кресла и поднимает глаза к потолку. Челси не реагирует на подколку. Сьерра вечно троллит. Иногда получается забавно, но, по-моему, она не видит берегов.

Автобус останавливается перед отелем. За ограждениями ждет толпа людей. Сообразив, кто приехал, они начинают возбужденно шевелиться. Эмма встает с кресла, и все остальные выстраиваются позади нее.

– Знаешь, ты права насчет Гибби и насчет того, что нельзя терять бдительность, – говорит Дани, морща нос. – Ничто не дается просто так. Ты добилась того, чего добилась, делая то, что у тебя получалось.

– Вот именно.

Дани одобрительно кивает и идет впереди меня к выходу возле водителя. Она всего на год старше меня, и я знаю ее с самого детства, но мы никогда не были близки. За последние несколько лет она из хорошей, но не гениальной спортсменки стала одной из главных претенденток на медали.

Остальные члены команды уже стоят в передней части автобуса.

– Девушки, – говорит наш охранник, – к сожалению, толпа слишком велика, чтобы мы могли ее утихомирить, поэтому я попрошу вас улыбаться и махать, но не останавливаться ради автографов или фото. Нужно, чтобы вы продолжали идти.

– Понятно, – соглашается Челси за всех нас, и охранник кивает:

– Выходим по моему сигналу. – Он поворачивается и произносит что-то в рацию.

– Девчонки, прежде чем мы выйдем, у меня есть подарки!

Челси вынимает из сумки семь подарочных пакетиков, на которых изображены две гимнастки, замершие в виде букв Ч и К. Это логотип ее собственного бренда косметики. Я вспоминаю интервью, в котором она говорила, что, будучи темнокожей, хотела создать действительно инклюзивную линию продуктов со множеством тонов и оттенков. Новинки ее бренда всегда раскупаются в первые же пять минут после релиза.

– Ладно, пойдемте. – Охранник жестом приглашает нас двигаться.

Челси вручает каждой из нас по пакетику, когда мы проходим мимо нее. В шестнадцать лет она завоевала два олимпийских золота и начала сниматься в кино и клипах. Я уверена, что нипочем бы не хотела быть настолько знаменитой.

– Спасибо.

Я беру у Челси пакетик, а она улыбается и хлопает меня по плечу:

– Не за что, Ри.

Водитель дергает за рычаг, открывая дверь автобуса, и на нас обрушивается волна криков и фотовспышек. Вслед за Дани я спускаюсь по ступенькам, а за мной идет Челси. Для нас выгорожена металлическими барьерами дорожка к отелю, но она не настолько широка, чтобы фанаты не могли до нас достать. Люди кидаются к ограждению. Я хлопаю ладонью по протянутым рукам и стараюсь улыбаться, но сердце бешено колотится, меня обуревает желание сбежать, а от того, что толпа теснится вокруг нас, становится жарко. Я сутулюсь и пригибаю голову, стараясь сделаться как можно меньше.

В отеле не лучше. В него заселилась куча фанатов, и в фойе давка. Я двигаюсь за блестящей лысой головой охранника, который выше большинства собравшихся, и наконец мы добираемся до лифта, который охранник вызывает ключ-картой. Я делаю вывод, что мы едем куда-то, куда люди из фойе попасть не смогут, и испытываю облегчение. Потом – глубочайшее сочувствие ко всем на свете знаменитостям. На улице меня мало кто узнал бы, и я охотно предоставлю Челси и Эмме быть в центре внимания. Впрочем, другие как будто наслаждаются происходящим.

– Это было невероятно, – выдыхает Сьерра, а Джейми хохочет, улыбаясь до ушей.

Щеки Эммы раскраснелись.

– Отвал всего.

– Да они с ума сошли, – говорит Дани, но в ее расширенных глазах плещется радость.

Челси улыбается:

– Привыкайте, девочки. Теперь ваши жизни изменились навсегда.

Я не могу сказать, что верю ей, но тут двери лифта открываются, и к нам дружно поворачивается еще одна толпа, состоящая из друзей, родственников, спонсоров, сотрудников Национального комитета по гимнастике, чиновников из Олимпийской федерации США, тренеров и бывших олимпийцев. Перед нами большой зал, где грохочет музыка и текут рекой напитки. На мгновение воцаряется тишина, а затем раздаются громкие аплодисменты и крики «ура».

Появляется Гибби, который сменил обычный спортивный костюм на парадные брюки и рубашку с воротником. Я редко вижу его одетым не для спортзала, и это преображение впечатляет. Он выглядит гораздо менее устрашающе. Почти как обычный человек, как чей-то отец. Он улыбается нам, а затем поднимает руки, и толпа затихает.

– Дамы и господа, олимпийская сборная США по спортивной гимнастике!

Кто-то кричит: «Гип-гип ура!» – но кругом столько лиц, что невозможно разглядеть, кто это.

Гибби поднимает бокал:

– Выпьем за Эмму, Челси, Дани, Одри, Сару, Брук, Сьерру и Джейми!

Странно стоять перед кучей взрослых, которые пьют за нас, но этот момент заканчивается, музыка снова становится громче, и мы присоединяемся к вечеринке.

Эмма тыкает меня острым локтем.

– Ай! Чего ты?

Я смотрю на поднос с едой, который проплывает мимо.

Наверняка здесь подают «свинок в одеяле» – мини-сосиски в слоеном тесте, – и, хотя я придерживаюсь строгой диеты, эти закуски – одна из моих слабостей.

Эмма кивает в сторону, противоположную той, куда ушел официант с закусками, и по ее глупой улыбке я понимаю, кого увижу, еще не успев повернуться. Мы никогда не упускаем случая подколоть друг дружку, если одной из нас нравится какой-нибудь парень. Нет, я не хочу сказать, что мне нравится Лео. Я его едва знаю.

В руке у Эммы жужжит телефон, и она торопливо смотрит на него, но затем так же торопливо выключает экран.

– Иди. Наши родители в другом конце зала. Я тебя прикрою. Твои волосы просто супер. Глаза подведены безупречно, как всегда. Ты в олимпийской сборной. А теперь вперед, и пусть при виде тебя ноги откажутся его держать. Или сноуборд. Или еще что-нибудь в том же духе.

Я улыбаюсь и козыряю:

– Слушаюсь, мэм.

Когда я оборачиваюсь, Лео стоит всего в паре футов, улыбаясь так же, как тогда, на арене, и держит в руках маленькую тарелку со «свинками».

– Можно мне одну штучку?

Наверно, это не лучшее начало диалога, но черт с ним, я хочу есть.

– Бери хоть все.

Он протягивает мне тарелку, и я сую в рот миниатюрный хот-дог. Как здорово. Вкуснейшее промасленное тесто с бог знает какой начинкой. Лео даже положил сверху острую горчицу. Возможно, мне придется выйти замуж за этого парня.

– М-м-м, обожаю, – говорю я, дожевав и проглотив.

– Ну, ты заслужила лакомство. С ума сойти, как давно мы не виделись.

– Наверно, года четыре или пять.

– Вижу, ты провела время с пользой. – Он обводит рукой банкетный зал. – Попасть в олимпийскую сборную с первой попытки – большое достижение. Хотя я был уверен, что у тебя получится.

Я хихикаю:

– Да ладно? Ну хоть кто-то из нас был уверен. Я так нервничала, пока Гибби не назвал мое имя. Да и сейчас нервничаю.

– А по тебе и не скажешь.

– Возможно, я хорошо притворяюсь, потому что сейчас я не просто нервничаю.

Его улыбка тускнеет, и он вдруг становится серьезным.

– Я понял. Ты ведь всю жизнь мечтала о том, чтобы столкнуться в коридоре с высоким мрачным незнакомцем. И вот этот момент наконец настал! – Теперь я смеюсь в голос. – А если серьезно, то поздравляю. В Токио ты всех покоришь. Я знаю.

– Спасибо. Я просто не могу поверить, что это на самом деле, понимаешь? После операции, после всего, что мне пришлось сделать, чтобы вернуться.

– Да, я видел. – Он прикусывает нижнюю губу и смущенно потирает затылок. – Не хочу, чтобы это прозвучало стремно, но я на тебя подписан, так что я видел твои фото, видео и прочее после операции, а потом, когда я получил травму…

Он замолкает.

Мне становится неловко. Я и забыла, что несколько месяцев назад видела в ленте его фото с гипсом.

– Долго не мог тренироваться? – спрашиваю я, указывая на его колено.

– Четыре месяца. Я уже занимаюсь лечебной физкультурой, и врачи разрешили мне встать на волну. Так что буду обходиться серфингом, пока не смогу опять кататься по твердой поверхности. Если вообще решу вернуться в спорт.

Я вскидываюсь.

– Ты не уверен, что… – В кармане моего спортивного костюма вибрирует телефон. – Извини.

Я смотрю на экран.

Это сообщение от Гибби.

«Повеселись сегодня вечером, но по мни, что я сказал».

Я торопливо оглядываю комнату. Эмма в углу, рядом наши родители, а также агент Эммы. Сьерра и Джейми со своими родителями, все говорят, перебивая друг друга, – вероятно, о том, что их должны были взять в сборную вместо нас. Челси со своим парнем, и по ним видно, что остального мира для них не существует. Дани рядом с ними, смотрит в телефон, как и я. Может, он и ей написал?

– Все хорошо? – спрашивает Лео, возвращая меня в реальность.

Или, возможно, реально лишь сообщение Гибби, а это что-то другое, что-то, чего не должно быть.

Затем Дани блокирует телефон, убирает его в карман, поворачивается к Челси и ее парню и говорит что-то, от чего оба смеются.

– Да. – Я дергаю головой и улыбаюсь. – Все нормально.

– Ясно. Слушай, не хочешь поговорить… в менее людном месте?

Он указывает на дальнюю стену. Она стеклянная, и, кажется, за ней балкон.

– Хочу, конечно.

Сан-Хосе не самый живописный город в мире, но, как и любой другой город, ночью он подсвечен мириадами огней, и он всегда будет занимать в моем сердце особое место. Именно здесь моя мечта наконец-то осуществилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Примерно 41 кг. Здесь и далее прим. перев.