Гимнастки

Дженнифер Якопелли

Гимнастки

© Хильда Брун, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Soda Press

Copyright © 2020 by Jennifer Iacopelli

Jacket images © Shutterstock

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события либо являются плодом авторского воображения, либо используются вымышленно, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, деловыми учреждениями, событиями или местами случайно.

* * *

Всем девочкам, которые были и будут

Глава 1

Мучительная боль пронзает позвоночник, обжигает бедра и спускается дальше. Я стискиваю зубы и сжимаю кулаки. Коротко остриженные ногти впиваются в ладони.

Да ладно, Одри, ничего страшного. Просто потерпи.

Я бью себя кулаками по икрам, чтобы отвлечься от боли, пока сижу на полу в шпагате и жду своей очереди.

Трибуны забиты под завязку, но на арене тихо, и к потолку возносится только ритмичный скрип разновысоких брусьев. Уже два дня мы одна за другой выходим к столу для опорного прыжка, к бревну, к брусьям, к ковру для вольных упражнений и выполняем свои комбинации, а публика смотрит затаив дыхание.

Я тоже стараюсь не дышать. Когда я дышу, боль становится слишком сильной, а я не могу допустить, чтобы кто-нибудь заметил, как у меня болит спина.

Особенно он.

Тренер Гибсон – мы в сборной США по гимнастике зовем его Гибби – расхаживает между помостами, зорко высматривая любой признак слабости. Он везде, его холодный аналитический взгляд подмечает каждую заминку, каждую помарку, высвечивая недостатки.

Он стоит слева от меня в мягком красно-бело-синем спортивном костюме, скрестив руки на груди.

– Как спина, Одри? – спрашивает он.

– Отлично. Готова ко всему.

Он поднимает брови и недоверчиво хмыкает, не отрывая взгляда от моей сокомандницы и лучшей подруги Эммы Садовски, которая раскачивается на брусьях.

Гибби может пялиться сколько угодно. Эмма не облажается. Он это знает, хотя и притворяется, что его не совсем устраивают ее стойки на руках и перелеты. Она – само совершенство.

Но стоит мне хотя бы поморщиться – и он расценит это как признание, что мне слишком больно и я не могу продолжать.

Эмма – великая гимнастка, но даже в свой лучший день она не может превзойти меня на брусьях. Конечно, это пустяки, если вспо мнить, что она на две головы выше меня во всем остальном. Мы тренируемся бок о бок с трех лет, когда наши матери записали нас на совместные занятия для мам и детей. Теперь, спустя четырнадцать лет, мы отбираемся в олимпийскую сборную.

Эмму точно возьмут. В прошлом году она выиграла чемпионат страны и личное многоборье на чемпионате мира, и теперь все букмекеры уверены, что в Токио она возьмет несколько золотых медалей. Эмма добилась всего, о чем мы мечтали в детстве, и олимпийское золото для нее лишь вопрос времени.

А для меня попасть в сборную будет чудом. Боль не имеет значения. Почти. Спина болит всегда, кроме тех блаженных дней, когда мне колют кортизон. Врачи говорили, что мне следует уйти из спорта, но я сказала, куда они могут засунуть свое мнение. Потом извинилась, и мы нашли компромисс: я уйду после Олимпиады.

У меня осталось всего несколько недель в гимнастике. Или несколько минут, если я запорю комбинацию.

Сделав напоследок двойное сальто, Эмма четко спрыгивает на маты и встает как вкопанная. Когда ее тело выгибается дугой, мне кажется, что мой четвертый позвонок вздрагивает. А может, виной тому рев толпы, которая подбадривает свою золотую девочку.

Эмма приветствует судей и машет фанатам. Меня охватывает радость за подругу. По телу пробегает дрожь возбуждения. Боль отступает на второй план. Мой выход уже скоро. Тело и разум настроены на одну волну.

Можно подышать еще несколько минут, потому что метрах в двадцати от меня Челси Кэмерон, действующая олимпийская чемпионка в многоборье, собирается начать свою программу в вольных упражнениях. Ведется телетрансляция, и мы выступаем поочередно, чтобы болельщики дома ничего не пропустили.

– Отлично получилось, – говорю я, вставая, когда Эмма с фальшивой улыбкой спрыгивает на пол с помоста.

Я знаю ее достаточно давно, чтобы понимать, когда она улыбается неискренне.

– Знаю. – Она откидывает волосы назад, не сняв с рук покрытые магнезией накладки. Кожа у нее белая, волосы рыжие, и на них остается полоса почти под цвет кожи. Я улыбаюсь. Обычно магнезией пачкаются мои темные волосы, а не ее огненная грива. – Ты справишься, Ри.

– Я знаю.

Она улыбается, на этот раз по-настоящему, и я немного расслабляю плечи, хотя Гибби по-прежнему стоит рядом. Может показаться, что он сосредоточен на Челси, которая кувыркается по ковру на другой стороне арены, но я уверена: он не забыл про меня.

Я делаю круговые взмахи руками и вытягиваю их над головой, пытаясь притвориться, что не замечаю присутствия Гибби и думаю только о комбинации, которую собираюсь показать. Он сам бывший гимнаст, ненамного выше меня ростом, но кажется гигантом из-за того, как велика его власть в моем мире.

Гибби проводит рукой по густым каштановым волосам, седеющим на висках.

– Ну-ка, Одри, покажи, на что ты способна.

«А не то…» – добавляю я про себя.

Челси заканчивает последнюю акробатическую диагональ. Времена, когда она побеждала в многоборье, давно прошли, но ее имя до сих пор ассоциируется с олимпийским золотом и многомиллионными спонсорскими контрактами. И даже в двадцать лет она неимоверно крута в опорном прыжке и вольных упражнениях.

Я делаю глубокий вдох и выкидываю Челси из головы. Гибби хочет посмотреть, что я могу на брусьях, и я должна показать, что заслуживаю места в олимпийской сборной, что я достойна своей мечты.

Давай, Одри, одна комбинация – и ты летишь в Токио.

Толпа наконец успокоилась после выхода Челси, и комментатор объявляет:

– А теперь на брусьях Одри Ли из NYC Gymnastics!

При звуке моего имени сердце подпрыгивает, а кожа покрывается мурашками. Если это мой последний раз, я хочу запо мнить каждую мелочь. Я смотрю в глаза своему тренеру Полине. Полина покрывает брусья магнезией именно так, как мне нравится, – тонким слоем, без комков. Она коротко улыбается, и я отвечаю ей тем же.

Я хочу сказать о том, как я ей благодарна, как сильно я ее люблю. о том, что она, чем бы ни закончился отбор, навсегда останется для меня второй мамой. Но времени нет, и, пожалуй, я даже этому рада. Не хватало еще заплакать прямо сейчас.

Толпа гудит, но этот шум не может заглушить биение пульса у меня в ушах. У края помоста все еще горит красный свет, поэтому я осматриваю арену. Техника бликует, операторы подбираются к самым снарядам, тщетно пытаясь не мешать, в воздухе висит меловая пыль, покрывая все ровным слоем.

Какая красота.

Судья в конце прохода дает зеленый свет. Можно начинать.

Я забываю обо всем. Поднимаю одну руку в знак приветствия, отведя другую в сторону, – эта манера появилась у меня в детстве, когда я была помешана на российских гимнастках. Затем поворачиваюсь лицом к цилиндрическим стеклопластиковым брусьям. Они – мой пропуск на Олимпиаду.

Наскакиваю на брусья и встаю в стойку на руках, ненадолго задерживаюсь, чтобы показать, что контролирую тело, не дожидаясь, пока кровь прильет к голове, а затем складываюсь пополам, выпрямляя ноги с оттянутыми носками и раздвигая их в виде буквы V. Когда выполняешь комбинацию на брусьях, особенно такую, как моя, почти нет времени отдышаться. Это одна из сложнейших комбинаций в мире. Каждый элемент связан с другим, словно ноты в плавной мелодии, которой вторят скрип брусьев и гудение стальных растяжек. Взлетев на верхнюю жердь, я отпускаю ее и снова хватаюсь, спускаюсь на нижнюю, делаю мах вокруг нее и возвращаюсь на верхнюю.

Это не полет, но это ближе к полету, чем все, на что способен человек. Теперь гигантский мах вверх, пируэт и мах вниз, а затем вылет в сальто назад. Держась очень прямо, я делаю оборот вокруг своей оси, другой, третий – и приземляюсь, сделав крошечный, едва заметный шаг.

Конец.

Комбинация завершена. Я с облегчением выдыхаю. Потом хлопаю в ладоши – с накладок слетает облако мело – вой пыли – и приветствую судей. Возможно, в последний раз.

Когда я спрыгиваю с подиума, Эмма обнимает меня, прежде чем я успеваю выпрямиться. Затем я оказываюсь в объятиях Полины, которая знает меня лучше, чем даже мои родители. Через ее плечо я ловлю взгляд Гибби, но в нем нет никаких эмоций. Ни радости, ни удовлетворенности, только непроницаемая суровость. Он смотрит в сторону.

Я ведь выполнила его просьбу, разве нет?

Неужели этого недостаточно?

– Круто, – шепчет Эмма, когда тренер отпускает меня.

Отодвинувшись, я вижу в глазах Полины слезы. Она рада? Огорчена? Или и то, и то?

Я сжимаю руку Эммы.

– Я знала, что ты сможешь, – говорит она, отвечая крепким пожатием.

На этом я ломаюсь. Тяну ее за руку и прижимаю к себе. В уголках глаз собираются слезы.

– Я так тобой горжусь. Так горжусь нами обеими.

– Я тоже.

Ее голос дрожит, но она, шмыгнув носом, овладевает собой – это она тоже умеет лучше меня.

Мы отстраняемся друг от друга, и Полина обнимает нас за плечи. Затем мы вместе идем к углу арены, а комментатор объявляет последнюю участницу:

– А теперь в вольных упражнениях Даниэла Оливеро из гимнастического центра Сан-Матео!

Составитель расписания не зря отвел Дани последнее место в финальной ротации. Ее комбинация под музыку из «Величайшего шоумена» очень популярна у фанатов спортивной гимнастики, и она эффектно выглядит в вольных упражнениях – невероятно высокие кувырки, безумная трата энергии на протяжении всего выступления.

До прошлого года она находилась на периферии рейтинга лучших гимнасток, но сильно прибавила в последние месяцы перед Играми.

Раздается музыка, и зрители сразу вскакивают. Я смотрю на Эмму, а та подмигивает в ответ. Мы обе начинаем пританцовывать. Хореография у Дани просто потрясающая, мы не раз видели ее выступление на сборах Национального комитета по гимнастике.

Сьерра Монтгомери и Джейми Педерсон, две белые девушки из Оклахомы, которые всегда все делают вместе, смеются над нами, но песня захватывает и их, и вот они уже покачивают бедрами в такт.

Дани без помарок выполняет последнюю акробатическую диагональ, музыка стихает, и трибуны взрываются ревом одобрения. Теперь моя боль – лишь мимолетное ощущение, покалывание на задворках сознания. Все гимнастки, не сговариваясь, начинают обниматься.

Обняв Сьерру, а затем Джейми, я пытаюсь перевести дыхание, но в меня врезается Челси Кэмерон. Ростом она не выше пяти футов, но толчок почти сбивает меня с ног. Пышные каштановые локоны задевают мою влажную щеку. Она плачет и, наверно, даже не видит, кого сжимает в объятиях. За все эти годы мы разговаривали раза два. Дани все еще обнимает своего тренера, но в конце концов Эмма стискивает ее медвежьей хваткой, насколько это возможно для девушки весом девяносто фунтов[1], и тащит к остальным.

Уголки моих глаз щиплют горько-сладкие слезы. Невыносимо думать, что я сделала все возможное, чтобы доказать свое право на место в сборной, – и не знать, достаточно ли этого.

Почти против воли мой взгляд устремляется к табло. Я не хочу на него смотреть, но приходится. На нем высвечиваются суммарные результаты за оба дня соревнований, и, прежде чем Гибби определит мою судьбу, мне нужно узнать, какое место я заняла. Слез все больше, смотреть все труднее, но я четко различаю свое имя.

1. Эмма Садовски 118,2

2. Даниэла Оливеро 118,0

3. Сьерра Монтгомери 117,1

4. Джейми Педерсон 116,3

5. Одри Ли 115,4

6. Челси Кэмерон 110,5

Распределение мест соответствует моим ожиданиям, хотя я немного удивлена, насколько мал разрыв между Эммой и Дани. В олимпийской сборной четыре места, а я сейчас пятая, но решение Гибби важнее, чем оценки в многоборье. Я трезво смотрю на вещи: только его мнение имеет значение.

В хаосе я кое-как натягиваю черный спортивный костюм, такой же, как у Эммы. На спине блестящими серебристыми стразами вышит силуэт Нью-Йорка, а слева на груди – аббревиатура названия школы, NYC GYM. Наверно, выглядит безвкусно, но гимнастическая мода редко бывает изысканной. Я плачу навзрыд. Чем бы ни кончился отбор, форму своей школы я надеваю в последний раз. Дальше – либо форма сборной США, либо ничего.

Прекрати, Одри. Наслаждайся моментом.

Я пытаюсь взять пример с Эммы и подавить эмоции. Получается лишь отчасти. Но лучше уж так. Я забрасываю на плечо сумку, и одна из работниц – я смутно припоминаю, что это сотрудница Национального комитета по гимнастике, – жестами предлагает нам уйти с арены. Я иду к выходу следом за остальными девушками. Из двенадцати будут отобраны четыре плюс две запасные. Позади меня комментатор обращается к зрителям:

– Пока мы ждем решения отборочной комиссии, давайте все вместе поздравим серебряного и бронзового призера Олимпийских игр Джанет Дорси-Адамс, владелицу и главного тренера Академии гимнастики и танца Коронадо, с включением в Зал славы Национального комитета по гимнастике!

Луч прожектора подсвечивает Джанет, когда та поднимается на помост, где ее ждет статуэтка. Попасть в Зал славы очень круто. Возможно, через несколько лет я… От этих мыслей меня отвлекает голос Эммы, которая ушла по коридору дальше, чем я думала:

– Одри, пойдем!

Я поворачиваюсь, чтобы догнать ее, но вижу перед собой грудь человека, который намного выше меня. Я едва не врезаюсь носом в его грудные мышцы, но сильные руки легонько придерживают меня за плечи. Мы оба поспешно делаем шаг назад, и парень отпускает меня. Я поднимаю взгляд и удивленно ахаю. Я его знаю.

Это Лео Адамс, сын Джанет Дорси-Адамс и чемпион мира по сноуборду. Мама таскала его с собой на соревнования, когда мы были маленькими. Мы подписаны друг на друга в соцсетях, но я уже много лет не видела его воочию.

На нем футболка с надписью «ВОТ ТАК ВЫГЛЯДИТ ФЕМИНИСТ», он намного выше моих пяти футов и четырех дюймов. В нем футов шесть, не меньше. Метис, с веснушками на переносице.

– Привет, Лео.

Мне неловко, что я не придумала реплику получше, и вдруг окажется, что я по мню его имя, а он мое не по мнит?

Получится фигня.

Но лицо Лео озаряется улыбкой, и я выдыхаю с облегчением.

– Одри Ли.

Слава богу, он знает, кто я.

– Осторожно. Не хочу, чтобы ты лишилась места в сборной из-за неуклюжести.

Я позволяю себе улыбнуться:

– Возможно, этот риск оправдан.

Какого черта, Одри? Ты флиртуешь? Должно быть, атмосфера соревнований свела тебя с ума.

– Одри! – снова зовет Эмма, и ее голос отражается от бетонных стен широкого коридора.

Она отчаянно машет мне рукой, но я остаюсь на месте. Вместе с остальными девушками Эмма исчезает в раздевалке.

Странно. Я попала в какую-то альтернативную вселенную, где адреналин все еще заглушает боль, а моя карьера в гимнастике, возможно, закончится через несколько минут, и почему-то эта мысль воспринимается как освобождение.

– Наверно, мне стоит… – начинаю я и осекаюсь.

– Конечно, – соглашается он, и я смеюсь.

– Дамы и господа, через пятнадцать минут будет объявлен состав женской сборной США по спортивной гимнастике на следующих Олимпийских играх! – возвещает комментатор.

Я делаю шаг в сторону раздевалки, затем второй. Не оглядывайся, Одри. Мальчики будут через месяц, когда ты получишь олимпийскую медаль. Или две.

Дверь захлопывается за мной. Все остальные уже в раздевалке, даже Сара Пекораро и Брук Оренштейн. Они квалифицировались в прошлом году как индивидуальные спортсмены. Они поедут в Токио, но не будут бороться за медали в командном зачете, как мы – те, кого возьмут в сборную.

– Где ты застряла? – спрашивает Эмма и тянет меня туда, где посвободнее.

– Помнишь Лео Адамса?

– Что?! Он здесь? Постой, сколько времени до объявления?

Она места себе не находит, и я ее не виню. Она только что выиграла отбор на Олимпиаду, но вынуждена ждать вместе со всеми, да и мне тоже не помешает отвлечься.

– Пятнадцать минут.

В сумке вибрирует телефон. Меня ждут тысячи уведомлений. Пока национальное телевидение транслировало отбор с моим участием, соцсети сходили с ума, но я научилась игнорировать бóльшую часть того, что там пишут.

В глаза бросается последнее уведомление. Меня упомянул в своем посте пользователь @Leo_Adams_Roars.

Я прикусываю нижнюю губу – иначе снова просияю, как когда увидела Лео, – и захожу на его страницу. Должна отдать ему должное, фото в профиле сногсшибательное – те же веснушки, та же улыбка да еще ямочки на щеках, которые я как-то умудрилась проглядеть минуту назад.

– Вау. Он суперсекси, – говорит Эмма – возможно, громче, чем хотела.

– Кто суперсекси? – поворачивается к нам Сьерра, которая только что шепталась с Джейми.

– Лео Адамс, – сообщает Эмма, указывая на мой телефон.

И моя мимолетная встреча с Лео становится той самой возможностью отвлечься, которая нам всем нужна.

– Сын Джанет? – спрашивает Джейми.

Сьерра закатывает глаза:

– Нет, Джейми, это ее случайный однофамилец, который болтается здесь в туннеле, пока она получает награду.

– Он сноубордист? – спрашивает Челси, пока я держу большой палец над черно-белой фотографией, на которой Лео сидит на горе – без рубашки – с пристегнутой к ногам доской, а вдали встает солнце.

– Сноубордист, который не чужд эстетике. – Эмма приподнимает рыжую бровь идеальной формы.

– Он выиграл чемпионат мира среди юниоров в прошлом году, – роняю я, стараясь сделать вид, что не слежу внимательно за его карьерой.

Ну то есть не так уж сложно узнать, что у него нового. Мы все постим не реже раза в день, и Лео вспо мнил мое имя, так что, скорее всего, он знает обо мне все то, что я знаю о нем. Возможно. Не исключено.

Дани высовывается из-за Челси:

– Такие мальчики должны всегда ходить без рубашки. Посмотрите, какие плечи.

Сьерра протягивает руку и ставит лайк с моего аккаунта.

– О боже!

У меня чуть инфаркт не случился. Я отдергиваю руку с телефоном, но слишком поздно.

Я не могу похвастать большим опытом общения с парнями – сорок часов тренировок в неделю оставляют мало места для бурной подростковой романтики, – но знаю достаточно, чтобы понимать, что фотографию, сделанную несколько месяцев назад, лайкают от большого отчаяния.

Сьерра смеется, а остальные хихикают.

– Не парься. Смотри.

Она права. Я наконец читаю, что он написал.

@Leo_Adams_Roars:

Столкнулся нос к носу с @Rey_Lee! Все хорошо. Она не пострадала. Золото на брусьях будет нашим!

#отборНКГ

В дверь стучат, и мы поднимаем глаза. Отвлеклись, и хватит. В дверях стоят Гибби и остальные члены отборочной комиссии.

Пора.

Глава 2

Мы гуськом выходим на арену и машем толпе. Я дышу неглубоко и неровно. Зрители неистовствуют, но я слышу лишь далекое жужжание. Я всю жизнь об этом мечтала, но я к этому не готова. Кожу покалывает, и одновременно она немеет.

Посреди темной арены в круге света от прожектора стоит Гибби. Безупречная прическа, уверенно расправленные плечи, прямая спина – все взгляды прикованы к нему.

– Дамы и господа! Для меня большая честь объявить имена спортсменок, которые будут представлять Соединенные Штаты Америки на Олимпийских играх в Токио. Наряду с нашими индивидуальными участницами Сарой Пекораро и Брук Оренштейн давайте все вместе поздравим… Челси Кэмерон… Одри Ли… Даниэлу Оливеро… Эмму Садовски… – Гибби снова повышает голос: – Запасными будут Сьерра Монтгомери и Джейми Педерсон.

Я расплакалась, как только Гибби объявил наши имена в раздевалке, и все еще плачу. Щеки уже болят от того, что я постоянно вытираю слезы. В горле саднит, и я не могу восстановить дыхание. И в кои-то веки мне все равно. Плевать на самоконтроль. По крайней мере, на время.

Бок о бок с Эммой я поднимаюсь по ступеням на возвышение, и нас ослепляют софиты. Она хорошо владеет собой. Ни слезинки, ни всхлипа – только спокойствие, как и подобает лучшей в мире гимнастке. Я крепко сжимаю ее руку. Это помогает чувствовать, что происходящее реально. Если я отпущу Эмму, она может раствориться в воздухе. Я проснусь от этого замысловатого, мучительно прекрасного сна.

Все так, как я ожидала, и в то же время совершенно иначе. Если бы меня не взяли в сборную, я горевала бы куда сильнее, чем радуюсь теперь, когда меня взяли. Странно знать, что принимаешь неудачи гораздо ближе к сердцу, чем достижения. Не очень-то правильный подход, но я такая.

Раздается громкий треск – я подскакиваю от неожиданности, – и откуда-то сверху на нас начинает сыпаться конфетти. Блестящие кусочки красной, белой и синей бумаги падают с потолка, застревая в волосах. Одна бумажка попадает мне в рот – неловкий момент. Под этим цветным дождем мы продолжаем смеяться и обниматься. Честно говоря, мне кажется, что я никогда в жизни так много не обнималась. Обычно я так не делаю, но это вполне может войти в привычку.

– Кучнее, девочки! – требует Челси, перекрывая шум.

Она уже бывала на Олимпийских играх и знает, каково это, но я хочу лишь наслаждаться моментом. Из-за спины моя первая Олимпиада станет последней. Мы прижимаемся друг к другу, и Сьерра обхватывает меня за плечи. Что они с Джейми сейчас чувствуют? Запасные. Сомневаюсь, что радовалась бы на их месте.

На другое плечо ложится рука Эммы, и я оказываюсь в кругу из восьми девушек. Их имена всегда будут связаны с моим именем, что бы ни произошло между этим отбором и церемонией закрытия Игр.

– Теперь мы одна команда. – Челси приходится кричать, но ее все равно слышим только мы. – Против нас весь мир, и мы победим.

Я согласно киваю. Все кивают.

– Руки к центру, – командует Челси.

Похоже, кое-кто метит в капитаны. Ну то есть выбор прост. Она среди нас самая старшая и самая опытная. Челси протягивает руку, затем Эмма, потом Джейми и Сьерра, я и Дани и наконец – Сара и Брук.

– На счет «три» кричим «США». Раз, два, три…

– США! – кричим мы, вскидывая руки, а затем кружок рассыпается. Мы поворачиваемся и машем толпе. На арене включили свет, и мне кажется, что за столом для опорного прыжка, в нескольких рядах от пола, сидят мои родители.

Да, это они, и я даже не испытываю неловкости, видя, как мама прыгает и бешено машет руками, пытаясь привлечь мое внимание, а папа улыбается и хлопает вместе со всеми.

Я машу им в ответ, но не могу подойти – для этого пришлось бы перелезть через стену, которая отделяет зону соревнований от трибун. Охрану удар хватит. Ничего, скоро увидимся.

Но сначала – интервью.

Сотрудница Национального комитета по гимнастике, за которой мы ходим все выходные, как утята за уткой, уводит нас с помоста. Мы возвращаемся в туннель, направляясь к пресс-центру. Мне суют салфетки. В пресс-центре стоят стулья без спинок, на которые наклеены бумажки с нашими именами.

Я сажусь и прилагаю все усилия, чтобы вытереть слезы, не испортив макияж окончательно. Ко мне подходят несколько репортеров. Как и следовало ожидать, основное внимание прессы достается Эмме и Челси, но очень приятно видеть, что Дани Оливеро осаждают не меньше журналистов, да еще представители всех испаноязычных СМИ. Она американка мексиканского происхождения и дома говорит по-испански – им будет о чем написать в статье. На другой стороне комнаты стоят шесть пустых стульев для девушек, которые не прошли отбор. Они до сих пор в раздевалке. Насколько близки они были к попаданию в сборную? Насколько я была близка к тому, чтобы стать одной из них и не сидеть теперь на этой дурацкой неудобной штуке?

Кое-кто из репортеров явно решил, что начнет с меня, а к нашим звездам перейдет, когда толпа вокруг них немного поредеет.

– Одри, – начинает высокая блондинка с французским пучком на голове, – о чем вы думаете теперь, зная, что не зря вернулись в спорт?

А, понятно. Их интересует история преодоления.

Преодоления чего? Наверно, боли. Я все еще на кураже и не чувствую ее, хотя в норме не могу сидеть на стуле без спинки. Начинаю любить адреналин.

Я ухмыляюсь и прикусываю губу, но, не удержавшись, выдаю:

– Не называйте это возвращением.

Несколько репортеров смеются, поймав отсылку. Я из Квинса, и песня LL Cool J Mama Said Knock You Out значит для меня больше, чем для большинства людей. Женщина, которая задала вопрос, растерянно хмурится, и я неловко пожимаю плечами:

– Извините. Это гимнастика. В ней постоянно случаются травмы. Они бывают у всех. Я очень рада, что у меня было достаточно времени, чтобы пройти реабилитацию и выйти на уровень сборной.