Высшая Академия Драконов. Миссия провалена?

Гром громко кашляет и переводит тему, постукивая массивным пальцем по столу. — Завтра не вздумайте опаздывать. В семь часов — боевые искусства. Курс лично ведёт декан. Слышал, он очень строг.

Орк наклоняется к нам, понижая голос до заговорщического шёпота.

— Говорят, опоздавшие весь день чистят клетки с животными. Без магии. Одними скребками.

Лина бледнеет и содрогается. Я же мысленно ставлю себе три будильника.

Риан, тем временем, уже скрылся из поля моего зрения. Флинт поглаживает мою щёку хвостом и шепчет мне на ухо.

- Средний брат разъярён. Сейчас тебе нужно разозлить его ещё сильнее. Постарайся, чтобы он убил тебя. Вперёд.

- Сначала доем, - говорю твёрдо, и на меня снова устремляются два пытливых взгляда.

Если так будет продолжаться, меня сочтут сумасшедшей.

Глава 7

После сытного обеда в столовой вместе с Линой и Громом идём на прогулку по кампусу.

— Ты только посмотри на них! — щебечет Лина. Ее светлые локоны подпрыгивают в такт шагам, а голубые глаза с восторгом смотрят на старшекурсников, лениво развалившихся на идеально подстриженных газонах. — Какие все взрослые!

— Ага, — басит Гром, шагающий с другой стороны от меня. Земля под его ногами едва заметно вздрагивает. Этот орк — ходячая гора мышц с добрейшей душой и аппетитом, способным опустошить небольшой трактир. — А еще сегодня вечеринка. Первокурсники приглашены.

Я удивленно приподнимаю бровь.

— Вечеринка? В первый же день?

— А когда еще? — усмехается Гром. — Надо же познакомиться, выпить чего-нибудь запретного.

Лина хихикает, прикрывая рот ладошкой.

— Гром, не пугай Викторию! Все будет прилично. Танцы, музыка Говорят, ректор даже разрешил запустить в небо магических светлячков.

Звучит заманчиво. Проблема только в одном. Вернувшись в свою уютную комнатку, я с тоской распахиваю дверцы шкафа. На меня уныло смотрят ряды одинаковых черных юбок, стопка белоснежных, накрахмаленных до хруста блузок и несколько форменных мантий. Скука смертная. Гардероб послушницы монастыря.

— М-да, в этом на вечеринку не пойдешь, — вздыхаю, захлопывая дверцы. — Разве что в библиотеку, изображать привидение.

Мой взгляд скользит по комнате и цепляется за большой, обитый кожей саквояж, одиноко стоящий в углу. Не замечала его раньше.

С замиранием сердца подхожу и щелкаю тяжелыми медными замками. Крышка с глухим стуком откидывается назад, и в нос ударяет запах лаванды. А внутри внутри сокровища.

Слава всем богам, здесь вещи! Я с трепетом выкладываю их на кровать, и серое покрывало мгновенно расцветает. Платье из темно-синего бархата, расшитое по подолу серебряными звездами. А это — легкая туника из изумрудного шелка, которая так приятно холодит кожу. Корсет из черной кожи с тиснением в виде драконьей чешуи, высокие сапоги на шнуровке, кружевные чулки Да здесь целый арсенал для соблазнения. Чем собиралась заниматься предыдущая хозяйка тела?

Выбор очевиден. Я надеваю тонкую шелковую сорочку, поверх — тот самый кожаный корсет, который мгновенно делает талию осиной, а грудь — преступно выразительной. Вместо скучной юбки я выбираю облегающие черные штаны из мягкой замши, которые сидят как вторая кожа. Финальный штрих — сапоги на небольшом каблуке, который добавляет мне роста.

Рыжие волосы я оставляю распущенными, лишь слегка усмирив их парой капель ароматного масла. Глядя на свое отражение в зеркале, я усмехаюсь. Из прилежной адептки я превратилась в пиратку, готовую брать на абордаж не корабли, а мужские сердца.

Вечеринка гремит на весь главный зал. Музыка льется из распахнутых дверей, смешиваясь со смехом и гулом голосов. Я на мгновение замираю на пороге, вдыхая пряный аромат. В толпе мелькает платиновый хвостик Лины и массивная фигура Грома у стола с закусками. Я улыбаюсь, собираясь шагнуть к ним, как вдруг мою руку обжигает ледяное прикосновение.

Сильные пальцы смыкаются на моем запястье, и меня без церемоний выдергивают из потока студентов в темную нишу за гобеленом. Сердце ухает куда-то в пятки.

— Риан!

Мой сводный брат. Высокий, светловолосый, с совершенным лицом, будто его высекал из мрамора сам бог красоты. Он нависает надо мной, прижимая к стене. Он склоняется к моей шее, и я инстинктивно задерживаю дыхание. Его ноздри хищно раздуваются, он втягивает воздух, словно пробуя мой запах на вкус.

— Делар! — шипит он.

— Отпусти, — я пытаюсь оттолкнуть его, упираясь ладонями в твердую, как камень, грудь. Тщетно. Он даже не шелохнулся.

— Сначала объяснись, — он чуть отстраняется, но хватку не ослабляет. Его ледяные глаза буравят меня насквозь.

— Насчет чего? — я играю в непонимание, хотя прекрасно знаю, о чем речь.

— Насчет этого, — Риан проводит прохладными пальцами по моей шее, точно над тем местом, где под тонкой кожей пульсирует жилка. Его подушечки очерчивают контуры укуса, оставленного Деларом. От его прикосновения по коже бегут мурашки.

— Мне лень объяснять. Сам спроси у брата, — я дергаю плечом, стараясь казаться безразличной. — Слышала, ты женишься? — бросаю, пытаясь сменить тему.

Его идеальные брови сходятся на переносице.

— Впервые об этом слышу. Но даже если и так, тебя это не касается, Виктория! Ты не имеешь права голоса в семье.

— Знаю, знаю, — язвительно тяну, изворачиваясь и обходя Риана стороной. Его хватка на мгновение ослабевает, и я пользуюсь этим, чтобы сделать шаг к свету. — Тогда, может, разорвем семейные узы? Раз уж я в семье никому не нужна.

Секунда оглушительной тишины. А потом — резкое движение, и мир смазывается.

— Что сказала? — его голос падает до ледяного шепота, от которого кровь стынет в жилах. Прохладные руки снова находят меня, на этот раз с силой припечатывая к холодной каменной стене. — И на что ты жить будешь?

Его взгляд медленно, оскорбительно медленно скользит по мне. От приподнятой груди, туго стянутой корсетом, вниз, к узкой талии, которую его ладонь тут же накрывает. Пальцы сжимаются, властно и собственнически.

— Будешь собой торговать? — выдыхает он мне в губы, и в его голосе звучит неприкрытое презрение.

После этих слов кровь ударяет в виски, и рука действует быстрее, чем разум. Хлесткий звук пощечины эхом разносится по маленькой нише. Идеальное лицо Риана дергается в сторону, на бледной коже мгновенно проступает красный отпечаток моей ладони.

Он молчит. Вот он. Конец. Я оскорбила его. Теперь Риан должен убить меня в отместку. Да? Я сжимаюсь, готовясь к боли, к ярости.

Но вместо этого Риан делает шаг вперед, сокращая последнее расстояние между нами. Его тело прижимает меня к стене так плотно, что я не могу вздохнуть. Одна его рука все еще лежит на моей талии, а вторая взлетает к моему затылку, пальцы запутываются в волосах, крепко, но не больно. Он прижимает меня к своей мощной груди, и я на миг тону в его запахе, в ощущении твердых мышц под тонкой рубашкой, в оглушительном стуке его сердца — или это мое? Его лицо оказывается в опасной близости от моего, дыхание опаляет щеку. Я вижу, как ходят желваки на его скулах, как дрожат ресницы. Он смотрит на меня так, словно хочет испепелить, но одновременно поглотить.

Этот момент длится одно мгновение. А потом он так же резко отстраняется, разрывая контакт. Разворачивается и быстрыми шагами уходит, растворяясь в толпе, словно его и не было.

А я остаюсь стоять в темном углу, прижавшись спиной к холодному камню. Ладонь горит, сердце колотится, а на талии все еще фантомно ощущается прикосновение его пальцев. Я стою, совершенно сбитая с толку, пытаясь отдышаться и заставить мир перестать вращаться.

— Что это, черт возьми, только что было?

Глава 8

Тяжелый вздох вырывается из груди, и я сжимаю кулаки. Снова. Опять это липкое, удушающее чувство, когда земля уходит из-под ног. Там, в прошлой жизни на Земле, я была тридцатипятилетней медсестрой с ипотекой, кредитом на старенькую машину и одним катастрофически неудачным браком в анамнезе. Мой бывший, Вадик, умудрился проиграть в онлайн-казино не только наши скромные сбережения, но и обручальные кольца, которые мы сдали в ломбард «на пару дней, до зарплаты». Детей не было. Моя жизнь была похожа на бесконечный серый марафон от смены до смены, от зарплаты до аванса. А потом — визг тормозов, ослепляющий свет фар и резкая, обжигающая боль. Как глупо. Как обидно. Я ведь была еще молодой.

И вот я здесь. В новом мире, в новом, упругом и полном сил теле. И снова нужно умирать.

Не хочу! Хочу жить!

— Ты будешь жить, когда выполнишь миссию, Виктория!

Флинт, мой персональный проводник и, по совместительству, ходячая головная боль, снова устроился на моем плече. Его пушистый лисий хвост щекочет шею, а огромные фиолетовые глаза смотрят с укоризной.

— Кажется, что бы я ни делала, они не собираются меня убивать, — бормочу я, поправляя кожаный корсет с тиснением под драконью чешую.

— Значит, ты делаешь недостаточно! — фыркает зверек. — Тебе нужно лучше стараться!

— Но я не хочу умирать, Флинт!

— Но это же не по-настоящему! — успокаивающе пищит он.

— Боль-то настоящая! И страх — самый что ни на есть настоящий!

— Просто переживи это, и следующая жизнь будет счастливой! — обещает он, словно это какая-то мелочь.

Тяжело вздыхаю. Ладно. Пережить. Я иду на вечеринку.

Под сводчатым потолком парят сотни зачарованных светильников, отбрасывая на танцующие пары дрожащие золотистые блики. Музыка льется отовсюду. Не могу понять, она живая или нет. Студенты всех мастей и рас смешались в пеструю галдящую толпу. Я протискиваюсь сквозь толпу, мои рыжие волосы огненной вспышкой мелькают среди прочих.

Наконец я замечаю своих. Лина, с ангельским личиком и дьявольскими искорками в глазах, что-то оживленно щебечет огромному орку Грому. Гром, как всегда, монументален. Он слушает Лину с таким сосредоточенным видом, будто она объясняет ему тонкости высшей алхимии, а не пересказывает свежие сплетни.

— Наконец-то! — Лина подхватывает меня под руку. — Мы уже начали думать, что ты решила пропустить все веселье и остаться медитировать над учебниками!

— Очень смешно, — фыркаю, принимая из рук Грома бокал с чем-то рубиновым и терпким. — Просто наводила боевой раскрас.

Мой взгляд скользит по залу и натыкается на Филиппа. Он стоит у колонны, высокий, темноволосый, в идеально скроенном черном камзоле, который подчеркивает широкие плечи. Жгучий брюнет, от которого у половины женского населения академии подкашиваются коленки. Взгляд тяжелый, властный, изучающий. И сейчас этот взгляд направлен на меня. Всего на мгновение, но мне хватает, чтобы по спине пробежал ледяной холодок.

— Садист! — шиплю себе под нос и поспешно отвожу взгляд, делая большой глоток из бокала. Напиток обжигает горло.

Чтобы отвлечься, я с головой ныряю в вечеринку. Мы с Линой танцуем, кружась в вихре музыки так, что рыжие и светлые локоны смешиваются в одно огненно-золотое пятно. Гром стоит неподалеку, как несокрушимая скала, отгоняя особо назойливых кавалеров одним своим видом и периодически поднося нам новые бокалы. Я смеюсь, громко и беззаботно, стараясь заглушить внутренний голос, который шепчет, что все это — лишь временно. Это не моя настоящая жизнь.

— Действуй прямо сейчас! — Флинт, до этого дремавший у меня на плече, внезапно оживает. Его пушистый хвост нетерпеливо постукивает по моей щеке. — Филипп на свидании с Аделией Корн. Она профессор зельеварения. Ты должна испортить им свидание. Тогда Филипп разозлится и убьет тебя. Вперед, вперед, Виктория, поторопись!

— А ты уверен, что он убьет меня, а не как в прошлый раз... — бормочу, и щеки вспыхивают уже не от вина, а от жгучего воспоминания.

Картинка встает перед глазами с унизительной ясностью: полумрак его кабинета, запах старых книг и дорогого табака, диван и свист ремня, рассекающего воздух перед тем, как обрушиться на мои несчастные ягодицы. Унизительно. Больно. Нет, повторять этот опыт я не жажду.

Но делать нечего. Флинт прав. Миссия есть миссия.

— Ладно, — выдыхаю, осушая бокал до дна. — Веди, Сусанин ушастый.

Следуя тихим указаниям зверька, я выскальзываю из шумного зала. Прохладный ночной воздух приятно остужает разгоряченную кожу. Я иду по мощенной камнем дорожке, которая ведет во внутренний двор академии. Здесь тихо, лишь стрекочут в кустах магические светлячки да доносится издалека приглушенная музыка. Аромат ночных фиалок и влажной земли кружит голову. Впереди, в объятиях старой плакучей ивы, виднеется увитая плющом беседка. Именно оттуда исходит мягкое свечение, и я различаю два силуэта на скамейке.

Сердце делает кульбит. Одно дело — теоретически знать, что нужно сделать, и совсем другое — врываться в чужой интимный момент. А как же мне его испортить? Просто крикнуть «бу»? Устроить пожар силой мысли, которой у меня нет?

Флинт нетерпеливо впивается коготками в мое плечо. План нужен прямо сейчас. И в моей голове, подогретой напитками и отчаянием, рождается самый идиотский, самый театральный и самый беспроигрышный вариант.

Я набираю в легкие побольше воздуха, мысленно перекрещиваюсь по старой земной привычке и, изобразив на лице вселенскую скорбь, влетаю в беседку!

— Как ты мог, Филипп?! — голос дрожит от мастерски сымитированных рыданий. Я картинно прижимаю ладонь ко рту, вытирая несуществующую слезу. — Прошлой ночью ты был в моей постели, а сегодня уже с другой? Ты мерзавец!

Пауза. Драматическая. Для пущего эффекта я кладу обе руки на свой идеально плоский живот.

— А как же наш малыш?!

Тишина. Лица у парочки и впрямь вытянулись. Профессор Корн, элегантная блондинка с холодными глазами, смотрит на меня так, словно я редкий и очень ядовитый вид плесени. А Филипп Его лицо превратилось в каменную маску. Аристократические черты заострились, а в темных глазах разгорается такой пожар, что мне на мгновение кажется — миссия вот-вот будет выполнена. Он испепелит меня прямо на месте.

— У вас связь со сводной сестрой, декан? — ледяным тоном произносит Аделия Корн, медленно поднимаясь со скамейки. Она одергивает складки своего безупречного платья и смотрит на Филиппа с плохо скрываемым отвращением.

— Прошу вас, профессор Корн, оставьте нас! — в голосе Филиппа едва сдерживаемый гнев. — Всё, что говорит Виктория — несусветная чушь! Я научу её манерам!

Ой-ой. Как же страшно!

Профессор Корн бросает на меня еще один уничтожающий взгляд, фыркает, как рассерженная кошка, и удаляется по дорожке, цокая каблучками с такой силой, будто пытается пробить дыры в камне.

Мы остаемся одни.

Тишина давит на уши. Музыка из зала кажется далеким, нереальным эхом. Я стою, все еще прижимая руки к животу, и чувствую, как по спине ползет липкий холодок.

Филипп медленно поднимается. Он просто смотрит. В его темных глазах бушует ледяная ярость, такая концентрированная, что воздух вокруг, кажется, начинает трещать. Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Беседка вдруг кажется крошечной, ловушкой, из которой нет выхода.

— Малыш, значит? — у меня волосы на затылке встают дыбом. Филипп подходит вплотную, и я вынуждена задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

— Я я — слова застревают в горле. План был в том, чтобы он меня убил, а не допрашивал с пристрастием!

— В твоей постели, говоришь? — он наклоняется еще ниже, его губы почти касаются моего уха. — Расскажи-ка мне подробнее, сестренка. Я, кажется, пропустил самое интересное.

Его рука внезапно ложится мне на талию, стальные пальцы сжимаются так, что я пищу от неожиданности. Второй рукой он обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его горящие гневом глаза.

— Ты снова решила поиграть, Виктория? — шипит он. — Ты думаешь, это забавная игра? Унизить меня перед коллегой? Опорочить мое имя?

Глава 9

Филипп подхватывает меня, с легкостью перекидывая через плечо.

— Эй! Поставь меня на место! Ты не имеешь права!

Но он не слушает. Его уверенные шаги гулко отдаются по дорожке, ведущей прочь от беседки, к уединенной полянке. Мир переворачивается, лунный свет дробится в листве деревьев, а я болтаюсь вниз головой, колотя кулачками по его каменной спине.

Филипп останавливается на краю поляны. Впереди — только обрыв и острые, как клыки, скалы, пронзающие ночное небо. Мужчина рывком ставит меня на ноги, но его руки, как стальные обручи, сжимают мои плечи.

— Надоело, — выдыхает он, и пар от его дыхания клубится в холодном воздухе. — Мне всё это надоело.

И тут начинается кошмар.

Его тело выгибается под неестественным углом. Я слышу жуткий хруст ломающихся костей, треск рвущейся ткани. Его кожа темнеет, покрываясь крупной, как булыжник, чешуей. Пальцы, сжимающие меня, удлиняются, превращаясь в черные, изогнутые когти. Лицо вытягивается, искажается, черты плывут, уступая место вытянутой, зубастой морде. Глаза становятся огромными, нечеловеческими.

Дикий, животный ужас парализует меня. Я хочу кричать, но из горла вырывается лишь сдавленный хрип. Передо мной больше не декан Филипп Солин. Передо мной — дракон. Огромный, черный, как сама ночь, с глазами, горящими адским пламенем.

Дракон расправляет крылья — два кожистых полотна, которые заслоняют луну, погружая поляну в непроглядную тьму. Рев, вырывающийся из его глотки, сотрясает землю. Когтистая лапа, не разжимаясь, отрывает меня от земли. Я болтаюсь в воздухе, жалкая тряпичная кукла в лапах чудовища.

Мы взмываем в небо. Ветер бьет в лицо, вышибая дух. Земля стремительно удаляется. Академия — лишь россыпь крошечных огоньков. А впереди, всё ближе и ближе, вырастают из тьмы скалы. Их острые пики, освещенные луной, похожи на копья, нацеленные прямо в небо. Прямо в меня.

Он хочет убить меня?

Эта мысль не кричит, а шепчет в оглушенном ужасом сознании. Он принес меня сюда, чтобы сбросить на эти камни? Чтобы раз и навсегда избавиться от надоедливой «сестры»? Сердце колотится. Дыхание замерло в груди. Мы зависаем прямо над самой высокой и острой скалой. Дракон медленно поворачивает свою громадную голову, и его темные, немигающие глаза впиваются в меня.

Он сейчас меня отпустит. И это будет конец.

И ледяное спокойствие вдруг заливает меня. Конец. То, чего я так отчаянно добивалась.

— Отпускай! — шепот срывается с моих губ, теряясь в свисте ветра.

Дракон не двигается, лишь чуть склоняет голову, словно прислушиваясь.

— Отпускай! — кричу я уже во весь голос. — Давай! Чего ты ждешь?!

В глубине его глаз на мгновение вспыхивает что-то похожее на удивление. Чешуйчатые веки моргают. И он отпускает меня.

Когти разжимаются, и мир исчезает. Остается только свист ветра в ушах и стремительно несущиеся навстречу острые, как лезвия, камни. Я раскидываю руки, словно хочу обнять это небо, эту ночь, эту смерть. Ветер хлещет по щекам, и я чувствую, как по ним катятся горячие слезы. Не от страха. От облегчения. Наконец-то. Миссия выполнена. Я умираю.

— Флинт! Пусть следующая жизнь будет счастливой! Хорошо? — мысленно обращаюсь я к своему пушистому проводнику.

— Я постараюсь! — шепчет в ответ знакомый голосок в моей голове.

Я закрываю глаза, готовясь к последнему, сокрушительному удару. Скалы уже совсем близко, я почти чувствую их ледяное дыхание... Но вместо боли и темноты меня снова подхватывает что-то твердое и сильное. Когтистая лапа Филиппа.

Резкий рывок вверх, перепад давления, осознание того, что я все еще жива, — все это обрушивается на меня одновременно. Шок от несостоявшейся смерти оказывается сильнее самого страха. Тьма застилает глаза, и я проваливаюсь в бездну.

***

Прихожу в себя в своей постели. Мягкие простыни, знакомый запах лаванды. Голова гудит, а в горле першит. Рядом с кроватью, скрестив руки на груди, стоит Филипп. Уже снова в человеческом обличье. Он смотрит на меня тяжело, изучающе.

— Почему не закончил начатое? — хриплю, с трудом приподнимаясь на локтях. Тело ломит, словно меня и впрямь разбили о скалы, а потом кое-как собрали заново.

— Потому что я понял, что ты делаешь это специально, Виктория! Тебе так плохо живётся в клане Солин?

Что ему ответить?

— Флинт! Флинт! — зову мысленно.

В тот же миг на моих коленях материализуется пушистый комок с огромными фиолетовыми глазами.

— Как жилось Виктории в семье?

— Она была несчастна, — его голос звучит не вслух, а прямо в моей голове — тихий, печальный шелест. — Каждый член семьи не стеснялся напоминать ей, что она лишь приживала. Никто. Пыль под ногами. Приёмные родители пренебрегали ею. Материально у неё было всё, но на самом деле Виктория была очень одинока. В этой семье никто не любил её. Да что тут говорить, посмотри сама.

Флинт касается моих висков крошечными мягкими лапками. Мир взрывается калейдоскопом чужих чувств. Я больше не я. Я — Виктория Солин.

***

Мне десять. Я стою за тяжелой портьерой в гостиной и слышу, как кухарка Ниль шепчется с горничной:

- Опять приемыш этот тарелку кокнул. Руки-крюки. Грязная кровь, что с нее взять.

Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и молчу.

Мне четырнадцать. Мои двоюродные сестры, Кристин и Мирабель, смеются за моей спиной, перебирая мои новые платья.

- Зачем тётушка тратит на нее столько денег? — шипит Кристин. — Все равно на ней все сидит, как на корове седло. Простушка.

Мирабель хихикает и «случайно» проливает на мои платья чернила. Когда я вбегаю в комнату, они смотрят на меня с ангельскими лицами.

- Ой, Викки, какая неприятность! Ты такая неловкая!

Мать, войдя на шум, наказывает меня.

- Эти вещи стоят дорого, Виктория! Теперь что хочешь, то и носи!

Мне семнадцать. Мы сидим за обеденным столом. Отец рассказывает о политике, братья — об успехах в академии. Все смеются, переговариваются. Я пытаюсь вставить слово, рассказать о том, как выиграла школьный турнир по заклинаниям, но меня никто не слышит. Словно я пустое место, прозрачный стул. Отец бросает на меня мимолетный раздраженный взгляд, и я замолкаю, уставившись в свою тарелку. Еда кажется пеплом во рту. Унижение — горькое, липкое — обволакивает меня, душит.

Мне восемнадцать. Ночь. Я сижу на широком подоконнике в своей роскошной, но такой холодной и пустой комнате. Слёзы текут по щекам, капают на бархатную обивку. У меня есть всё, и у меня нет ничего. Нет любви, нет тепла, нет семьи. Есть только позолоченная клетка и вежливое равнодушие тюремщиков. И в эту ночь, глядя на своё заплаканное отражение в тёмном стекле, я принимаю решение. Если они не видят меня, когда я стараюсь быть хорошей, они увидят меня, когда я стану их худшим кошмаром. Если я для них — пустое место, я стану той пустотой, что поглотит их покой. Я заставлю их заметить меня. Я заставлю их ненавидеть меня. Ненавидеть — это ведь тоже чувство, правда? Это лучше, чем ничего. Я отомщу. За каждую слезинку, за каждый унизительный вздох, за каждое проигнорированное слово. Я разрушу их идеальный, благопристойный мир.

***

Воспоминания отступают. Я снова в своей комнате. Флинт тихонько мурлычет у меня на коленях, а Филипп стоит, нетерпеливо постукивая пальцами по изголовью моей кровати.

— Я тебя спрашиваю, Виктория!

Я медленно поднимаю на него глаза.

— Плохо? — говорю спокойно, и мой собственный голос удивляет меня своей ровной, холодной силой. — Это мало сказано. Невыносимо! Вот правильное слово. Я кляну судьбу за тот день, когда попала в ваш прогнивший насквозь клан Солин! Лучше бы я умерла в том приюте в младенчестве! Зачем вы вообще меня удочерили? Чтобы было над кем издеваться? Чтобы на моём фоне вы казались ещё более идеальными?

— О чём ты говоришь? — декан хмурится. — С тебя всю жизнь пылинки сдували. У тебя было всё. Лучшие платья, лучшие учителя, любые книги...

— Уйди! — я резко встаю с постели.

Подхожу к нему вплотную и упираюсь ладонями в его широкую грудь, начиная выталкивать из комнаты. Филипп, огромный и сильный, поддаётся, ошеломлённый моим напором.

— Всё?! Ты называешь тряпки и побрякушки — «всем»?! А где было ваше внимание, когда меня травили ваши драгоценные родственнички? Где была ваша поддержка, когда я задыхалась от одиночества?

Я толкаю его всё сильнее, и вот мужчина уже пятится в коридор. Его растерянный вид даёт мне извращённое, горькое удовлетворение. Наконец-то! Наконец-то я пробила эту броню невозмутимости.

— Я не знал... — шепчет он.

Последним усилием я выталкиваю его за порог и захлопываю дверь прямо перед его носом. Прислоняюсь спиной к холодному дереву, и ноги подкашиваются. Медленно сползаю на пол, обхватывая колени руками.

Сегодня был тяжёлый день. Сколько таких меня ещё ждёт в этом мире?