Под снегами

И замерла.

Под ней раскинулся целый мир — и он был летним.

Зелёные долины, густые леса с тёмными кронами, узкие тропинки, петляющие между холмами, едва заметные сверху — тонкие светлые нити, прорезающие зелень. Цветущие луга, на которых даже отсюда, с высоты, можно было различить отдельные яркие пятна — красные, жёлтые, синие, разбросанные среди трав без всякого порядка, как будто кто-то рассыпал краски. Маленькие домики с распахнутыми ставнями — крошечные, игрушечные на таком расстоянии, с дымком, поднимающимся над некоторыми трубами и тающим в воздухе. Мосты над неспешными реками — узкие, каменные, переброшенные через воду, которая блестела на солнце, как смятая фольга. Башни вдали — высокие, тонкие, едва видимые в дымке, словно отмечающие границу этого мира где-то на самом краю.

Всё это жило, дышало, сверкало на солнце — тёплое, живое, настоящее лето.

А над всем этим — прямо над головой — снег.

Он висел как потолок. Как огромный белый купол, отделяющий этот летний мир от зимней долины, из которой она только что падала. Изнутри купол выглядел совсем иначе, чем снаружи — не серым, не тяжёлым, а светящимся, будто сквозь толщу снега проходил свет, рассеивался в нём, становился мягким и равномерным, заливая весь мир под собой ровным золотистым сиянием, как от огромного абажура. Два мира, разделённые слоем снега — и она только что прошла сквозь него насквозь.

Эвара стояла на краю крыши и не могла оторвать взгляд.

Потом что-то случилось внутри — тихо, почти незаметно. Не удивление. Не страх. Что-то другое.

Она знала этот замок.

Не помнила — именно знала. Тело знало прежде, чем разум успел догнать. Форму этих башенок. Запах камня, который поднимался снизу — тёплый, чуть пыльный, с лёгкой примесью чего-то растительного, мха или плюща, который, должно быть, оплетал стены где-то ниже, вне поля зрения. Звук, который она почти слышала — голоса в длинных коридорах, шаги на каменных лестницах.

Она была здесь.

Давно. Так давно, что воспоминание жило не в голове, а где-то глубже — в руках, в ногах, в том, как тело само знало куда смотреть.

Эвара закрыла глаза и просто дышала. Тёплый летний воздух. Запах травы и камня и чего-то ещё — сладкого, почти знакомого, похожего на цветочный мёд, но мягче, размытее. Чьи-то руки, поправляющие ей шарф. Смех где-то в коридоре. Свет свечей.

Она открыла глаза.

Мир под снежным куполом лежал перед ней — зелёный, солнечный, живой. И замок под её ногами молчал, как молчит всё старое и терпеливое, привыкшее ждать.

Она не знала ещё, что именно это место значит. Не знала, как сюда вернулась и почему именно сейчас — через провал в снегу, через падение, через белую слепоту. Но знала одно.

Это не было случайностью.

Такие вещи никогда не бывают случайностью.

Глава 4. Воспоминание

Спуститься с крыши оказалось проще, чем она ожидала.

Вдоль одной из башенок шла узкая каменная лестница — без перил, выбитая прямо в стене, с такими мелкими ступенями, что взрослый человек едва мог поставить на них полноценный шаг. Камень здесь был другим, чем на самой крыше — более светлым, гладким, отполированным то ли временем, то ли бесчисленными прикосновениями рук, которые держались за стену на протяжении многих лет. В трещинах между плитами пробивались тонкие стебли мха и какой-то мелкой травы с крошечными белыми цветками — они держались крепко, несмотря на то что лестница, очевидно, была частью внешней стены и должна была продуваться всеми ветрами.

Эвара спускалась медленно, прижимаясь спиной к стене, глядя вниз. Камень под руками был тёплым — не от солнца, а как будто изнутри, как будто замок сам был живым и держал тепло. Это тепло чувствовалось даже в тени, даже там, куда солнце явно не доставало — ровное, глубокое, как тепло большого спящего животного.

Она добралась до широкого карниза — здесь можно было идти почти не сгибаясь, карниз тянулся вдоль стены метров на десять, прежде чем обрывался у следующего выступа. Отсюда открывался вид вниз, в просвет между двумя крыльями здания — узкий внутренний двор, заросший плющом настолько густо, что под ним почти не было видно камня, только сплошная стена зелени, утыканная мелкими белыми цветами, такими же как на лестнице.

Потом она нашла балкон — небольшой, с каменными перилами, украшенными резьбой в виде переплетающихся листьев и каких-то длинных тонких существ, похожих на змей с крыльями. Резьба была старой, сглаженной, во многих местах детали почти стёрлись, но общий узор всё ещё читался — он повторялся, перетекая от одного столбика перил к другому, образуя что-то вроде непрерывной истории, рассказанной без слов.

Потом нашла дверь — тяжёлую, деревянную, тёмного дерева с глубоким, почти чёрным оттенком, с кованой ручкой в виде переплетённых ветвей. Металл ручки был холодным на ощупь, в отличие от камня, и от этого холода по руке пробежала странная дрожь — будто эта дверь была единственной деталью замка, которая не помнила её, оставалась чужой, нейтральной. Потянула.

Дверь открылась без скрипа.

За ней был коридор.

Длинный, с низким сводчатым потолком, освещённый рядами небольших светильников — не свечей, не ламп, просто светящихся шаров, подвешенных на тонких нитях, почти невидимых, так что казалось, будто шары парят сами по себе. Свет от них был мягким, без резких теней, золотисто-белым, похожим на свет позднего летнего вечера, даже если за окнами в этот момент был день. Шары покачивались от сквозняка, и тени на стенах двигались медленно, как дышали — то наползая друг на друга, то расходясь, создавая иллюзию, что сами стены чуть колышутся, как поверхность воды.

Стены были каменными, но не голыми — покрытыми резьбой. Растения, существа, узоры, которые при ближайшем рассмотрении оказывались не просто орнаментом, а чем-то вроде карты или истории, рассказанной без слов. Эвара остановилась у одного из участков стены и провела пальцами по линиям — холодный камень, гладкий от времени, с глубокими бороздами там, где резьба была старше, и более чёткими, острыми линиями там, где она, видимо, обновлялась позже. На одном участке она увидела изображение существ, похожих на Снежников — несколько фигур, идущих цепочкой через волнистые линии, обозначающие, вероятно, снег. На другом — узор из переплетающихся ветвей, складывающихся в подобие двери, очень похожей на ту, через которую она только что прошла.

Пол коридора был выложен крупными плитами тёмного камня, отполированными до блеска в центре — там, где проходило больше всего ног за долгие годы — и более тусклыми, шероховатыми по краям, у самых стен. В нескольких местах между плитами пробивались те же мелкие белые цветы, что росли на лестнице снаружи — крошечные островки зелени посреди камня, освещённые мягким светом шаров.

Эвара шла по коридору и не торопилась.

Она знала, что надо торопиться. Надо найти кого-нибудь, объяснить кто она и как попала сюда, выяснить как вернуться к группе — Арен наверняка уже ищет её, Лисса скорее всего уже составляет план действий а Тобиас паникует, хотя и старается не показывать.

…

Но ноги несли её вперёд, и она позволяла им.

Потому что коридор был знакомым.

Не в том смысле, что она помнила каждую деталь — нет. Скорее в том смысле, что тело шло без колебаний. На развилках оно само выбирало направление — поворот налево здесь казался единственно возможным, хотя справа коридор выглядел точно так же, с такими же шарами и такой же резьбой. У лестниц знало — вверх или вниз, хотя обе лестницы выглядели одинаково манящими, одинаково старыми. Она не думала куда идти. Просто шла.

По пути она миновала несколько дверей — закрытых, тёмных, с такими же коваными ручками в виде ветвей, как та, через которую она вошла. За одной из них, как ей показалось, послышался тихий звук — не голос, что-то другое, мягкое, ритмичное, похожее на дыхание спящего существа. Она не остановилась. Шла дальше.

И шла — пока не остановилась перед большим окном в конце коридора.

За окном был двор.

Круглый, мощёный светлым камнем — каждая плита была чуть отличного оттенка от соседней, от почти белого до тёплого песочного, и вместе они складывались в узор, похожий на спираль, расходящуюся от центра двора к его краям. Двор был окружён со всех сторон стенами замка — высокими, с многочисленными окнами, многие из которых были открыты, и в некоторых покачивались на ветру лёгкие занавески, светлые, почти прозрачные.

В центре — большой фонтан, сейчас не работающий, с чашей, полной летней воды и плавающими в ней лепестками — розовыми, белыми, бледно-жёлтыми, нанесёнными, видимо, с ближайших деревьев. Сам фонтан был выполнен в виде нескольких ярусов, спускающихся каскадом — верхняя чаша, поддерживаемая фигурами тех же крылатых существ, что были изображены на флюгерах и резьбе, затем средняя чаша, шире первой, и, наконец, самая большая, нижняя, в которой собиралась вода со всех уровней. Сейчас вода в чашах стояла неподвижно, отражая небо, как несколько вложенных друг в друга зеркал.

Вокруг фонтана — скамейки, тёмного камня, с такими же резными узорами, как перила на балконе. Деревья в кадках — невысокие, с густой тёмной листвой, аккуратно подстриженные в форму шаров, расставленные симметрично по периметру двора. Между ними — дорожки, мощёные более мелким камнем, светлым, почти белым, ведущие от центра двора к арочным проходам в стенах.

И она вспомнила.

Ей было восемь лет, когда она впервые увидела этот двор.

Тогда фонтан работал — вода в нём поднималась высоко, почти до второго этажа, бьющим вверх столбом, который на самом верху рассыпался на тысячи мельчайших капель, разлетающихся широким конусом и падающих обратно в чаши с негромким, ровным шумом, похожим на дождь. В солнечные дни в этих брызгах жили маленькие радуги — они появлялись и исчезали в зависимости от угла, под которым смотришь, дробились, перемещались, и Эвара тогда думала, что внутри фонтана живёт что-то, что специально делает эти радуги, играя с ними, как с цветными стёклышками.

Эвара простояла перед ним, наверное, минут десять — просто смотрела, открыв рот, чувствуя на лице мельчайшие капли, оседающие прохладной плёнкой, пока кто-то сзади не взял её за плечо.

— Идём, — сказала женщина. — Опоздаем на собрание.

Это была госпожа Тавин — невысокая, с короткими тёмными волосами и очками на тонкой переносице. Она вела Эвару за руку через двор так деловито и уверенно, будто делала это каждый день. Может, так и было — может, она встречала каждого нового ученика именно так, этой же дорогой, этим же шагом, минуя фонтан, минуя скамейки, направляясь к одной из арок в дальней стене, за которой начинался очередной коридор, ещё более длинный и ещё более полный света от тех же парящих шаров.

Эвара тогда была слишком ошеломлена, чтобы задавать вопросы.

Она вообще не понимала, как здесь оказалась. Точнее — понимала формально: мама привела её к неприглядной двери в невзрачном переулке, сказала – тебе здесь будет лучше, поцеловала в лоб и ушла, не оглядываясь. Эвара стояла перед дверью и думала, что мама, наверное, пошутила. Потом дверь открылась сама.

За ней был не переулок.

За ней был снег.

Она шла по нему долго — одна, с маленьким рюкзаком, в котором лежали смена одежды и любимая книжка про морских существ. Снег был по колено, но идти было не холодно — как будто он не касался кожи по-настоящему, обтекал её, как будто между ней и снегом существовала какая-то невидимая прослойка воздуха, которая не пропускала холод дальше определённой границы. Вокруг была та же серебристая долина, которую она увидит снова спустя двенадцать лет — те же склоны, те же тени в складках снега, та же неподвижная тишина.

Потом снег кончился, и началось тепло, и она вышла к замку снизу, через маленькую калитку в стене — низкую, деревянную, со ржавой щеколдой, которая, впрочем, открылась легко, без усилия, едва она коснулась её рукой.

Госпожа Тавин уже ждала её там.

— Ты опоздала на двадцать минут, — сказала она без упрёка, просто как факт.

— Я не знала, как быстро идти, — ответила Эвара.

— Теперь знаешь.

Это был их первый разговор.

Позже Эвара узнала, что госпожа Тавин была учителем природоведения — она преподавала существ и их повадки, карты подснежного мира, историю долин. Именно с неё началась Эварина любовь к существам — та самая, которая привела её в итоге в заснеженную долину двенадцать лет спустя с группой исследователей и блокнотом в кармане.

Но тогда, в восемь лет, она ещё этого не знала.

Тогда она просто шла за госпожой Тавин через двор и таращилась на фонтан.

В тот первый день в замке было много детей.

Разных — старше и младше, громких и тихих, уверенных и растерянных. Они толпились в большом зале, куда госпожа Тавин привела Эвару — зал был тем самым, который она увидит снова много лет спустя, с длинными столами и высоким потолком, но в тот день он был заполнен голосами, смехом, скрипом передвигаемых стульев, и свет из высоких окон падал на пол широкими светлыми полосами, в которых клубилась мельчайшая пыль, поднятая десятками детских ног.

Эвара сразу заметила мальчика, который стоял у стены и смотрел на всё с таким видом, будто уже всё понял и ему немного скучно. Потом он поймал её взгляд и неожиданно улыбнулся — быстро, почти незаметно.

Его звали Кай. Ему тогда было девять.

Он стал первым другом, которого она завела в замке — не потому, что они были похожи, а потому что оба предпочитали наблюдать, прежде чем говорить. Они нашли друг друга именно так — молча, с разных концов одной комнаты, не торопясь.

Была ещё Мира — рыжая, громкая, с таким запасом энергии, что рядом с ней все остальные казались сонными. Она говорила быстро, смеялась громко и умудрялась одновременно делать несколько вещей — жевать, рисовать и рассказывать историю, не теряя ни одной нити. Эвара сначала от неё уставала. Потом привыкла. Потом поняла, что Мира — один из тех редких людей, рядом с которыми мир становится немного более живым.

И был Дов — младший из всех, пришедший в замок в семь лет, что было рано даже по здешним меркам. Маленький, серьёзный, с такими большими глазами, что казалось, они занимают пол-лица. Он почти не говорил в первые месяцы. Просто ходил рядом, слушал, смотрел. Эвара иногда брала его за руку на прогулках — просто так, без слов — и он не отнимал.

Эти трое стали её миром в замке.

Первые месяцы были странными.

Замок жил по своим правилам, и эти правила нужно было не учить — их нужно было чувствовать. Некоторые двери открывались только в определённое время суток — Эвара помнила, как однажды весь день дёргала ручку одной из дверей в восточном крыле, уверенная, что та заперта, а вечером, проходя мимо, обнаружила её распахнутой, без всякой причины, без чьего-либо присутствия рядом. Некоторые коридоры меняли направление — не часто, не каждый день, но достаточно, чтобы нельзя было полностью им доверять; однажды коридор, который вёл к спальням, на следующее утро привёл их всех к кухне, и никто, кроме самых старших учеников, даже не удивился.

В библиотеке книги стояли не по алфавиту и не по темам, а по чему-то другому, чему у Эвары долго не было названия — позже она решила, что по настроению. Книга про существ, живущих в темноте, могла стоять рядом с книгой про грустные истории — не потому, что они были связаны темой, а потому, что обе вызывали похожее чувство. Эвара тогда подолгу бродила между полками, пытаясь угадать эту логику, и иногда ей казалось, что она почти улавливает её — а потом полки снова перестраивались, и всё начиналось заново.

Их учили многому.

Травы и их свойства — какие снимают усталость, какие лечат обморожение, какие, наоборот, вызывают сон настолько глубокий, что разбудить человека можно только определённым звуком. Карты подснежного мира — старые, на пергаменте, с надписями, сделанными разными почерками в разные эпохи, так что некоторые названия мест повторялись по несколько раз, слегка отличаясь друг от друга, как будто мир менялся быстрее, чем успевали обновлять карты. Языки существ — не слова, а жесты, запахи, позы; госпожа Тавин однажды целый урок провела, просто показывая, как наклон головы у одного вида существ означает приветствие, а у другого — угрозу, и как легко спутать одно с другим, если не знать точно. История замка и тех, кто жил в нём до них. Основы управления природной способностью — той слабой, врождённой, которая была у каждого с рождения.

Вот тут начиналось интересное.

У каждого ребёнка была своя. Кай мог гасить огонь — просто смотрел на свечу и она гасла, без усилий, как будто это было самое обычное дело. Мира чувствовала настроение людей ещё до того, как те успевали что-то сказать или сделать — она называла это фоном, говорила что у каждого человека есть фон, как у музыки. Дов слышал растения — не словами, что-то проще и глубже, какой-то базовый язык, который он сам не мог объяснить, просто знал где какому растению плохо и что нужно сделать.

А у Эвары долго не было ничего.

Или — она так думала.

Госпожа Тавин на третьем месяце попросила её остаться после урока.

Урок проходил в небольшой комнате с одним широким окном, выходящим на тот же сад, который Эвара увидит много лет позже — тогда, конечно, она этого не знала. За окном было раннее лето, и в открытую створку залетал лёгкий, тёплый воздух, пахнущий травой и чем-то цветочным. Остальные дети уже ушли — она слышала их голоса, удаляющиеся по коридору, постепенно затихающие.

— Расскажи мне про существо, которое ты видела вчера у южной стены, — сказала госпожа Тавин.

Эвара удивилась. Она никому не говорила про существо. Просто видела его мельком — маленькое, тёмное, быстрое, юркнуло под камень прежде, чем она успела рассмотреть.

— Откуда вы знаете?

— Потому что ты три раза сегодня посмотрела в сторону южной стены. — Госпожа Тавин сняла очки и протёрла их краем рукава — медленным, привычным движением, которое Эвара видела у неё уже множество раз. — Расскажи.

Эвара рассказала. Потом — неожиданно для себя — начала рассказывать ещё. Про другое существо, которое видела неделю назад у фонтана — оно сидело на краю чаши, маленькое, с длинными лапками, и пило воду, а потом исчезло так быстро, что Эвара не успела понять, в какую сторону. Про следы, которые находила по утрам на мощёном дворе — чьи-то, непохожие ни на что знакомое, маленькие отпечатки, расположенные так, будто их оставило что-то, передвигающееся прыжками. Про то что иногда чувствовала — ночью, лёжа в кровати — что рядом кто-то есть. Не страшно. Просто рядом — лёгкое присутствие, тёплое, как будто в комнате, кроме неё, дышит ещё кто-то маленький и невидимый.

Госпожа Тавин слушала, не перебивая.

— Ты их чувствуешь, — сказала она, когда Эвара замолчала. — Существ. Ты знаешь где они есть, ещё до того, как видишь. Ты это замечала?

Эвара подумала. Потом кивнула.

— Я думала это просто внимательность.

— Это не просто внимательность.

Это был первый раз, когда кто-то сказал ей что у неё есть что-то своё. Не пустое место, не отсутствие — а что-то. Слабое, да. Маленькое. Но настоящее.

Эвара тогда шла обратно в свою комнату по знакомым коридорам — мимо тех же светящихся шаров, мимо той же резьбы на стенах, которая теперь, казалось, смотрела на неё немного иначе — и чувствовала что-то тёплое в груди — не радость даже, что-то тише. Что-то похожее на «я здесь не зря».

Замок был домом.

По-настоящему — может быть, больше, чем любое другое место в её жизни до или после. Она просыпалась по утрам и слышала, как Мира уже гремит чем-то в соседней комнате, и знала, что через полчаса они вместе пойдут на завтрак. Знала, что Кай уже сидит где-нибудь в углу с книгой и делает вид, что не голоден. Знала, что Дов наверняка уже в саду, разговаривает с клумбой.

Были уроки и были вечера у камина — в большом зале с лепниной, где огонь разводили каждый вечер, независимо от погоды, просто потому что свет от него был особенно тёплым, оранжевым, и в этом свете все лица казались мягче. Были споры о том, чей дар сильнее — глупые, детские, без злобы, обычно заканчивающиеся тем, что кто-то демонстрировал что-то впечатляющее, а кто-то другой говорил, что это не считается. Были ночные вылазки в запретные части замка — не из хулиганства, просто интересно было что там; коридоры в темноте выглядели совсем иначе, светящиеся шары здесь горели тусклее, почти угасая, и тени становились длинными, изменчивыми, превращая знакомые повороты в нечто новое и немного жутковатое.

Была однажды страшная гроза, когда молния ударила в одну из башенок и они все четверо сидели в комнате Миры, накрывшись одним одеялом, и она рассказывала страшные до мурашек истории, пока не прекратился дождь. За окном тогда метался свет — то яркий, белый, на долю секунды освещающий весь сад до самой дальней стены, то снова темнота, и в этой темноте дождь барабанил по стеклу с такой силой, что казалось, будто кто-то снаружи кидает в окно горсти мелких камней.

Эвара помнила всё это не как отдельные события, а как единое ощущение — плотное, тёплое, надёжное. Ощущение что есть место куда можно вернуться. Что есть люди, которые тебя знают.

Она не понимала тогда, что это — редкость.

Не ценила так, как стоило бы.

Эвара отошла от окна.

Двор внизу был пустым и тихим. Фонтан не работал — вода в чашах стояла неподвижно, отражая небо. Деревья в кадках стояли на тех же местах — постаревшие, выросшие, их кроны теперь были гуще и темнее, чем она помнила, некоторые ветви свешивались за края кадок, почти касаясь земли. Тропинки между скамейками поросли мхом — тем же ярким, изумрудным мхом, который она видела на крыше, теперь забравшимся и сюда, в щели между плитами, образуя тонкие зелёные линии, расползающиеся по всему двору, как трещины.

Она не знала сколько времени простояла здесь — у окна, внутри воспоминаний. Долго. Достаточно долго, чтобы тень от башни успела сдвинуться на несколько метров, переместившись через половину двора, накрыв теперь фонтан там, где раньше была освещённая стена.

Где-то в глубине замка раздался звук.

Резкий, короткий — как хлопок. Потом ещё один. Потом тишина — и голос, неразборчивый, срочный.

Эвара выпрямилась.

Что-то происходило.

Она оттолкнулась от подоконника и пошла вперёд по коридору — туда, откуда доносился звук. Быстро, не раздумывая. Замок снова вёл её, и она снова позволяла.

Некоторые вещи тело не забывает.

Конец четвёртой главы.

Глава 5. Возвращение

Звук повторился — ближе, отчётливее.

Уже не хлопок. Что-то между треском и взрывом, с запахом горелого камня и чем-то острым, магическим — тем особым запахом, который она когда-то знала, но за семь лет почти забыла. Как запах дождя перед грозой, только другой. Гуще. Опаснее.

Эвара ускорила шаг.

Коридор вывел её на галерею — открытый балкон над главным двором, с резными перилами, сквозь которые был виден двор целиком. Она не добежала до перил двух шагов, остановилась — и увидела.

Двор был не пустым.

Их было трое. Тёмные плащи, лица закрыты, движения резкие и слаженные, как у людей которые делали это не первый раз. Они заходили с разных сторон, перекрывая выходы, и в руках у каждого было что-то — не оружие в обычном смысле, что-то другое, светящееся тусклым холодным светом.

В центре двора стояла Валдрина.

Эвара узнала её не сразу.

Прошло семь лет, и директор изменилась — не постарела, нет, что-то другое. Стала жёстче, собраннее, как будто годы убрали из неё всё лишнее и оставили только то, что не гнётся. Волосы — тёмные с широкими прядями седины — собраны строго. Осанка прямая. В правой руке — палочка, длинная, тёмного дерева, которую Эвара помнила ещё с детства.

Самая сильная в замке. Так говорили всегда.

Валдрина не бежала и не пряталась. Она стояла в центре двора и работала — спокойно, почти методично, отражая атаки одну за другой. Жест палочкой — и один из нападавших отлетел к стене. Ещё жест — щит, который принял на себя вспышку холодного света и погас, поглотив её. Она двигалась мало, экономила силы, выбирала точность вместо скорости.

Но их было слишком много.

Пока она разбиралась с одним — двое заходили с флангов. Пока закрывалась от двоих — третий менял позицию.

Эвара смотрела на это несколько секунд.

Потом перепрыгнула через перила.

Это было не самым умным решением — она понимала это ещё в воздухе. У неё не было палочки. Дар не раскрыт. Из всего что она умела — слабая природная способность чувствовать существ, которая в драке была бесполезна, и семь лет работы исследователем, которая научила её ориентироваться в незнакомой местности и не паниковать под давлением.

Она приземлилась на мощёный двор, перекатилась, встала.

Один из нападавших обернулся к ней.